Теория СМН, напротив, считает и психосоматические, и психогенные местные (истерические) симптомы защитной реакцией против нарциссического гнева либо других невыносимых чувств, а не механизмом наказания или исполнения бессознательных желаний.
А вот объяснение симптомов этой же пациентки с точки зрения теории СМН: вечно оценивающее сверх-Я посчитало, что бессознательные желания женщины опасны, нелепы, инфантильны, даже аморальны, и не имеют права на существование. Нарциссическое «Я» впадает в ярость, поэтому для отвлечения внимания бессознательное и сверх-Я запускают симптомы, так как боятся, что нежелательные чувства прорвутся в сознание.
У другого пациента основателя психоанализа, 14-летнего мальчика, начались конвульсивный тик, приступы истерической рвоты, головные боли и другие симптомы, когда овдовевший отец привел в дом новую жену. Фрейд заключил, что в мальчике уже было много вытесненного гнева на отца, который отругал его, когда узнал, что тот «играет со своими гениталиями». Хотя и не говоря прямо, Фрейд намекает на то, что симптомы парня замещают гнев [11].
С точки зрения теории СМН последовавшее событие сработало как спусковой механизм: скопившийся гнев набрал критическую массу, поэтому были запущенны физические симптомы, чтобы отвлечь внимание молодого человека, и гнев не перешел в сознание. Обратите внимание: Фрейд во второй раз причислил рвоту, вегетативный симптом, к истерическим.
Вот что Фрейд говорит о вине: «В конце мы приходим к „моральному“ фактору, чувству вины, которое находит выражение через болезнь и наказывает, приносит страдания. Следует считать такое неутешительное объяснение верным. Однако, с точки зрения пациента, вина абсолютно бессмысленна: он не чувствует себя виноватым, а мучается от физического дискомфорта. Вина выражается только в сопротивлении выздоровлению, преодолеть которое крайне трудно» [12].
Сопротивление выздоровлению отражается в продолжении недуга. Фрейд заключил, что вытесняется вина, так как симптом – назовем его болью – воспринимается как наказание, и человек подвергает себя страданиям из чувства вины. Далее Фрейд предполагает, что «так часто наблюдаемое у невротиков» чувство неполноценности – также последствие критики эго вечно придирчивым сверх-Я.
Согласно модели СМН, низкая самооценка – продукт множества факторов, таких как плохое воспитание, требования со стороны современного общества и генетика. Сверх-Я насаждает свои высокие идеалы из желания доказать себе и миру свою «хорошесть».
Модель СМН утверждает, что симптомы продолжаются не из-за желания наказать себя, а из-за необходимости защититься от ужасающих чувств, рвущихся наружу. Это защитный механизм, а не метод самобичевания. Это не сопротивление выздоровлению, а отвлекающий маневр.
Сверх-Я играет важную роль в вытеснении, ведь такие чувства, как гнев, угрожают его идеалистическим взглядам. Эго участвует в вытеснении для того, чтобы личность не столкнулась с такими последствиями гнева, как осуждение, отвержение и возмездие.
Опыт показывает, что пациенты, боль которых не уходит после образовательных лечебных программ, носят в себе сложные чувства, вытесненные в глубины бессознательного, требующие серьезного и методичного изучения, то есть психотерапии.
А что насчет осознаваемой вины? Согласно теории СМН, физические симптомы порождаются только неосознаваемыми чувствами. В книге «Я и Оно»[46] Фрейд писал о осознаваемой вине при навязчивом неврозе и меланхолии (депрессии). Он писал, что причина, по которой в этих расстройствах вина выражена столь ярко, не ясна, однако относил ее к деятельности сверх-Я [13].
Теория СМН рассматривает вину как естественное последствие требований сверх-Я, которые приводят к неосознаваемому гневу. Он же, в свою очередь, порождает физические или аффективные симптомы: склонность к навязчивым мыслям/поведению, тревожность, депрессию. Кстати, пациенты с СМН часто зацикливаются на своих симптомах, что указывает на сильный вытесненный гнев, а причина его крайне веская. Почему у одних появляются навязчивые мысли, а у других депрессия – не ясно, но ярость в обоих случаях остается скрытой. А как говорилось в первой главе, депрессия, повышенная тревожность и обсессивно-компульсивные симптомы – подобны СМН.
Сколь бы сильными, пугающими или тяжелыми ни были осознаваемые чувства, они не приводят к симптомам. К аффективным либо физическим симптомам приводят лишь вытесненные, неосознаваемые, ужасающие эмоции.
Окончательно концепцию нарциссического гнева как основы аффективной патологии сформулировал Кохут [14]. Однако следующий отрывок из книги «По ту сторону принципа удовольствия» свидетельствует о том, что Фрейд думал в том же направлении:
«Ранний расцвет инфантильной сексуальности обречен на гибель, ведь его желания не совместимы с реальностью и уровнем развития ребенка. Конец этот наступает в жесточайших условиях и сопровождается невероятно болезненными чувствами. Утрата любви и поражение оставляют на самооценке незаживающую рану в форме нарциссического шрама, который, по моему мнению, вносит наибольший вклад в развитие „чувства неполноценности“, столь часто встречающегося у невротиков» [15].
Позднее в той же главе Фрейд отмечал: «Уменьшающийся поток ласки, возрастающие требования к образованию, неприятные слова, эпизодические наказания – все это, наконец, показывает ему весь ужас постигшей его беды. Вот один из распространенных, часто повторяющихся сценариев завершения наполненного любовью детства» [16].
Вот вклад мастера в концепцию нарциссического гнева как основания для глубокого чувства неполноценности, которое, на мой взгляд, свойственно жителям всех современных развитых стран, хотя и проявляется у разных людей с разной силой. А ведь оно участвует в зарождении большинства психогенных симптомов. Хотя великий ученый и не причисляет гнев к одному из последствий утраты любви, подозреваю, он бы не стал с этим спорить.
Однако следует добавить, что в период становления не только потеря любви, но и другие негативные переживания наносят раны самооценке и пополняют резервуар нарциссического гнева.
Хотя Фрейд часто упоминал чувство неполноценности, он не относил его к факторам развития неврозов или симптомов. Теория СМН, напротив, считает, что перфекционизм и стремление быть хорошим тесно связаны с низкой самооценкой.
Накопленная в детстве ярость – пожизненный вклад в банк гнева. Этот счет пополняется в течение всей жизни. Вероятно, это объясняет, почему физические симптомы у одних людей появляются еще в детстве, у других в подростковые годы, а у третьих только на третьем десятке. Однако подавляющее большинство обзаводится ими в зрелые годы, когда человек находится под наибольшим стрессом. Судя по всему, есть некий порог, при достижении которого уровень гнева становится достаточно сильным, чтобы вырваться в сознание. Именно тогда и запускается «дымовая завеса» в виде физических симптомов или нежелательной аффективной реакции: тревожности, фобий, навязчивых мыслей и поведения или депрессии.
Вот что Фрейд говорил об истерической фобии или агорафобии: «Представим пациента с неврозом, который не может переходить улицу самостоятельно – такое поведение можно справедливо рассматривать как „симптом“. Если устранить его, убедив человека совершить действие, которое кажется ему невозможным, то у него случится приступ тревоги. И действительно, приступ на улице зачастую провоцирует обострение агорафобии. Таким образом, видно, что цель симптома – предотвратить тревогу: фобия, подобно крепостной стене, сдерживает натиск тревоги» [17].
В модели СМН симптом отвлекает внимание человека от вытесненного гнева и нежелательных чувств. И фобия, и тревога – фортификационные сооружения, защитные механизмы, призванные сдерживать чувства, чтобы они и дальше оставались неосознаваемыми. Если отбросить фобию, заставив человека перейти улицу, он начнет тревожиться. Фобии и тревога – аналоги физического проявления, цель которых – отвлекать внимание от вытесненного гнева и других мощных чувств и не дать им выразиться сознательно. Это способ избегания, классический пример защитного механизма. Как уже говорилось, навязчивые состояния, тревога, депрессия и физические симптомы замещают друг друга – теперь к этому списку добавляются и фобии.
В «Я и Оно» Фрейд писал: «Можно пойти дальше и отважиться на предположение, что нормальным образом большая часть чувства вины должна быть бессознательной, так как возникновение совести тесно связано с Эдиповым комплексом, который принадлежит бессознательному. Если кто-нибудь захотел бы защитить парадоксальное положение, что нормальный человек гораздо аморальнее, чем полагает, но одновременно и гораздо моральнее, чем он это осознает, то психоанализ, на данных которого основана первая половина утверждения, ничего не мог бы возразить и против второй» [18].
Вот на чем основано утверждение Фрейда о том, что сверх-Я уходит корнями в Эдипов комплекс: пройдя через различные стадии конфликта и соперничества с родителями, ребенок перенимает их ценности, которые становятся его совестью (над-Я – Я-идеальное – сверх-Я).
Сложно понять, почему родители, демонстрировавшие в период становления человека целый ряд негативных качеств, стали воплощением всего самого наилучшего: идеальный отец, заботливая, любящая мать. Довольно странная метаморфоза.
У мысли «нужно доказать себе и всему миру, что я самый добрый и хороший» должно быть более логичное основание. Если приглядеться, то стандарты идеала окружают нас буквально со всех сторон: цивилизация, законы, религия. Их транслируют учителя, родители, религиозные лидеры. Стремление к совершенству и «хорошести» проистекает из глубоко встроенного чувства неполноценности.