– Это уловка! – возразил ему кто-то из офицеров.
Герцогиня Валавар качала головой; ее прекрасные волосы ниспадали на лицо, резко контрастируя со скромным серым платьем, в которое она была вынуждена наряжаться после длительного пребывания в тоннелях.
– Чепуха какая-то, – произнесла она. – Ваше величество, зачем им Марло вместо вас?
Вильгельм по-прежнему не сводил с меня глаз. Он поднял руку, и один экскувитор ударил в пол фасцией. Лязг металла о камень был четким сигналом успокоиться. Когда все успокоились, император повторил вопрос герцогини.
– Почему им непременно нужны вы?
Его величество знал ответ. Мы обсуждали это на Картее.
Неужели не поверил?
Я снова оглянулся на Валку. Она опустила голову и задумчиво кусала губу – плохой знак.
«Из-за Наблюдателей, – подумал я, глядя императору прямо в глаза. – Из-за Тихого. Вы прекрасно это знаете».
Но вслух я произнес:
– Они не признают власть по крови, как мы. Я убил двух их князей, и поэтому они считают меня кем-то вроде князя. Я единственный человек, кого они считают таковым. – Не дождавшись комментария императора, я перефразировал ответ. – Они убеждены, что я единственный из наших командующих, кто представляет реальную угрозу. Ваше величество, не сочтите за дерзость и пренебрежение к вашим заслугам и заслугам других достойных людей, но сьельсины знают меня. Вас они не знают.
Ответ, кажется, удовлетворил императора.
В то же время Аттаваиса дернуло тяжелую цепь.
– Netotta ti-koun! – рявкнул вайядан.
Ножки железного трона дрогнули, и несчастный раб поскользнулся, потеряв равновесие, растянулся на раздутом животе.
«Отвечайте!»
– Мы должны это обсудить, – покачал я головой, по-прежнему сохраняя удивительное спокойствие.
– Veih! – возразило Аттаваиса. – Нет! Элуша предупреждал о ваших хитростях. Мне нужен ответ немедленно!
Мой взгляд скользнул к императору.
– Оно говорит, что мы должны решить сейчас.
Взгляд кесаря не сходил с моего лица. Я был уверен, что он даже ни разу не моргнул. Никифор наклонился и шепнул что-то ему на ухо, но император отмахнулся от слуги.
– Если я прикажу, вы сдадитесь? – спокойно, с паузами почти после каждого слова спросил император.
Сердце мое едва не выпрыгнуло из груди, затем стремительно упало, словно частица нейтрино сквозь пол и вглубь раскаленного жидкого ядра Перфугиума. Опустив голову, чтобы скрыть эмоции, я неловко преклонил колено.
«Все мы пешки, мой мальчик», – сказал когда-то Гибсон, сам бывший принцем. Я как будто вновь услышал его голос, словно принц Филипп Бурбон вернулся в императорскую свиту и компанию других имперских палатинов. «Но твоя душа в твоих руках», – прошептал он.
«Выбирай».
Я так и не понял, что за выбор имелся в виду. Что я мог ответить, кроме «да»? Но, преклонив колено перед императором, я понял. Я не мог отказаться подчиняться, но мог выбрать причину, по которой подчиняюсь.
Почему и как.
– Если вы потребуете, я сдамся, ваше величество.
Император ответил едва заметным кивком, и я еще сильнее опустил голову.
– Я отдал жизнь, служа вам. Могу ли я теперь отречься от этого?
С неотесанного каменного пола на меня не смотрело ни отражения, ни тени.
«Вот, – подумал я. – Вот. Пусть считают, что я имел в виду долгие годы, проведенные на службе».
Подняв глаза, я заметил, что Валка поняла двойной смысл моих слов, и князь Олорин тоже смотрел на меня с интересом понимающего человека.
– Netotta ti-koun, Aeta ba-Yukajjimn! – воскликнуло Аттаваиса.
«Отвечай!»
– Нет, – раздался ответ императора, разрезавший тьму, как луч солнца после ночной бури. – Я на это не согласен.
Кесарь обогнул голограф, сложа руки за спиной, и добавил:
– Я поклялся, что никого больше не потеряю. Никого им не отдам!
– Ваше величество! – воскликнул лорд Гарен Булсара, министр по делам колоний. – Это лишь один человек! Ксенобиты предлагают разумные условия!
Император потряс головой.
– Я ему не верю! – кивнул он в сторону Угина Аттаваисы. – Я ему не верю! Они заберут Марло, а на следующий день возьмут эту крепость! – Он повернулся к Булсаре и остальным советникам, к Саскии Валавар и ее придворным. – Я потомок дома Виндзоров и самого Бога-Императора! Я не тот, кому можно ставить условия. Не какой-то там провинциальный барон, которого можно устрашить и сломать! – Он махнул рукой в направлении приборов. – Я даже раба не отдам этим инопланетным свиньям! Они ничего от меня не получат!
– Nietiri mnu dein ne? – спросило Аттаваиса, не понимая слов императора.
В отличие от первого состава «Белой руки», Аттаваиса еще оставалось полностью органическим, полностью сьельсином и не обладало способностью Вати и Хушансы понимать человеческий язык.
– Он говорит «нет», – перевел я.
Аттаваиса зашипело и встало, поднимая на ноги раба. Бедняга охнул и задрожал, когда князь-вайядан подтащил его к себе и дернул за волосы.
– Вам знаком этот раб? – спросило Аттаваиса.
– Veih, – помотал я головой. – Нет.
– Что оно говорит? – спросил император, сам того не ведая, дословно повторив предыдущий вопрос вайядана.
– Оно спрашивает, знаем ли мы этого человека.
На лице кесаря проскользнуло смутное замешательство. Никифор присмотрелся к голограмме, чуть наклонив голову.
– Гаспар? – вдруг произнесла герцогиня Валавар, неуверенно шагнув вперед. – Гаспар, это ты?
Раб открыл единственный уцелевший глаз:
– Саския?
Из глаза потекли слезы.
– Саския?
– Черная планета, – едва слышно прошептал Никифор. – Это же герцог.
Вайядан Аттаваиса хрипло зашипел и обвил шею Гаспара рукой. На пальцах блеснули кольца. По произношению я догадался, что мужчина с заплывшим глазом и тяжелыми ушибами был палатином, а по слезам и дрожащему голосу герцогини понял, что лорд Никифор угадал, кто это.
– Oreto oyumn o belutono ti-tajun!
Чернильные глаза Аттаваисы сверкнули, когда оно крепче схватило перфугианского герцога.
«Вижу, что вы его знаете».
Если не считать грязной набедренной повязки, бывший герцог был полностью обнажен. По его телосложению и тугим мускулам я мог судить, что он никогда не был толстяком, и от этого его непомерно раздутый живот выглядел еще более пугающим.
– Выключите! – воскликнул я.
Аттаваиса собиралось запугать императора, нобилей и патрициев жутким зрелищем.
– Кесарь, я не сомневаюсь, что это Гаспар Льюэллин-Валавар, – произнес Никифор.
Услышав гофмейстера, кесарь поднял руку, призывая к тишине и привлекая внимание Аттаваисы.
– Это герцог-консорт Перфугиума, – сказал он вайядану. – Что вы хотите в обмен на него?
Я не стал переводить вопрос императора. Такую ситуацию я уже проходил, споря с другим сьельсином по другой голограмме.
– Ваше величество, у вас не получится с ним договориться.
– Спросите, чего оно хочет в обмен на герцога Гаспара, – повторил император.
– Ваше величество, оно хочет запугать нас и заставить капитулировать. Переговоров нет и не будет; это лишь демонстрация силы! Угроза!
– Марло, выполняйте, что велено!
Изумрудные глаза Вильгельма Авента на миг посмотрели на меня и вернулись к голограмме.
Перевести вопрос императора было непросто. Я давно понял, что со сьельсинами нужно говорить так, как правитель говорит с рабами, а устрашить сьельсина можно лишь с позиции силы – каковой у нас не было. Лишь отчаянная надежда.
– Верните нам герцога, – произнес я.
– Его судьба ждет всех вас. – Аттаваиса далеко высунуло черный язык.
Как я и боялся, вайядан достал кинжал – уродливый кривой клинок, похожий на тот, которым Дораяика резал себе руку в день Черного пиршества. Аттаваиса без промедления полоснуло им по нижней части раздутого живота герцога Гаспара.
– Выключите! – снова крикнул я.
Слишком поздно.
Слишком поздно я понял, что нам показывают. Живот герцога не просто распух или раздулся от жидкости или газов.
Он был беременным.
На сносях.
«Ребенок» вывалился из распоротых внутренностей герцога Гаспара с кровью и черной слизью. Я сразу понял, что существо не выживет, появившись на свет до срока. Его чрезмерно длинные руки были согнуты вокруг тощего тела. На высоком лбу уже появились маленькие рожки; глаза были закрыты. Аттаваиса выпустило Гаспара; тот упал, и по всему бункеру разнесся истошный крик герцогини Валавар. Я не разобрал слов. За семь лет на Дхаран-Туне я не видел таких ужасов.
– Выключите! – в третий раз повторил я, слыша себя как будто издалека.
Я потерял самообладание, словно оказался в темноте и судорожно искал выключатель или какой-либо знак.
Никто не слышал меня. Даже император отшатнулся, увидев, как сьельсинское дитя Гаспара Валавара забилось в судорогах и затихло. Его родитель – инкубатор – перестал двигаться секундой спустя, и Саския Валавар с воплями осела на каменный пол.
Князь Каим выскочил словно из ниоткуда и заслонил женщину от голограммы широким рукавом своей мандии.
Аттаваиса рассмеялось, увидев, в какой ужас привело всех его представление. Высокий пронзительный смех ксенобита словно гвоздями царапал каменные своды нашей пещеры.
– Raka si emumen ba-okarin iyad e ba-tajarin, – сказало оно, ухмыляясь во все зубы.
Между черными деснами как будто блестело прозрачное стекло.
– Выключите эту чертову голограмму! – сорвался я. – Немедленно!
Но Аттаваиса уже добилось нужного эффекта. Не получив желаемого уговорами, оно решило взять это с помощью устрашения. Устрашить нас у него получилось. Я вспомнил своего надсмотрщика, сьельсина Гурану, и то, что оно хотело со мной сделать. Вспомнил разорванные безголовые трупы на крюках у входов в тоннели пещерного города Дхар-Иагона. Бледные похищали людей не только для того, чтобы использовать их как рабов или пускать в пищу. Некоторые становились носителями их детей. Живыми инкубаторами.