Бравый коммандер взглянул на меня бесцветными глазами и причудливо пошевелил губами.
– Бледные заблокировали все известные частоты, но у Лина есть пара древних перехватчиков «Горгон». На них стоят квантово-механические усилители, которым должно хватить мощности, чтобы пробиться сквозь помехи.
– Я думала, все ваши передатчики были уничтожены? – спросила Валка, обращаясь сразу ко всем.
– Стационарные – да, – ответил невидимый за спиной императора директор Райнхарт. – Но если напрямую подключить к инфосфере один из транспортных кораблей, можно использовать его в качестве передатчика, чтобы связаться с флотом.
– Они выше границы помех? – спросил я, вообразив зашумленность в виде окутавшего планету смога.
Но радиоволны, направленные сьельсинами над Ресонно, не проникали дальше ионосферы, и низкая орбита за границей слоя Хевисайда должна была быть чистой от помех. Если план Лориана сработает и Лину удастся поставить фрегат над городом и ионосферой, то мы действительно смогли бы наладить узколучевую передачу при помощи целого транспортного шаттла…
– Очевидно, – ответил Лориан. – У Лина никаких проблем со связью нет.
Он поднял распечатанную стопку бумаг со стола у стены. Валка взяла бумаги и принялась читать.
– Чтобы получить квантово-механический импульс, не нужно будет держать пусковую шахту открытой? – спросил я.
– Нужно, – ответил Лориан, – но они и так открыты. Будем надеяться, что Бледные не обратят внимания, что из одной шахты ничего не вылетает. Иначе придется заблокировать другой желоб и не выпустить уже загруженный транспорт.
– Группа «Гамма», старт через одну минуту.
Я посчитал в уме. На момент старта группы «Альфа» было около ста пятидесяти действующих пусковых шахт на девятьсот семнадцать транспортных шаттлов. Следовательно, шесть полных групп с небольшим остатком. Четыреста пятьдесят с чем-то тысяч человек. Еще нескольким миллионам суждено было остаться на Перфугиуме и, вероятно, погибнуть, так и не очнувшись от ледяной спячки.
За моей спиной Торас раздавал приказы диспетчерам.
– Какой номер у корабля в Е-двадцать два? – спросил я, имея в виду шахту, где мы оставили герцогиню Валавар.
– «Гамма ноль семь», – ответил Лориан, присмотревшись к настенному монитору.
– Герцогиня в шаттле «Гэ-ноль семь», – передал я ответ Лориана императору и его помощникам. – Кесарь, умоляю вас, разрешите вызвать «Ашкелон». Ваши люди справятся без вас.
Этот вопрос я задал даже более своевременно, чем Лориан рассчитал прибытие аквилариев. Как только слова сорвались с моего языка, старший диспетчер объявила по внутренней системе оповещения:
– Группа «Гамма» стартовала. Повторяю, группа «Гамма» стартовала.
Даже глубоко под землей рев двигателей ощущался как топот сотен тысяч конных всадников у нас над головой. По залу вновь прокатилась волна облегчения и надежды, и на всех мониторах засверкало пламя ракетных двигателей. Почти сразу некоторые номера вспыхнули красным – сьельсины начали сбивать шаттлы.
Лориан сунул в рот палец и поджал под себя ноги.
Император проигнорировал меня. Его руки в перчатках крепко вцепились в край стола, а глаза уставились на монитор напротив. Г-04 покраснел. Г-16. Г-29. 31. 44.
– Бьют нас, как мух, – произнес Вильгельм.
Я до сих пор помню глубокую печаль и усталость в его голосе.
– С воздуха плохо прикрывают? – спросил он.
Но капитан Марсианской стражи не услышал императора. Седрик Торас уже командовал диспетчерам приготовить группу «Дельта». На фоне его речи по радио проскакивали обрывки передач аквилариев отряда «Рапира».
– Что там происходит? – громко крикнул император капитану.
– Ваше величество!
Дверь в штаб распахнулась, внутрь ввалился мужчина и растянулся на полу в десяти шагах от императора. Четверо экскувиторов рефлекторно бросились на защиту кесаря от нежданной угрозы, а лорд Никифор преградил гонцу путь. Но угрозы не было. Мужчина был в красных доспехах и белой тунике Марсианской стражи. Шлема на нем не было, а когда он поднял голову, все увидели, что она в крови.
Красной, не черной.
– Сиятельный Марс! – воскликнул он, держась рукой за раненый бок и едва дыша. – Ниж… нижние ворота. Нижние ворота прорваны! Бледные внутри. Они воспользовались каким-то… плазменным тараном. У нас не было шансов.
Нарушая все известные мне правила поведения императорского величества, Вильгельм аккуратно отодвинул Никифора и опустился на колено перед раненым.
– Нижние ворота? – уточнил он, обняв марсианина за плечи.
Голос его звучал ровно, спокойно, успокаивающе:
– То есть вход на ипподром?
Марсианин кивнул, задыхаясь.
– Нас просто смяли. – Кровь из раны потекла на каменный пол. – Я бежал со всех ног.
– Где коммандер Вотта? – спросил император.
– На Земле, Марс.
То есть мертв. Я обошел императора и марсианина, пытаясь оценить тяжесть ран солдата. Тот зажимал ладонью рану на правом боку, чуть ниже ребер и выше печени.
– Воистину, – произнес Вильгельм, застыв лишь на мгновение.
Вы наверняка слышали истории об императоре и его марсианах. Все их знают. Говорят, хотя я и подозреваю, что это не так, что первых марсианских стражей набрали еще детьми из марсианских тюрем, когда Старая Земля близилась к своему концу. Что им с детства внушали, будто Мать-Земля сделала их своими избранниками в награду за страдания. Их учили быть фанатично преданными императору, в надежде, что фанатизм не позволит им, в отличие от древнеримских преторианцев, покуситься на престол и жизнь самого кесаря.
Но, наблюдая, как император держал себя с этим марсианином, я почти уверовал в эти истории.
Некоторые легенды правдивы.
– Приведите ему медика! – скомандовал император.
– Сию минуту, – сразу сорвался с места Никифор.
Райнхарт поспешил императору на помощь.
Вильгельм помог уложить раненого на спину и поднялся. Императорский нагрудник вымазался в алой крови, а вот плащ был непроницаем; капли просто скатывались с него.
– Вы! – Кесарь уставился на меня и ткнул влажным пальцем. – Это вы привели их на ипподром!
– Я пришел по вашему приказу! – Я даже не поклонился. – Вы меня вызвали!
– Идите! – Кесарь указал на открытую дверь, откуда появился раненый марсианин. – У нас еще есть незаконченные дела! Я никуда не полечу, пока их не завершу. Идите и отбейте ворота, которые вы же и открыли, милорд!
Я снова не поклонился, но и не возразил. Посмотрел на Валку и князя Каима. Скрытый под маской Олорин кивнул мне.
– Да будет так, – ответил я, крепко сжимая пальцы на рукояти императорского меча. – Да будет так.
Глава 40Врата преисподней
Трудно было не восхищаться этим человеком. Все его недостатки я хотя бы однажды – а обычно чаще, чем однажды, – находил и у себя. Вид крови и гибель людей приводили его в ярость. Он как будто лично побывал на Эуэ и пережил те же кошмары, что и я. Все, что кесарь неоднократно говорил мне, было чистой правдой. Он был человечеством. Его хранителем. Его слугой. Каждая смерть глубоко ранила его, несмотря на то что он лично не знал никого из жителей Перфугиума и спящих в хранилище колонистов, как меня ранила гибель бойцов моего Красного отряда под стенами Актеруму. Тридцать месяцев император томился в этих подземельях, был вынужден наблюдать за гибелью городов и страданием народа. Гаспар Валавар стал для него тем водоразделом, каким для меня стала голова Адрика Уайта и рабыня-переводчица князя Аранаты на борту «Демиурга»: он выделил сьельсинов за грань добра и зла, за рамки нашей обывательской морали, взращенной за тысячелетия культурной ассимиляции и стремления к идеалам доброты и истины. Герцог был ему знаком, и гибель и унижения Гаспара разожгли в кесаре белое пламя, погасить которое можно было лишь кровью врагов – либо собственной кровью в случае поражения. И пусть кесарь в некотором смысле отправился на Эуэ, пусть наше положение было отчаянным, далеко не все было потеряно.
Как мог я, человек, отринувший надежду и вновь обретший ее в любви Валки, обвинять человека, который еще не допустил ни единой погрешности?
Не мог. По крайней мере, не должен был.
Мы с Валкой поспешили к нижним воротам. Джаддианцы возглавляли группу, а солдаты Шарпа замыкали. Другие солдаты помчались вперед, пока оставшиеся логофеты, придворные и валаварская челядь занимались переноской раненых. Никто не стоял без дела, и в тесных коридорах было сложно протолкнуться, несмотря на то что Каим и Тиада расчищали путь, потрясая мечами.
В тоннелях царил хаос. Вторжение сьельсинов грозило породить смуту среди обитателей зала с водохранилищем. Его величеству требовалось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не допустить бунта. Все понимали, что сьельсины не остановят кровопролитие, даже если мы увезем императора. Они будут грабить, насиловать и убивать, пока последний из людей, бодрствующих или спящих, не будет в кандалах отведен к Аттаваисе. Перфугиум ждет суровая кара в назидание всем остальным; его обугленные руины станут предупреждением: не смейте перечить Великому царю, Бледному Пророку сьельсинов. Теперь он ваш хозяин.
Даже в случае спасения императора, уничтожение столь значимого имперского бастиона заронит сомнения в сердца людей. Как утрата Маринуса и Вуали, уничтожение Перфугиума послужит сигналом: человек не хозяин галактики. В центаврийских провинциях начнется разлад. Сьельсины ворвутся в наше пространство, нападут на Ванахейм, Сельмас, Сираганон и даже Несс, затем оттуда двинутся на Гододин, а с Гододина – к бесконечным башням Форума, чтобы обрушить с небес огонь на Вечный Город.
Несомненно, такой исход предвидел Пророк. Перфугиум должен был стать первым звеном цепи, на которой будет повешено человечество. Буду ли убит я, будет ли убит император – все это будет не важно.
Кампания была в самом разгаре.
Однажды я рассуждал, что у Вселенной нет центра, что любая точка есть центр Вселенной, и это действительно так. Если я утомил вас, читатель, постоянными напоминаниями о том, что любое действие важно, что любой момент жизни является определяющим, стержневым, краеугольным, прошу, поймите, что я говорю это, потому что это так. Каждый шаг, каждый поворот, каждая остановка.