С трудом подняв тяжелую голову с подушки, я с трудом села в кровати, придерживая на груди одеяло, поморщилась и тихо попросила:
— Водички дай, пожалуйста.
Стакан принес, и даже придержал, не позволяя моим дрожащим рукам расплескать все на себя. После чего поинтересовался насмешливо:
— Ну что, несостоявшаяся запоица, больше не будешь глупостями заниматься?
— Почему несостоявшаяся? — судя по ощущениям, я очень даже состоялась в этом не совсем гордом звании.
В дверь постучали и ответа на свой вопрос я так и не получила. В комнату проскользнула Элара с глиняной кружкой в руках:
— Я принесла.
Стакан, в котором оставалось еще глотка три, отняли, а девушке велели:
— Напои ее, сама не справится.
Проводив голодными глазами стакан, я брезгливо поморщилась и отвернулась, когда незаметно подошедшая Элара, сунула мне под нос кружку.
— Пей. Это поможет, — тихо сказала она, краснея и отводя взгляд.
Еще раз понюхав содержимое, я с несчастным видом посмотрела на Вэларда, получила кривую улыбку и строгое:
— Пей, Иза. У нас с тобой сегодня много дел. Ты нужна мне здоровая.
И пить пришлось. А потом, когда Элара ушла, закрыв за собой дверь, пришлось слушать планы на день, в которых поход к ювелиру был самым безобидным. Потому что там еще значился пункт: навестить наставницу и все ей объяснить. Вот тут‑то до меня и дошло, что все происходит взаправду. Что я теперь совсем не свободная, что меня окольцевали. И обьясняться не только перед наставницей предстоит. И проблем у меня теперь выше крыши. И отвар действовать начал, голова перестала болеть, отчего сделалось только хуже. Отвлекаться на плохое самочувствие больше не получалось, мозг заработал и…лучше бы он этого не делал.
Подумав немного, я подтянула одеяло повыше и разревелась.
— Иза? Ну что ты, — на кровать, рядом со мной, присел виновник моих слез, притягивая к себе, — не плачь, пожалуйста.
А как тут не плакать, когда хочется. И плечо такое удобное есть, и утешитель тоже в наличии имеется. Подумала об этом, и заревела с удвоенной силой. Обнимая на всякий случай поднапрягшегося страдальца. Чтобы не убег и утешал. Сам виноват во всем, пускай теперь мучается.
— Иза, ну хватит. Не надо плакать, — от каждого моего всхлипа он ощутимо вздрагивал, но держался. Молодец. А я ревела. Со вкусом. Выплакивая все, что накопилось.
А Вэлард сидел, бормотал что‑то успокаивающее и гладил по голове. Я все ждала, когда же он ко мне присоединится и мы поплачем вместе. Но лорд терпел, только вздыхал очень жалостливо и пытался меня успокоить.
— Хватит плакать. Все же хорошо.
— Хорошо? — рыдания поутихли, я всхлипывала и икала, размазывая по щекам слез. Подняв заплаканные глаза на этого оптимиста со странными порывами, переспросила, — то есть, ты считаешь, что все хорошо? Совсем хорошо? Полностью?!
— Иза…
— Я теперь замужем. Ты понимаешь это? ЗАМУЖЕМ!
— Я, вообще‑то, тоже женат, если ты вдруг забыла, — хмуро заметил он. Наверное думал, что меня это должно примирить с реальностью. Вроде как не одна теперь страдать буду.
— Зачем ты это сделал?
— Как ты думаешь?
— Я думаю, что у тебя было помутнение рассудка, ты сотворил невесть что, а расплачиваться теперь я буду.
— Помутнение значит?
— А как это еще объяснить?
— Есть у меня одно объяснение, — заверили меня мрачно.
— Какое? — пробормотала я, ткнувшись обратно в сырое плечо, чтобы не видеть больше этого взгляда. У меня такое ощущение сложилось, будто он мне сейчас в убийстве признается. Или еще в чем‑нибудь страшном.
— Как ты думаешь, почему я тебя вернул к наставнице?
— Это что же, это не ты мне объяснять сейчас все собрался, а от меня объяснения ждешь? — возмущенно дернулась я, но тут же вернулась на место, наткнувшись на решительный взгляд, и тихо буркнула, — не знаю.
— Ладно, — пальцы то сжимались, то разжимались на моем голом плече, разгоняя по коже мурашек, — ладно. Никогда не думал, что когда‑нибудь скажу подобное, но, видимо пришло время.
Я напряглась. Начало было, прямо скажем, не очень.
— Иза, я тебя люблю, — торжественно признались мне.
— Чего?
Вэлард дернулся, и поднапрягся. Не такой реакции он ожидал, видимо. А у меня по другому не получалось. Показалось, послышалось, или он пошутил просто. Накручивая себя все больше, я уже собиралась опять разреветься, когда получила хмурый ответ:
— Ты слышала.
— Да мало ли, что я там сейчас слышала. Я после перепою. Наливка, зараза, вкусная оказалась, но действительно крепкая. Может это у меня просто похмельные галлюцинации.
— Как ты умудряешься все превратить в балаган? — угрюмо спросил он, горячо дыша в макушку.
— Талант, — ответила смущенно, — , а ты не отвлекайся. Что ты там сейчас говорил?
— Люблю я тебя, беда моя безголовая.
— Ты мне сейчас в любви признаешься или обзываешься? — сварливо уточнила, пряча шальную улыбку. Свадьба у меня была бездарной, первую брачную ночь я не помнила, и признание любовное кривое какое‑то получилось, но сидела я, сопли свои по мужней рубашке размазывала и тихонечко радовалась жизни.
— Не придирайся. И так себя полным дураком чувствую, — пробормотал он недовольно, прижавшись щекой к моим волосам, — , но ты теперь моя жена, Иза. Законная жена. И никуда я тебя не отпущу.
— Потому что любишь? — спросила, беззастенчиво нарываясь на еще одно признание.
— Потому что люблю, — отозвался он негромко.
Лицо опять запылало, а я, не в силах побороть удушливого смущения, глупостями занялась. Потому что по — другому у меня никогда не получалось, а он сам виноват, и пускай привыкает. Ему меня теперь всю жизнь терпеть. Бедные его нервы.
— Потому Ирзе вернул? Слушай, ты вообще знаешь, что такое логика? — вякнула дрожащим голосом и тут же зажмурилась.
— Издеваешься? — возмущенный до глубины души, Вэлард попытался заглянуть мне в лицо, но безуспешно. Я на него смотреть не могла, потому вцепилась мертвой хваткой, вжимая красное лицо в пропитанную насквозь моими слезами, рубашку, — прекрати немедленно. Я хочу посмотреть в твои наглые глаза. Думаешь, мне легко? Думаешь, мне все это нравится? Да я понятия не имею, что со всем этим делать. Хотел поступить как подобает. Позволить тебе жить нормальной жизнью. Но ты не смогла, и мне пришлось вылавливать тебя из ночного леса. Ты хоть представляешь, как я испугался, когда ко мне твоя наставница прибежала? Представляешь? В глаза мне посмотри, негодяйка!
— Не могу!
— Что? — отдирать меня от себя он перестал.
— Не могу я на тебя сейчас посмотреть. Дай в себя прийти. Рассказывай дальше лучше. Цветы зачем посылать начал?
— А ты зачем меня поцеловала?
— Как‑то само получилось, — призналась я честно, шмыгнув сопливым носом.
— Вот и у меня само получилось. Я решил, сделать все правильно. Ухаживать за тобой как положено. Цветы выбирал самые красивые, вчера вот хотел тебя на ужин пригласить.
— В девятом часу вечера?
— Заработался, о времени совсем забыл, — покаянно сознался он, и тут же перешел в атаку, — и, должен заметить, очень вовремя зашел. Ты с этим стражником…и цветы попросила больше не присылать.
— Берн правда просто поздороваться пришел. А цветы нам уже девать просто некуда было. А ты взбесился, — еще раз шмыгнув носом, утерла вновь выступившие слезы краем уже совсем мокрой рубашкой, но глаз не подняла, — жениться‑то зачем сразу?
— Не знаю. Просто, решил, что так ты точно от меня никуда не денешься.
— Не денусь, — проворчала я, все же подняла на него возмущенный взгляд, — свадьба у меня дурацкая была, после первой брачной ночи убиться хочется. Я даже представить боюсь, что меня в семейной жизни ждет.
— Иза, — с укором позвал он, но осмотрел мою помятую физиономию, и предложил, — давай, мы продолжим разговор позже. Сейчас ты не способно объективно воспринимать случившееся.
— Пожалуй, ты прав, — хоть в чем‑то мы сошлись во мнениях, — продолжим разговор в столовой.
— Неужели проголодалась? — улыбаясь, он попытался пригладить волосы у меня на макушке. Бесполезное занятие.
— Нет, — от одной мысли о еде начинало мутить, — там много необходимого материала, я смогу устроить тебе первый в твоей жизни семейный скандал с битьем посуды.
— Как скажешь, — угрозы моей он не испугался, поцеловал в лоб и просветил, — я буду у себя в кабинете. Когда примешь ванну и оденешься, вместе спустимся в столовую и ты скажешь все, что захочешь.
Он ушел, а я осталась одна в спальне, наедине со своими мыслями.
А мысли были неясные, ещё толком не сформировавшиеся, но уютные и какие‑то пушистые. Было страшно, было волнительно, и дрожь пробирала от одной мысли о том, что дальше будет. Отогнав подальше ненужные сейчас страхи я огляделась, решив оставить все проблемы на потом.
А ещё лучше, свалить их все на Вэларда. Захотел стать семейным человеком, я ему с удовольствием устрою семейную жизнь.
Одна из подушек валялась на полу. Платье мое валялось там же, и вот парадокс, но разреза спереди у него раньше не было. Особенно такого длинного и неровного.
— Порвал мне еще одно платье, — смиренно пробормотала я, выбираясь из кровати. Пошатнулась, оперлась о перину, и с трудом встала. Из‑за полуприкрытых гардин, в комнату заглядывало полуденное солнышко, погружая комнату в золотистый полумрак.
Вздохнув полной грудью и чувствуя как от одного этого просто движения заныли ребра, пообещала себе, что обниматься с Вэлардом никогда больше не буду, и неуверенно побрела в сторону ванны, таща за собой одеяло.
День обещал быть очень сложным. А глядя в зеркало в ванной комнате, я уже совершенно спокойно приняла тот факт, что некоторые из планов Вэларда сегодня выполнить не удастся. Да что там. Их все не удастся выполнить.
Вся грудь, шея, плечи и, что особенно меня смутило, живот, были усыпаны характерными синяками, вполне понятного происхождения. Даже на покрасневшем лице имелось несколько отметин. Свидетельство бурной ночи. И вряд ли кто‑то поверит, что у меня этой самой бурной ночи и не было почти. Свидетельства‑то есть. А то что не помню, так это мои проблемы.