— Что ты сказала? — лорд весь закаменел, и я, фактически зажатая у него под мышкой, сумела во всех подробностях это прочувствовать.
— Я требую свободу. В конце концов, он же жених Элары, мало ли по какому вопросу мне нужно будет с ним поговорить, — твердо заявила, подвисшему от такой наглости сиятельству. И мне было совсем не страшно. Вот как лорда я его побаивалась, а как пациента совсем нет. И как же замечательно, что сейчас он был моим пациентом, и фляга с остатками отвара мне об этом очень удачно напоминала.
— Хорошо, если тебе это так нужно, можешь общаться с ним, но только в моем присутствии, — припечатали меня ультимативным заявлением.
— А знаете что?
— Запру, — спокойно предупредил он, и я сдулась. Потому что действительно предупредил. Даже не так, буквально перед фактом поставил.
— В вашем, так в вашем, — нехотя согласилась я, недовольно поведав, — но я очень против.
— Я приму это к сведению.
Глава десятая. Опасное лечение
В доме было удивительно тихо. Слуги предпочитали не попадаться лишний раз лорду на глаза, справедливо решив, что одной жертвы в моем лице Шаардану вполне хватит, и даже разговаривали шепотом.
Угрожающее затишье, которое бывает обычно перед сильной грозой, когда все живое уже спряталось от грядущей непогоды, но первые капли дождя ещё не упали на землю, царило вокруг.
И эта неопределенность, постоянное напряжение в ожидании чего‑то плохого, жутко раздражали.
Гулкий стук дверного молоточка разорвал гнетущую тишину, принеся вместе с собой ту самую грозу.
Новая записка от командора сулила очередные неприятности и конец спокойной жизни моего сиятельного пациента.
Я предчувствовала это и не ошиблась. Стоило только Шаардану, выползшему на шум из библиотеки, прочитать послание, как лицо его помрачнело. Скомкав листок в кулаке, он бросил стражнику, принесшему записку, короткое:
— Скоро буду, — и уже направляясь к лестнице, глянул на застывшую на ступенях меня, — ты остаешься дома и в этот раз никуда не едешь.
— Но ваша рана…
— Это не обсуждается, — лорд медленно и тяжело поднимался по лестнице, опираясь на перила, рана давала о себе знать.
— Послушайте, — пристроившись рядом и стараясь подстроиться под его медленный шаг, я заметила, — вам же плохо и больно, а я могла бы помочь.
— Ты очень поможешь, если принесешь флягу со своим обезболивающим, — прервал он меня, — и останешься дома.
— Но почему?
Шаардан остановился на последней ступени, пошатнулся, сильнее опираясь на перила, и повернулся ко мне:
— Потому что тебя без присмотра оставлять нельзя. Рядом с тобой обязательно кто‑то появляется. А в морге мне опять придется оставить тебя одну. Понимаешь к чему я клоню?
— Не думаю, что Берн мог умудриться за два дня снова где‑нибудь пораниться, — задумчиво отозвалась я, — да и шанс встретить его еще раз очень мал.
Лорд скрипнул зубами:
— То есть для тебя он Берн, хотя ты его всего раз видела, — прошипел этот ненормальный, подавшись вперед, — а я лорд Шаардан.
— Ну, он для всех Берн…наверное, — попыталась оправдаться, уже жалея, что вообще затронула эту тему, — как мне его представили, так я и называю.
— Чтобы я этого имени больше не слышал, — велел он и, подумав недолго, веско добавил, — никогда.
— А если у меня брата Берном зовут, что мне тогда делать?
— У тебя нет брата, — напомнили мне.
— Ууу, что ж вы сложный‑то такой? — простонала я, заглядывая ему в глаза, — ну а если я больше никогда этого имени не вспомню? Если вообще забуду, что оно такое на свете существует, вы меня с собой возьмете?
— Нет.
— Почему?! — еще немного и я рычать начну. Может тогда проникнется и возьмет меня с собой. Сил никаких больше нет взаперти сидеть.
— Ты. Остаешься. Дома, — произнес он четко и велел застывшему в начале лестницы и наблюдающему наш исключительно высокоинтеллектуальный разговор, стихийнику, — Морэм, а ты проследишь.
— Значит я с тобой не еду? — он был поражен, — а ты уверен?
— Уверен, — коротко отозвался мой недалекий пациент, и велев мне:
— Принеси флягу, — покинул нашу теплую компанию, спеша в спальню.
— Самодур и деспот, — угрюмо пробормотала себе под нос, провожая взглядом лорда и чуть не свалилась с лестницы, когда совсем рядом раздался голос подкравшегося Морэма:
— И не говори, — придержав меня, не позволяя скатиться вниз по ступеням, он очень сочувственно вздохнул, — но я бы на твоем месте ему об этом не говорил и флягу все же принес.
— И как же мне жаль, что ты не на моем месте, — пробурчала в ответ, смиренно отправляясь на кухню. Потому что да, на моем месте лучше принести отвар и не ждать, пока на меня рычать начнут.
Спускаясь вниз, в сторону кухни, где настаивалась очередная порция счастья моего сиятельного пациента, я твердо решила, что завтра его исцелю. Чтобы он уже не пугал меня своим бледным видом, и я смогла о нем больше не беспокоиться. И пускай тогда делает что хочет.
— Морэм?! — в библиотеку влетела как только двери за Шаарданом закрылась. Забытая лордом дома, я решила взять в оборот стихийника. В конце‑то концов, шрам я видела и имею право на какую‑нибудь захватывающую историю, чтобы скоротать время.
— Не кричи так, пожалуйста. У меня жутко болит голова, — простонал он, поднимая глаза от огромной книги, — что тебе нужно?
— Я шрам видела! — радостно поведала ему, подходя ближе, и тут же предложила свою помощь, — хочешь боль сниму? Я хорошо это умею.
Он сначала отрицательно покачал головой. Но подумав немного, кивнул, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза:
— Давай.
Стоило мне подойти и приняться за работу, мягко массируя его виски, как раздался вопрос:
— Так когда ты умудрилась шрам увидеть?
— Несколько дней назад. Когда мы в морг ездили. Я случайно в комнату ворвалась, когда лорд Шаардан рубашку надевал.
— Как неинтересно, — с тоской протянул он.
— Уж как получилось, — огрызнулась в ответ, сильнее сдавив виски и наслаждаясь тихим ойканьем наглого стихийника, — а теперь я требую обещанную историю.
— Иза, ой, Иза, прекрати. Ай. У меня же сейчас мозг закипит!
— Не закипит, я все контролирую, — успокоила его, ослабляя хватку, — так что там с историей?
— Что ты хочешь знать? — осведомился он, когда убедился, что мозгу его больше ничего не грозит.
— Для начала: что там за история с этим шрамом? Выглядел он довольно внушительно, — я отступила на шаг, наблюдая как Морэм, тряхнув головой склонил ее к правому, а потом и к левому плечу, проверяя мою работу.
Побарабанив пальцами по раскрытой книге, он как‑то безнадежно вздохнул и предложил:
— А давай прогуляемся в парк? Со мной тебе можно, а я уже просто не могу в библиотеке находиться. Еще немного и я с ума сой…
— Давай! — договорить ему я не дала, хватая несчастного энтузиаста за руку и вытягивая его из‑за стола, — пошли. Пошли в парк!
— Иза, да подожди ты. Иза!
Остановиться все же пришлось и я, нервно притопывая на месте, смотрела на то как Морэм, неодобрительно покачав головой, возвращается к столу, где на спинке стула оставил свой камзол. Уже подходя, он очень внимательно осмотрел меня с ног до головы, полюбопытствовав:
— Не замерзнешь?
Подергав рукав теплого темно — синего платья, я с сомнением глянула на стихийника и потребовала:
— Жди здесь! Я за плащом!
По лестнице поднималась перепрыгивая через ступени и очень боясь, что вот, я сейчас вернусь, а Морэм передумает и не пойдем мы ни в какой парк.
Мне повезло. Он не передумал и из дома я все же выбралась. Пускай всего лишь в парк, соседствовавший с домом Шаардана. Но это же свобода. Своеобразная, конечно. Неприглядная и серая, но свобода.
Деревья изломанными, безлистными ветками тянулись к пасмурному небу. Голая, промерзшая земля совсем не радовала взгляд. Но мне было все равно, я наслаждалась прохладным воздухам, вдыхая колючий запах скорой зимы. Утренняя изморозь держалась все дольше, намекая, что совсем скоро выпадет первый снег, вслед за которым придут настоящие холода и скорые праздники.
— Иза, ты же не пытаешься так ненавязчиво от меня сбежать? — полюбопытствовал недовольный стиийник, которому совсем не хотелось носиться по дорожкам парка вслед за мной.
— Нет, конечно. Ты же обещал мне историю, — дожидаясь его на перекрестье сразу трех дорожек, я переминалась с ноги на ногу от нетерпения.
— Да — да, наши великие подвиги на границе и ранение Вэларда. Я помню.
Отказавшись от предложенной руки, я пристроилась с ним рядом, подстраиваясь под неторопливый шаг, готовая внимать:
— Итак?
— О том, что на границу мы отправились добровольно я упоминал, — начал он издалека, — сначала все было скучно и однообразно. Тренировки, обходы, опять тренировки, караулы. Степи сами по себе довольно неинтересное место. А уж осенью или зимой…
Морэм поморщился, потом вздохнул и продолжил свой рассказ:
— Первые полгода службы выдались убийственно скучными. Представляешь, за все время ни одной стычки с орками. Признаюсь, у меня сложилось такое впечатление, что они и не пытались прорваться ни разу, а все эти слухи лишь предлог, удобный способ безнаказанно воровать из казны.
— Не очень патриотичные мысли, — заметила я невольно.
— И ошибочные, — фыркнул он в ответ, — это я понял весной. Когда произошло первое нападение. Отряд, совершавший обход был вырезан. Их нашли только через два дня. Солдаты лежали у большого камня, залитого их кровью. Ни лошадей, ни оружия при них не было. А на следующую ночь после этого орки напали на пограничную заставу. Тогда я понял, что значит «затишье перед бурей» всю осень и зиму они готовились, копили силу, оттачивали тактику боя, пока мы ослабляли бдительность. Убитых было много. До основания прогорела одна из смотровых башен, вторую лишь чудом не взяли штурмом. Но врага мы не пропустили, хоть и заплатили за это дорогую цену.