Все имеет значение.
Космос не холоден и не безразличен, потому что мы с вами не безразличны, а мы есть неотъемлемая часть этого космоса, этого великого замысла его Создателя. Каждое решение провоцирует волнение, каждая секунда оставляет отметку во времени, каждое действие приближает нас к последнему дню, к последней, решающей битве, которая даст ответ на извечный вопрос:
Тьма или свет?
Перфугиум был лишь звеном цепи, но он все равно имел значение. Именно потому, что был звеном цепи, частью кратчайшего пути к раскачивающейся колыбели Тихого. Ворота, открывшиеся в недрах этой планеты, были все равно что вратами самой преисподней, и ворвавшиеся в них сьельсины были истинными бесами, слугами Наблюдателей, которые в конце времен ответили бы «Тьма!» и заставили все мироздание навсегда умолкнуть.
Каждый момент важен. Каждая битва. Каждый шаг.
– Группа «Дельта» вылетела!
Ясное, как звон колоколов в городе, оповещение заглушило сирены, когда мы добрались до уровня ворот.
– Группа «Дельта» вылетела!
«Осталось две группы, – подумал я. – Всего две».
– Может, окопаться на сторожевых постах по дороге отсюда к императору? – спросил Шарп. – Задраить двери?
– Нет! – крикнул марсианский лейтенант Бельман, только что вернувшийся с задания и приставленный к нам в качестве проводника. – Тогда мы не сможем защитить пусковые шахты в южном комплексе.
– Но все они запираются изнутри.
– Им стоит взорвать хотя бы один, и весь комплекс вспыхнет, – возразил лейтенант.
Это был бы неприятный исход, и я впервые задумался о том, что система запоров и укрепленных титановых дверей была не заграждением от врагов, а барьером, защищающим от термоядерного пламени транспортных ракет на случай нарушения целостности одной из шахт.
Весь комплекс хранилищ колонистов, включая космопорт, длинные тоннели, туго закрученные спиральные рампы, обеспечивающие сообщение между верхними и нижними уровнями, был спроектирован так, чтобы пламя субсветовых термоядерных двигателей не повредило его работе. Размещенный в скальной породе под Ресонно, комплекс был настолько гигантским, что в качестве воздухоотводов проще было использовать сами коридоры, нежели прокапывать специальные выпускные шахты.
Строители не предвидели, что комплекс когда-нибудь будет осажден с земли, воздуха и космоса и что защитникам придется проводить экстренный пуск всех судов разом. А если и предвидели, то сочли, что при таком сценарии запертым под землей людям все равно конец.
– Вражеские силы проникли на базу! – повторилось оповещение. – Вражеские силы проникли на базу!
– Нужно завалить дальние тоннели! – Бельман перекрикивал сирену. – Если заблокируем Бледных у внешних ворот, то выиграем время до отправки группы «Эпсилон».
Он подозвал нас с Олорином и указал на тоннель впереди. Люди вокруг кричали, мимо проносились целые декады марсианских легионеров в грохочущих сегментированных доспехах, с плазменными винтовками наготове.
– Впереди развилка. Половина пусковых шахт справа, половина слева! Выход на ипподром за левыми шахтами. Нужно миновать их и обрушить тоннель.
– А как быть с экипажами? – спросила Валка, прижимаясь ко мне, чтобы лучше слышать во всеобщем хаосе.
– Зависит от того, насколько обвал задержит Бледных, – ответил Бельман. – Если экипажи застряли у ипподрома, то смогут отступить в главный бункер. Но если они заперты за блокпостами у терминалов, то придется лететь с последней группой!
Он пропустил еще одну колонну солдат, позволив их декуриону выкрикнуть приказы.
– Другого пути нет? – пользуясь паузой, я наклонился и обхватил Бельмана за шею.
Тот раздумывал, кажется, половину вечности. Вероятно, мысленно представлял карту тоннелей.
– За левыми шахтами будет еще одна небольшая развилка, через медику. Реабилитационный центр. Если ее пройдем, будет посвободнее.
– Тогда ведите, марсианин, – отпустил я его.
Бельман сразу двинулся вперед со своими бойцами. Мы с Шарпом и Драконоборцами – следом, мимо гарнизона, охранявшего контрольно-пропускной пункт. Джаддианцы на этот раз стали замыкающими.
– Долго тянуть нельзя! – крикнул мне Каим. – Адриан, императора нужно эвакуировать, как только вернемся.
– Понимаю! – ответил я, стараясь не выругаться.
Голова еще звенела от удара о стену во время нападения Хушансы. Отрезки тоннелей казались мне знакомыми; я смутно помнил и указатели по обеим сторонам. Справа под стрелкой красными буквами было написано «ЮЖНЫЙ ТЕРМИНАЛ», другая стрелка указывала назад, под ней было подписано: «ВОСТОЧНЫЙ ТЕРМИНАЛ» и «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПУНКТ УПРАВЛЕНИЯ».
Первая развилка, о которой говорил Бельман, оказалась недалеко. На разбитой бетонной стене читалась надпись «ЮЖНЫЙ ТЕРМИНАЛ»; под ней слева было написано: «ШАХТЫ С01–С30», а справа – «ШАХТЫ С31–С50».
Мы повернули налево.
Воздух стал тяжелее, и лучи подствольных фонариков то и дело натыкались на густые облака пыли. Впереди слышалась стрельба и крики людей и нелюдей. Когда мы проходили здесь первый раз, следуя за Райнхартом, в тоннелях было полно солдат и прочего персонала. Теперь тут было пусто; солдаты отправились к воротам навстречу врагу, а гражданские отступили к водохранилищу в центральном штабе.
Впереди раздался крик, и из-за угла вылетел легионер-марсианин, ударившись о стену коридора. Тут же перед нами появились три серебристых нахуте и, как миноги, набросились на упавшего. Пошатываясь от удара, марсианин боролся с одним из железных змеев, но безуспешно. Зубы-сверла вкрутились в керамику и углеродное волокно, и мигом спустя по коридору пронесся вопль, каких я не слышал после бегства из Актеруму.
Кровь застыла у меня в жилах.
Я помчался, на ходу активировав императорский клинок.
Но поверженный марсианин и три пожиравших его змея вдруг вспыхнули синим пламенем. Мы все замерли в удивлении, поочередно понимая, что случилось. Осознав скорый конец, солдат выдернул чеку плазменной гранаты, забрав с собой на тот свет сьельсинские дроны. На его месте, в эпицентре взрыва, осталось лишь огромное черное пятно и дымящаяся груда металла и углерода.
Его убийца – хозяин по крайней мере одного нахуте – наконец появился из-за угла. Сьельсин взглянул на труп. Помню, с каким подозрением существо наклонило голову, будто опасаясь, что труп марсианина вдруг вскочит и продолжит сражение.
Незамедлительно последовал выстрел, и сьельсин был сражен.
Один из солдат Бельмана отомстил за павшего собрата, плазменным зарядом обуглив и вспузырив физиономию и рога сьельсина. Затем Бельман и его бойцы бросились за угол, открыв шквальный огонь. Мы с Валкой последовали за ними, Шарп и джаддианцы следом. Впереди группка Бледных пробилась через оборону и теперь стояла среди тел. Еще дальше битва продолжалась, но эти Бледные услышали нас и повернулись.
– Огонь! – скомандовал Бельман, и новый шквал плазмы окрасил коридор фиолетовым.
У сьельсинов не было щитов, и они разом присоединились к своим жертвам на полу.
– За мной! – крикнул Бельман, помахав рукой.
Впереди основной коридор снова разветвлялся; боковые проходы тянулись от него, как рыбьи ребра от хребта. Внутри каждого прохода, через тысячу футов оканчивавшегося тупиком, стояло множество яслей для фуги. Проходы были проложены под острым углом, и нам были видны спящие люди, до сих пор невидимые надвигающемуся врагу.
С каждой стороны таких ответвлений было более десятка; они соединялись друг с другом специальными люками по обоим концам. Острый угол также был не случаен: благодаря такому расположению спящие были защищены от взрывов, которые могли произойти в пусковых шахтах, и тепловых волн. Для большей безопасности входы в проходы были также оснащены генераторами энергетических полей.
Здесь развернулась самая жестокая битва. Разбитый цемент ковром устилали трупы людей и сьельсинов. Повезло, что я был в шлеме и не чувствовал запаха озона, железа и горелой плоти. Тут и там в лужах суспензии лежали бледные бескровные тела растерзанных спящих, и лед формировался там, где охлаждающая жидкость соприкасалась с кровью.
– Впереди еще такие же проходы, – крикнул один марсианин, сворачивая с центральной дороги. – Придется пробиваться через КПП, ремонтный участок и медику! Пусковые шахты слева за ними!
– Значит, двигаемся мимо проходов? – уточнил князь.
– Так точно! – ответил Бельман.
Валка схватила меня за руку.
– Скоро будем там, где ты очнулся. До ворот рукой подать.
В данном случае «рукой подать» означало милю с лишним по тоннелю, готовому разорваться от набившихся в него вражеских пехотинцев. Небольшим подспорьем было то, что крупные химеры не помещались в тесных катакомбах. Даже я мог спокойно достать до потолка вытянутой рукой.
В этом было наше единственное незначительное преимущество. Бледные были выше нас, и им приходилось сражаться, пригнувшись. Они бросались на нас на четвереньках, пронзали солдат рогами и валили наземь.
– Нужно найти их плазменный бур! – крикнул князь. – Его лучше уничтожить перед завалом тоннеля!
В одном из проходом впереди взорвалась граната, и кто-то закричал:
– Осторожно! Не задень спящих!
Следом закричал другой человек, и в трех ярдах от нас раздался нечеловеческий хохот. Сердце подскочило в груди, и я крепче схватился за рукоять императорского меча. Валка сочувственно сжала мою руку. Она посмотрела на меня, и мне почудилось, что за маской я увидел свет ее глаз и грустную улыбку. Она кивнула.
Я с ревом бросился за угол, не дожидаясь остальных. Меч императора бледным огнем горел в моей руке. Я дважды махнул им – налево, направо. Двое сьельсинов упали, разрубленные пополам, рядом с их окровавленной жертвой. Мои сапоги хлюпали по крови и суспензии, вены кипели, когда я вспоминал кровавые пески и горы истерзанных трупов в форме Красного отряда. Переступив через бледное тело погибшего спящего, я пронзил между лопаток сьельсина, нагнувшегося над упавшим солдатом в валаварской форме. Схватив ксенобита за рог, я скинул его с человека, одновременно взрезав императорским клинков одно из черных сердец твари. Сьельсин не успел оказать никакого сопротивления.