– Они заняты, – солгала Эшли. – Все в порядке. Хорошо, что здесь только ты и я.
Исторически так сложилось, что воскресные утренние бранчи на озере обладали волшебной способностью избавлять от любой печали. Так она пережила проваленный тест по математике, первую поломку «Форда» и ту размолвку с Френ, когда та временно решила, что больше не хочет дружить. Трудно было поверить, что бранч может решить проблему исчезновения ее парня, но попытаться стоило. По крайней мере, это был шанс выяснить, что представляет собой хижина.
Пока Тэмми готовила тарелку с тостами и желе, Эшли накрыла стол на задней веранде, разложив вилки-ложки и расставив кружки со свежесваренным кофе. С утра небо все еще было розовым, с озера дул прохладный свежий ветер, но солнце стояло низко над горизонтом, свирепо глядя на них сквозь знойную дымку. Было слишком рано для наступления жары, но все изменилось с тех пор, как Тристан исчез. Либо слишком жарко, либо слишком холодно – всегда на пределе. Тэмми уселась за стол с кружкой кофе и книгой по саморазвитию для «девочек-боссов». Эшли оставила свой чай с гибискусом настояться и откинулась на спинку кресла, разглядывая переплетенные над головой ветки можжевельника. Это было легко. Эшли вдохнула и выдохнула, и ей показалось, что она сделала это впервые за несколько недель.
– Что с тобой происходит? – спросила Тэмми. Она заправила выбившуюся прядь волос Эшли за ухо. – Ты выглядишь напряженной.
Эшли обхватила кружку ладонями, чтобы согреться.
– Как всегда. Я в порядке.
– Тристан?
Эшли посмотрела на воду.
– Если он там, он вернется, – сказала Тэмми. – У тебя все под контролем. Вот такие мы, девочки Бартон. Спокойствие в критических ситуациях.
Эшли кивнула.
– Не хочу переводить все на себя, но я могу сказать тебе по своему опыту, иногда мальчики уходят, потому что они думают, что найдут себя где-то в другом месте. – Тэмми сделала большой глоток кофе. – Иногда они возвращаются другими. Если Бог захочет убрать их из вашей жизни, он их уберет. Все всегда встает на свои места. Не своди себя из-за этого с ума.
Эшли хотела бы, чтобы это было так просто, как говорила ее мать. Но это было не похоже на ее отца – Тристан не уехал в какой-то другой город с новой семьей. Он не сбежал для того от здешней жизни. На самом деле Тристан был готов сделать Снейкбайт своим домом навсегда. Каждый раз, когда Эшли закрывала глаза, она видела его в лесу. Задыхающимся, израненным, умирающим.
Она видела его у себя дома. Она вспомнила их последний разговор, когда они стояли в ее комнате друг напротив друга, и у нее заболело в груди. Эшли хотела бы изменить этот последний момент, перемотать все и попробовать еще раз.
Ей нужно было сменить тему.
– Это касается не только Тристана. Мне немного не по себе из-за того, как мы все относимся к этой новой семье, – сказала Эшли. Она пристально смотрела на швы на подлокотнике своего кресла, не обращая внимания на то, как мать повернулась, чтобы посмотреть на нее. Взгляд Тэмми скользнул по ней, холодный, как лед. Это была фирменная сила, которая всегда хорошо служила женщинам Бартон.
– О, Ортис.
– Да. На самом деле Ортис-Вудли, – уточнила Эшли. – Я думаю, что они пишут это через дефис.
Тэмми издала тихое «хм». Она взглянула на свою книгу.
– Думаешь, я веду себя грубо? Если бы ты знала их получше, ты бы поняла.
– Откуда ты их знаешь?
Тэмми ничего не сказала. Эшли мало что знала об Ортис-Вудли, но и сама Логан, похоже, тоже мало что знала о них. У всех остальных в Снейкбайте была какая-то древняя вендетта против этих двух мужчин – и, соответственно, Логан, – но никто не хотел объяснять почему. Это было прошлое – дремлющее, потаенное и неприкосновенное.
– Знаешь, я недавно читала статью о таких людях, как их дочь, – продолжила Тэмми, как будто ей не задавали вопрос. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на серое озеро. – Исследования говорят, что на самом деле они обычно оказываются очень хорошими. Совершенно нормальными. Я думала, что отсутствие баланса в семье затруднит им правильное взросление. Но в статье говорилось, что они похожи на те растения, которые растут в темноте. Жизнеспособные.
Она сказала «жизнеспособные» с особым ударением, как будто Логан была солдатом, марширующим против угнетающих ее отцов-геев.
– Я не знаю, – сказала Эшли. – Она, кажется, в порядке. Я едва знакома с ее отцами.
Тэмми покачала головой. Она обхватила кружку с кофе и с закрытыми глазами повернулась лицом к ветру с озера. Иногда Тэмми становилась такой, когда вынуждена была обращаться к воспоминаниям, настолько ярким, что они ненадолго заменяли реальность. У нее было такое лицо, когда она говорила об отце Эшли. У нее было такое лицо, когда она говорила о том, как научилась работать на ранчо у бабушки Адди. И теперь у нее было такое лицо, когда она думала об Ортис-Вудли.
– Так лучше, – сказала Тэмми. – Я не верю в проклятия, но эти двое – проклятие. Они были им, когда жили здесь раньше, так и сейчас, они всегда им будут. Клянусь, все, к чему они прикасаются, просто разваливается на части. Я не удивлюсь, если еще больше вас, детишек, пропадет до того, как они уедут.
– Мама… – Эшли вздохнула.
– Хорошо, если я драматизирую. – Она вдохнула, резко и внезапно. – На твоем месте я бы вообще держалась подальше от этой семьи. Даже если дочь нормальная, оно того не стоит. Они токсичны. Я не знаю, почему мы продолжаем позволять им возвращаться.
– Ты сказала ее отцу, что будешь милой.
– Я сказала, что буду мила с девочкой, – пояснила Тэмми, намеренно не произнося имени Логан. – И Алехо знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что игнорировать их – это значит быть милой.
Эшли кивнула. Она хотела спросить, откуда он знает ее достаточно хорошо, но не стала настаивать. Она уставилась на покрывшуюся рябью поверхность в своей кружке, и от запаха гибискуса у нее заслезились глаза. Может быть, ее мать была права. В тот момент, когда прибыли Ортис-Вудли, Снейкбайт превратился в озлобленное и настороженное существо. С тех пор как они прибыли, у теней появились зубы. Даже бранч казался испорченным.
– Они что-то сделали? – спросила Эшли.
Тэмми не смотрела на нее.
– Да. Вроде того.
Озеро покрылось рябью в лучах солнца. Небо было огромным и ярким, но сегодня оно казалось иллюзорным. Миражом Снейкбайта из тех времен, когда все было проще.
– Я не хочу, чтобы ты волновалась. – Тэмми улыбнулась. Она сжала руку Эшли. – Снейкбайт сложнее, чем ты думаешь. Они уйдут, или мы их снова выплюнем.
Эшли кивнула. Она осторожно провела пальцем по подлокотнику своего кресла.
– Вы с друзьями зависали в хижине, когда были в моем возрасте?
Тэмми моргнула.
– В хижине?
– Да. На другой стороне озера есть хижина. Похоже, она там целую вечность. – Эшли провела пальцем по цветочному узору на своей кружке. – Просто интересно, если вы с друзьями там когда-нибудь зависали.
Тэмми молчала.
– Мы иногда собираемся там.
– Знаю.
Глаза Эшли расширились.
– Ладно, круто. Мне просто интересно, видела ли ты когда-нибудь там кого-нибудь или…
– Или?
– Или, может, ты знаешь, кому она принадлежит?
– Мы с друзьями никогда не «зависали» там, когда я была в твоем возрасте, ее не существовало, – сказала Тэмми. – Хижины не было, пока мне не исполнилось… двадцать четыре? Может быть, двадцать пять?
– Подожди, правда? – Эшли села прямо. – Она выглядит древней.
– Я не знаю, что тебе сказать по этому поводу. Но я действительно предпочла бы, чтобы вы, дети, не болтались там.
– Почему?
– Потому что я так сказала.
Эшли провела пальцами по кончику хвоста.
– Но кто-то, должно быть, построил ее. Чья она?
Тэмми сделала большой глоток кофе, не сводя глаз с озера. На мгновение Эшли показалось, что она не ответит. Хижина станет еще одним секретом, которого Эшли не заслужила. Но Тэмми поставила свою кружку и покачала головой.
– Хижина моя.
В «Бейтсе» утро наступило без церемоний.
Это не было похоже на каскадный розовый свет медленно накатывающих рассветов Лос-Анджелеса. В Снейкбайте сначала было темно, а потом светло. Если Логан моргнет, она обязательно это пропустит. Когда она поставила кофе в микроволновку, было совершенно темно. Когда всего несколько мгновений спустя она вышла на улицу подышать свежим воздухом, уже было утро в пастельных тонах.
Вероятно, это ничего не значило, но учитывая все, что она видела в последнее время, это заставляло ее нервничать.
По утрам Логан сидела на парковке в одиночестве, держа в руке разогретый в микроволновке кофе. Восход солнца помогал ей сосредоточиться, и этим утром она изо всех сил пыталась собраться с мыслями. Ей снова снилось, что ее хоронят, и этот кошмар прилип к ней как вторая кожа. Он отличался от первого раза. На этот раз она выбралась из своей могилы. Она выкарабкалась наверх, перевалилась на живот и посмотрела в густую, как смола, ночь.
Она вылезла из своей могилы и оказалась здесь.
В Снейкбайте.
На этом дурацком озере.
Дверь восьмой комнаты открылась, и Брэндон вышел в душное утро. Он был в джинсах, подвернутых на лодыжках, и с рюкзаком, набитым оборудованием для охоты на призраков. На его толстовке красовалась надпись «ЛЕСОПИЛКА БАРТОН». Он остановился перед автомобилем, явно удивившись при виде Логан на тротуаре.
– Милая толстовка, – сказала Логан. – Я думала, что Бартоны – зло.
– Когда в Снейкбайте… – сказал Брэндон, глядя вниз на логотип. Его лицо на миг исказилось, но Логан успела это заметить. – Ты встала рано.
– Я встаю рано каждое утро.
– Понятно. – Брэндон постоял там еще мгновение. Он постучал ногой по тротуару, подыскивая, что бы сказать.
Логан хранила молчание. Учитывая то, что Эшли увидела в хижине, она понятия не имела, что ему сказать. С другой стороны, она никогда не знала, что ему сказать. Даже если Брэндон не имел никакого отношения к исчезновению Тристана, даже если граффити возле его двери было злой шуткой, он что-то скрывал.