Прижав ладошки к полыхающим щекам, я тряхнула головой и уверенно поведала своему отражению:
— Всю посуду ему перебью! — с трудом сдерживая пробивающуюся в голосе нервную радость, — дура я, наверное. Но посуду все равно перебью.
— Иза! — громкий вопль из спальни, застал меня врасплох. Я чудом не снесла душ. Пузырек с шампунем свалился в ванну, а я только и успела порадовать, что стихийник не заглянул ко мне на пару минут раньше, когда я была все в шампуне и совсем беспомощная. Выбравшись из ванны, к двери бросилась как здоровая, стремясь запереться, и ругая себя на чем свет стоит за то, что не сделала этого сразу. С Морэма станется завалиться не постучав, — Иза! Где ты есть? Прекращай прятаться. Я пришел тебя поздравлять!
Угроза была поистине страшной. Запереться захотелось с удвоенной силой, вот только не учла я, что щелчок замка он услышит.
Услышал, не поверил, подергал дверь в ванную и возмущенно потребовал:
— Открой немедленно! Я хочу тебя поздравить!
— А давай попозже? — предложила я, оглядываясь на одеяло, которое так и лежало у ванны.
— Вот что вы за люди такие? — обиженно спросил он, помолчал несколько секунд, ответа не получил и начал жаловаться, — Вэларда поздравить пытался, так он в меня чернильницей запустил. Согласен, быть может мое поздравление было несколько неприличным, но я же от души! А ты вот вообще заперлась и выходить не хочешь. А я ведь за вас рад! Я же от всего сердца!
— Морэм, а давай ты немного придержишь свое сердце? Хотя бы на полчасика?
— Сейчас!
— Сейчас я не одета! — выпалила, надеясь, что он смутится и уйдет. Наивная. Его же смутить вообще невозможно.
— Обещаю, смотреть буду только в глаза, — заверили с той стороны.
Беспомощно простонав, я боднула лбом дверь.
Первый день моей замужней жизни начинался как‑то совсем не так. И когда в комнате раздался возмущенный голос Вэларда поняла, что это еще не конец. Что это только начало и самое веселое ждет меня впереди.
— Что ты здесь делаешь?
— Поздравляю, — гордо отозвался Морэм, прекратив дергать дверную ручку, — ты же не захотел принять мои поздравления. Вот, пришел к Изе. У нее так точно никаких чернильниц под ругой нет.
Медленно, на цыпочках, я вернулась к одеялу, и хорошенько замотавшись в него, даже не глянув в сторону полотенца, которое проигрывало одеялу в размере, поспешила на выход, принимать поздравления. А то ведь Вэлард был вполне способен сделать это за меня, а Морэма все же было жалко. Одной чернильницы в день ему достаточно. Пуховое одеяло тут же промокло, но я не обратила на это никакого внимания, уж очень нервировала меня тишина в спальне.
Незаметно выбраться из ванной не удалось. Щелчок замка в гнетущей тишине слышали все и когда я выглянула из‑за приоткрытой двери, нарвалась сразу на два заинтересованных взгляда.
А когда выбралась из ванной полностью, заработала разочарованный вздох и выговор от стихийника:
— А говорила, что голая.
— А ты обещал смотреть только в глаза, — огрызнулась я, с беспокойством поглядывая на застывшего в дверях Вэларда. На друга своего бессовестного он уже не смотрел, все свое внимание уделив мне, — и вообще, поздравляй давай и уходи. Мне еще одеться надо.
— Что, прямо сейчас? — покосившись на Вэларда, Морэм мотнул головой, — я так не могу. Он же смотрит.
— И что?
— Вот ты представь, что он со мной сделает, если я тебя сейчас обниму. А ты в одном одеяле, — и еще раз с любопытством пройдясь взглядом по моей фигуре, спросил, косясь в сторону лорда, — а под ним правда ничего нет?
— С меня хватит, — коротко выдохнул Вэлард, и решительно выставил несопротивляющегося стихийника из спальни, не дав тому сказать и слова. Дверь закрылась прямо перед носом у довольно скалящегося Морэма.
— Он же этого и добивался, — тактично заметила я, разглядывая напряженную спину моего глубоко несчастного мужа, которого мне уже было очень жалко. Загнется он с нами.
— Что ж, значит Морэм получил то, чего хотел, — тряхнув головой, Вэлард с трудом убрал ладонь с дверной ручки и медленно дошел до кровати, присев на нее под моим обеспокоенным взглядом. Глубоко вздохнул и потер переносицу.
— Голова болит? — встрепенулась я, подходя ближе. Бродить по комнате в одеяле было неудобно, но оставаться голой, даже перед Вэлардом я была еще морально не готова. Потому мужественно тащила его по полу за собой, и на кровать рядом с лордом забиралась пыхтя, но не выпуская единственную свою одежку, на данный момент, из рук.
— Нет. Все нормально, — глядя на то, как забравшись с ногами на кровать, я втаскиваю вслед за собой и одеяло, Вэлард хмыкнул, — просто…
— Морэм может достать кого угодно, — кивнула я, стараясь придать себе как можно более солидный вид. Судя по улыбке мужа, которого уже было не так жалко, получалось у меня плохо.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, пропуская между пальцами влажную прядь мои волос. Когда она вновь упала на плечо, я поежилась, только сейчас осознав, что в комнате прохладно, а я все еще мокрая.
— Ничего не болит, — призналась я прислушиваясь к себе, тряхнула головой и уверенно заявила, — гадость, которой меня Элара напоила, помогла. Хорошая гадость.
А Вэлард сидел, смотрел и улыбался. Хорошо улыбался, светло. По — доброму.
И глядя на это дело, мне захотелось сделать что‑нибудь жизнеутверждающее. Не придумав ничего лучше, я полезла обниматься, придерживая одеяло и стараясь не свалиться с кровати. Вэлард молча следил за мной, не шевелясь и не пытаясь узнать, зачем я ползу к нему с таким сосредоточенным выражением лица. Очень разумно он себя вел.
Я прижалась к нему сзади, разгладив прохладными ладошками рубашку на груди, и отчетливо ощущая как бьется его сердце у меня под рукой, потерлась щекой о спину и блаженно вздохнула. Мне было хорошо.
Но просто так сидеть не смогла и все же подпортила момент, нагло вякнув:
— А с наставницей сам объясняться будешь. Я ей боюсь о своем неожиданном замужестве говорить, — нащупав пуговицу я нервно потеребила ее, дожидаясь реакции.
— Хорошо, — покладисто согласился он, опустив ладонь поверх моей руки, а я решила наглеть дальше:
— И с родителя моими тоже сам будешь разбираться. Я морально не готова бегать по двору от мамы. В моем возрасте унизительно быть выпоротой.
Вэлард кашлянул и предложил:
— Может отправим к ним Морэма?
— Нельзя, — я вздохнула и призналась, — он мне сестру обещал испортить.
— Испортить?
— Ну, он обещал заняться ее воспитанием, — поправилась я, припоминая эту угрозу, — потому я за нее очень опасаюсь.
— Мы потом решим, что с этим делать, — заверил Вэлард, заставил меня выпустить из пальцев пуговицу, которую я увлеченно крутила, и отстранившись, обернулся ко мне, вглядываясь в лицо потемневшими глазами, — а сейчас, ответь мне на один вопрос…
— На какой? — рассеянно осведомилась я, все еще думая о том, что бегать от мамы все равно придется, и не почувствовала угрозы сразу.
— У тебя под одеялом точно ничего нет? — и не дожидаясь ответа, потянул на себя мокрый край.
— У нас скандал намечался, — нервно напомнила я, вцепившись подрагивающими пальцами в свою единственную защиту. Все мысли о маме и наказании за скоропалительную свадьбу моментально вылетели из головы, — там посуда небитая в столовой меня ждет.
— Подождет, — серьезно заверил он, даже не думая глядеть мне в глаза. Он все свое внимание другому уделил, — я тут подумал и решил, что это неправильно. Ты же совершенно не помнишь свою первую брачную ночь.
— Так сейчас же день, — выпалила я, пытаясь справиться с удушливым смущением. И ведь было от чего смущаться. На меня же раньше так никто не смотрел. А тут смотрит этот, который муж и которого уже немножко убить хочется, и одеяло отнять пытается.
— Вот и отлично. Я все подробно рассмотрю.
— Вэлард, я… — голос сорвался, а я с ужасом смотрела на одеяло, которого меня постепенно лишали. Не в силах с этим смириться, зажмурилась, мертвой хваткой вцепившись в свою единственную защиту.
— Иза, ты уже замужняя женщина. Чего ты боишься? Все же уже было.
— Хочу напомнить, что тогда я была пьяная и ничего не соображала. И не помню я ничего. А, как известно, раз не помню, значит не было. И я все ещё девочка, — дрожащим голосом поведала я, не открывая глаз.
— И что ты предлагаешь?
— Выпьем? — приоткрыла один глаз, следя за его реакцией.
— Сопьешься, — усмехнулся он в ответ.
И я снова зажмурилась, очень жалея, что не сбежала в ванную, когда была такая возможность, а полезла обниматься. Ну зачем?
Перина прогнулась, когда Вэлард подался ко мне.
— Ииииза, — горячий шепот ожег щеку, — открой глаза.
Я только сильнее зажмурилась, стараясь унять разошедшееся сердце. В висках бился пульс и все лицо горело. Да что там, мне просто было жарко. Всей. Отчего прохладная, влажная ткань особенно остро ощущалась на коже.
Но я все еще держалась и даже готовилась дать отпор.
Лёгкое прикосновение губ к щеке нарушило баланс. Я резко выдохнула и тихо пообещала, выпуская из ослабевших пальцев одеяло:
— Безобразный скандал с битьем и метанием посуды тебе обеспечен, — последние слова едва слышно прошептала уже ему в губы.
В ответ послышался едва слышный смешок. Не внял он моей угрозе. А ведь очень зря.
Я же меткая. И, есть подозрение, что злопамятная.
Дом спал. Полностью. А вот мне не спалось уже минут пятнадцать. Я лежала, вздыхала и тихонечко страдала. Даже ворочаться пыталась. Безуспешно правда. Первую же мою попытку сурово пресекли, сжав хорошенько и недовольно проворчав что‑то в макушку. Невозможность пошевелиться и сыграла решающую роль, я начала действовать жёстко. И надрывно завыла сиплым шепотом:
— Вэээл. Вэээлард…
— Ммм, спи, — сонно велели мне и снова засопели.
А я не могла спать. Меня терзали страстные желания гастрономического характера. Промучившись ещё минут пять, я не выдержала и снова завыла: