Я проигнорировал его. В моей руке по-прежнему пылал меч императора. Несмотря на ноющие ребра, я взмахнул им, разрубив пополам нахуте.
– Олорин!
Из груды тел и каменных обломков высунулась рука, а за ней появился и человек. С князя Каима сорвало маску, со лба струилась кровь – темная, почти фиолетовая, ярко контрастирующая с оливковой кожей. Я воодушевился, увидев его. Он огляделся, осматривая последствия взрыва; в сумраке его глаза казались особенно белыми и большими.
«Ищет меч, – подумал я. – Или свою женщину».
Первый из Бледных достиг химеры и перескочил ее, почти не замедляясь. Князь остался один посреди зала, безоружный. Он встретил врага мощнейшим апперкотом и сам покачнулся от отдачи. Марсиане открыли огонь по орде, дав Олорину возможность развернуться и побежать назад.
– Тиада! – крикнул он, срывая с себя изодранную мандию.
– Я здесь! – сразу последовал ответ.
Другой сьельсин соскользнул с горбатой спины умирающей машины и погнался за Олорином, намереваясь саблей отсечь ему голову. Олорин не видел преследователя; он помогал Тиаде выбраться из-под оторванной ноги химеры. У меня не было времени предупредить его – мешали оцепеневшие солдаты, сгрудившиеся передо мной. Я увидел на полу труп еще одного из декурионов Шарпа.
Сьельсин атаковал.
Не знаю, как Олорин почувствовал угрозу, как среагировал. Но среагировал. Он откинул руку за голову и блокировал удар наручем. В зловещем темном коридоре раздался звонкий удар керамики о металл. Маэскол поморщился и оскалился. Повернулся, не глядя на врага.
Тут я понял, что кое о чем забыл. О том, что показалось мне крайне удивительным, когда я впервые встретился с этим человеком на Эмеше.
У него был не один меч.
Второй клинок из высшей материи вспыхнул в его руке, когда он развернулся. Противник был мигом изрублен на куски. Атака была столь внезапной и стремительной, а урон столь ужасающим, что сьельсины в первых рядах притормозили.
– Taal tora! – крикнул князь на джаддианском.
Врагам? Своей алькидаре?
Тиада с трудом поднялась на ноги. Ее мандия тоже была порвана у плеча. Каим подтолкнул ее в нашу сторону, а сам развернулся, чтобы прикрыть ей отступление. К сьельсинам вернулась храбрость, и они помчались к князю. Нескольких точными выстрелами свалили марсиане и Драконоборцы. Сам Олорин убил двоих, сперва разрубив их сабли. Он снова выкрикнул что-то на джаддианском, провоцируя чудовищ.
Тиада подбежала ко мне, и я помог ей пробраться сквозь строй марсиан.
– Налево! – крикнул я ей. – Бегите к водохранилищу!
– Адриан, возвращайся, черт побери! – крикнула мне Валка.
Олорин парировал удар скахари и развернул меч, чтобы разрубить пролетавшего нахуте. Расчистив себе небольшое пространство для маневра, он по-рысьи перескочил через трупы солдат и поспешил назад по коридору.
– Что со взрывчаткой? – спросил я, подбегая к развилке, где дожидались Шарп и Валка.
Джаддианский князь резко затормозил рядом и переместился к противоположному углу.
– Долго не удержим! – воскликнул он. – Нужно заваливать тоннель!
– Милорд, – произнесла Тиада. – Ваше лицо…
Князь проигнорировал ее и спросил:
– Где детонатор?
Он повернулся, вглядываясь в тоннель, как недавно вглядывался я в поисках сапера среди тел и развалин. Но все мертвые марсианские легионеры были похожи друг на друга, а мешок наверняка завалило.
– Нет времени, – сказал Шарп, проходя мимо Валки. – Назад, ребята! Назад! Где Алтарик?
– Квент, я здесь! – Младший по званию Драконоборец вышел из задних рядов, где следил за обратным выходом из тоннеля.
– Марло! – завыл тонкий пронзительный голос. – Марло!
Хушанса. Голос генерала-вайядана пронесся по коридору, и сьельсины отступили. Я с удивлением понял, что он исходит из разбитой химеры, чья механическая туша перегородила полкоридора. Это было невозможно. Мне доводилось сталкиваться с машинами такой модели, и это были не марионетки генерала. Но как Урбейн проник в сердце железного голема, так и генерал подключился к телу своего раба.
– Сдавайся! – визжало Хушанса. – Сдавайся, и твоим людям позволят прожить остаток дней в рабстве.
Я посмотрел в одинокий красный глаз на отрубленной голове машины, но не ответил. Гидравлические приводы были перерезаны, и химера была все равно что мертва. Парализована.
– Другого выхода нет, – продолжало Хушанса. – Только так ты их спасешь.
– Центурион, заткните эту тварь! – скомандовал я.
– Есть, сэр! – Шарп вскинул винтовку и выстрелил.
Выстрел попал точно в цель. После атак Каима и Тиада щиты химеры перестали работать, и снаряд разорвал открытую шею, отправив тень Хушансы туда, откуда она явилась.
Выстрел Шарпа побудил солдат освободить тоннель. Последние марсиане отступили, отстреливаясь на ходу.
– Что нам делать? – спросила Валка.
– Алтарик! – воскликнул Шарп вместо ответа. – Гранату!
Алтарик сразу все понял. Как и я. Без детонатора и сапера у нас оставался единственный способ активировать взрывчатку.
Последняя надежда.
Он не мешкал. С привычной вальяжной уверенностью, с легкостью опытного гренадера он сорвал с пояса плазменную гранату и метнул, крикнув:
– Ложись!
Как же ясно я помню этот звук. Чистый металлический звон гранаты, отскочившей от чьего-то тела и откатившейся под ноги надвигающимся врагам. В хаосе я потерял ее из вида. Было так шумно, что я никак не мог услышать этот звук, но я почувствовал его и чувствую до сих пор – как человек ощущает звон колоколов Капеллы в притворе святилища.
В груди.
Сердцем.
– Назад! – крикнул Шарп.
Олорин схватил меня за плечо и утащил за угол с той стороны тоннеля, что вела к водохранилищу.
Под ближайшим взрывчатым зарядом расцвело фиолетовое пламя. Я повернулся и, кажется, посмотрел на Валку. В моих воспоминаниях я вижу ее, глядя налево, где они с Шарпом стояли за противоположным углом. В моих воспоминаниях на ней нет шлема, хотя я точно знаю, что это не могло быть так. Но я вижу ее широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, словно она хотела что-то сказать. Была бы она хотя бы на шаг ближе, и я мог бы протянуть руку и коснуться ее.
Хотя бы на шаг.
От разрыва гранаты Алтарика взрывчатка сдетонировала, и катакомбы разорвало.
Бум!
Раздался второй взрыв – глубже по тоннелю, – и глаза Валки расширились до размеров солнц. Олорин оттащил меня еще дальше, крича, чтобы я пригнулся, и я не разглядел, справился ли помощник Шарпа с задачей.
Бум!
Посыпались камни, закричали удивленные ксенобиты. Потолок и стены тоннеля обвалились, и тут я понял, что мы справились, и привалился к стене. Олорин не выпускал мою руку.
Бум!
Третий взрыв сотряс воздух и землю. Взрывной волной меня сбило с ног, и я по инерции повалил за собой одного Драконоборца. Третьего взрыва не должно было быть. Мы заложили только два заряда.
Но тут я вспомнил о мешке. Мешок.
Мы забыли про мешок.
Я не слышал ничего, кроме пронзительного звона. От взрыва меня оглушило, и я ошалело озирался по сторонам, растянувшись на полу. Из этого незавидного положения я прекрасно видел потолок в тот миг, когда он обрушился. Не было времени ни среагировать, ни подумать, ни вызвать тайное зрение, хотя именно в тот момент оно пригодилось бы мне, как никогда.
Даже я оказался не в силах остановить обвал.
Затем, уже во второй раз в этих зловещих катакомбах под Перфугиумом, меня окутала кромешная тьма.
Глава 42Никогда
– Марло! Марло, черт побери! Очнитесь! – кричал в ухо знакомый голос.
– Приходит в себя, – другой голос, низкий, певучий. Олорин.
– Пусть поторопится! – ответил первый голос, аристократический, протяжный, напряженный. – Мы все спать хотим, пусть не лезет без очереди!
– Лориан? – Я открыл глаза.
На мне по-прежнему был шлем; энтоптика получила повреждения в завале и теперь барахлила. Изображение Олорина и Тиады было исполосовано темными линиями, слабо освещенными крошечными голубыми индикаторами у подбородка.
– Где я? Что случилось?
– Люди Лина нашли плацдарм, где Бледные установили блокировщики сигнала, и взорвали его с орбиты, – ответил мне коммандер. – Вы все проспали.
– Долго я провалялся? – спросил я, морщась от боли и неуклюже нащупывая пальцами переключатель шлема.
– От силы минут пять, – ответил князь. – Мы как раз собирались вас перенести. Часть солдат я отправил вперед.
Сложный механизм, отвечавший за раскрытие и складывание маски и капюшона, заклинило на полпути, и он возмущенно загудел. Разразившись проклятиями, я рукой сорвал капюшон и выбросил. Я лежал на полу коридора в десяти футах от развилки, что вела к медике – впрочем, никакой развилки здесь больше не было.
Тоннель был завален, главный коридор – тоже. Проход перегородили громадные куски бетона и стальная арматура, искореженные трубы, камни и сырая земля. Слева наверху из водопроводной трубы хлестала вода, у стены уже образовались две приличные лужи. Олорин плавно поднялся и протянул мне руку.
– Можете встать?
Я огляделся, по-прежнему с трудом осознавая, что натворил взрыв. Знакомого коридора больше не было; я как будто очутился на чужой планете. Теперь это был вовсе не коридор, а чрево какого-то каменного великана, кишки самой планеты. Здесь прежде не ступала нога человека, ибо ландшафт после великого катаклизма всегда следует считать новой, неизведанной страной, откуда ни один не возвратится прежним[13]. Выжившие марсиане и Драконоборцы сняли шлемы и сидели на полу, усталые, обескураженные, в обнимку с оружием. Я отметил, что мамлюков осталось всего двое, а солдат – не больше дюжины.
– Где Валка? – произнес я прежде, чем мой мозг сообразил, что я говорю.
Шарпа и большинства его бойцов тоже не было рядом.
– Олорин, где она? И где центурион?
– Я здесь!