Два пути
Глава первая. Ирга
1
Жилистый и плотный мужик с пепельного цвета бородой глядел на дружинников злыми глазами, хмурился, но молчал, Руки его были стянуты крепкими пеньковыми верёвками, рубаха на груди разорвана, звали мужика Ирга.
Пятнадцать лет прошло с того самого дня, когда, ещё будучи лихим молодцем, умыкнул он из соседней деревни полюбившуюся девку. Умыкнул без согласия родителей оттого и покинул сразу же родительский дом. Вслед за тем Ирга со своей любушкой на пару направился в огромные леса приильменья на поиски новой жизни. Облюбовав на берегу небольшой речки участок, молодая пара тут и осела. Поначалу жили в шалаше, промышляли охотой, удили рыбу, тем и питались, позже Ирга вырубил участок леса, подпалил и очистил подсеку под пашню, срубил домишко, да обзавёлся тремя мальцами да дочкой. Так и жило семейство огнищанина Ирги, кормилось от пашни, да от леса, пока не посетили Иргу дружинники боярина Аскальда – княжьего посадника в городке Старая Руса. Нагрянули внезапно, как снег на голову, откуда про дальнее огнище прознали – неведомо. Повелели люди аскальдовы с той поры плату в город свозить зерном да мехами, на нужды княжьей дружины, а за это обещали охрану от татей да прочих лихих людей. Ирга поначалу набычился, но, подумав, согласие своё дал.
– Все платят, знать и мне придётся, – решил он, почесав бороду. – А от людей лихих и вправду одному не уберечься.
Поначалу Ирга только радовался, в окрестностях люди шальные перевелись, порядку стало больше, но потом снова дружинники понаехали да плату удвоить приказали.
– Боярин Аскальд дружину свою, что город да земли эти стережёт пополнить повелел, стало быть плату с тебя зерном теперь большую возьмём, – пробасил вожак прибывших, средних лет варяг с узким скуластым лицом. Он сидел на лохматом приземистом жеребце и любопытным взглядом осматривал хозяйство Ирги.
– Так как же так? Я же давеча пять пудов ячменя, да пуд пшеницы в город свёз, шкуру лосиную да белок пяток, – простодушно заявил удивленный таким поворотом событий огнищанин.
– Я же тебе дурню толкую, Аскальд в дружину свою новых отроков призвал, так на прокорм тех отроков и поборы умножил. Ты ж не хочешь, чтоб тебя да вон бабу твою – гонец указал рукой на жену Ирги, которая робко выглядывала из-за дверей покосившегося домика огнищанина – люди недобрые побили ненароком.
– Так коли, я весь запас свой отдам, что толку недобрым людям, про коих ты сказываешь нас бить, мы и так с голоду помрём. Зверь то нынче весь отсюда ушёл, да и рыба уж не ловиться так, как раньше бывало. А у меня помимо жёнки четверо малых, чем я их кормить то стану?
Варяг, не глядя на Иргу продолжал внимательно осматривать дом. Четверо его помощников привязав невдалеке коней, о чём-то живо болтали в сторонке.
– Чего говоришь, то? – варяг посмотрел на стоявшего перед ним огнищанина. – Стало быть не хочешь добром, а ну Осляба – обращаясь к одному из своих людей, прикрикнул скуластый вожак – пошукай ка тут малость, может брешет хозяин, прибедняется.
Двое из четырёх дружинников, тут же поспешно направились к амбару, третий недолго думая вразвалку потопал к дому, четвёртый остался возле лошадей. Ирга опешил, видно он вовсе не ждал такого поворота событий.
– Погоди, куда? – крикнул он, и преградил путь тому, который намеревался войти в дом.
Дружинник, молодой вихрастый парень с изъеденным оспинами лицом, оттолкнул хозяина, и подошёл к дверям. В тот самый момент, когда дружинник уже ухватился было за ручку двери, Ирга подоспел к нему сзади и с силой рванул за плёчо.
– Куда прёшь? Назад – пробасил возмущённый хозяин.
Вихрастый обернулся, и ударил, ударил резко, без замаха. Ирга рухнул на землю с разбитым носом. Жена огнищанина, бледная худая баба, с туго заплетенными волосами, прикрытыми стареньким потрёпанным платком, истошно завизжала. Оба дружинника, которые уже собирались наведаться в амбар, увидев потасовку, поспешно бросились к упавшему на землю хозяину и мигом скрутили ему верёвками руки.
Сейчас Ирга глядел на непрошенных гостей, которые бесцеремонно шарили по его скудным владениям. Жена и дети, прижавшись друг к другу, сидели возле стоявшей посреди двора телеги. Злоба наполняла сердце, кровь стекала по бороде, и её солоноватый привкус пощипывал язык.
– Ну, что, мужик, считай, что легко отделался, в следующий раз не глупи, а не то, не кулака, а меча отведаешь, – заявил скуластый вожак воинов, когда его люди погрузили на телегу мешки с зерном, составлявшим почти весь запас огнищанина. – В следующий раз не противься.
Когда люди Аскальда покинули дом Ирги, и жена разрезала связывающие его руки путы, огнищанин поднялся и пошёл в хлев седлать стоявшую там старенькую лошадку.
– Куда собрался то? – робко глядя на мужа, произнесла хозяйка.
– В поселение пойду, к старейшинам. Поведаю, что аскальдовы вои творят, попрошу помощи. Доколь терпеть то, просить стану, чтоб послов в Новгород снаряжали, да у веча новгородского управы на грабителей требовали, не нужны нам такие защитники, что свой же народ готовы по миру пустить.
Оседлав конягу, огнищанин покинул своё хозяйство и скрылся в лесу, он тогда ещё не знал, что не один он собирался искать управу на суровых варягов боярина Аскальда.
2
За три года правления Рюрик не только укрепил границы северных земель населённых словенами, кривичами и весью, но и взял под свою руку мерян и мурому. Он отвоевал часть земель у чуди, посадил в городах своих посадников, установил плату в княжью казну, усилил дружину, установил пошлины от торговли, пополнил казну. Пришедшие на смену умершим братьям посадники, правили жесткой рукой в своих землях, и, опасаясь княжьего гнева, не решались не доносить в новгородскую казну положенной платы. Рюрик не баловал новгородцев пирами и весельями и не позволял этого прочим своим людям правившим окрестными землями. И хоть для многих такие порядки оказались не по сердцу, но, тем не менее, богатства князя росли, дружина крепла на зависть воинственным соседям. Но не всё гладко было, не везде было спокойно, и больше всего тревожила князя Старая Руса, городок в Южном Приильменье, где правил посадник-воевода – варяг Аскальд.
– Совсем воевода совесть потерял, подати с людишек дерёт немереные, – доносил в очередной раз князю дворский Драга75, сутулый старикашка с плешивой головой – Купцы по Ловати к полочанам76 ходили по торговым делам, так как возвращались, Аскальд с них за проезд такую плату затребовал, что пришлось половину всего товара отдать. А ведь Новгороду то от тех товаров ничего не поступило, уж почитай год, от Старой Русы прихода в казну нет.
Рюрик вышел на веранду и осмотрелся. Из княжьих хором, стоявших на холме был виде почти весь город. Мысли Рюрика унеслись куда-то далеко, за эти труднопроходимые леса, за широкие реки, за море. Он вспомнил свою старую жизнь, полную опасностей, сражений, ту жизнь, где он могучий варяжский конунг воевал за добычу, за клочок земли, к которому можно было бы привести боевую ладью, что бы набрать пресной воды и раздобыть провизии для себя и для своих воинов. А что же сегодня, сейчас, что для него сегодняшняя жизнь. Он, наконец то, нашёл то, что искал, власть, богатство, славу для себя и своих потомков. Нужно всего лишь уберечь это, но что же труднее завладеть властью, или удержать её.
– Так вот я и сказываю, княже, акромя Олега некого в Русу поставить, – бормотание Драги наконец-то оторвали князя от его дум, он словно очнулся и прислушался к словам дворского. – Хотя и он, кто? Мальчишка ещё, куда ему против Аскальда? Тот возьмёт да не пожелает власть над городом по добру отдать.
– А ведь и то правда, не отдаст Аскальд города по-доброму, – подумал князь, прикусив ус. – Олег конечно, вояка хваткий, да и умён не по годам, но Аскальд, это Аскальд. Его даже датские ярлы побаивались, а уж тем-то палец в рот не клади, волчары, да и дружина у него немалая, варяжская, русы да нурманы.
– Поговаривают что Аскальд из местных целый гарнизон в Старой Русе собрал, – продолжал речь Драга, но князь поднял руку, призывая дворского замолчать.
– Прав ты, неспроста Аскальд богатства копит. Да силы сбирает, – произнёс князь. – За одну монету можно варяга нанять, а за мешок золота целую рать на ровном месте выставить. Не отдаст власть воевода Староруский. Да и как Олега отошлёшь, ещё Ефанда умершая тому всеми силами противилась.
Глухой протяжный гул прервал беседу, громкие крики слышались отовсюду. И князь, и его верный слуга, посмотрели вдаль, по улицам города, к центральной площади валили целые толпы.
– Случилось ли чего, – приставив ладонь к уху, произнёс Драга, который на старости лет был слегка глуховат. – Шум ли какой, не пойму я что-то.
– Знать случилось, раз люд на площадь городскую валит. А ну, старый, кликай гридней, раз народ туда спешит, знать и нам туда дорога, – расправив могучие плечи, произнёс князь. – Глянем, кто же это без моего повеления решил вече скликать.
Гул доносился всё чётче и чётче, и князь, и купец и боярин, и даже самый ничтожный городской подмастерье знали, что звон вечевого колокола, это немаловажное событие.
3
Толстый словно бочка боярин в расшитом парчовом кафтане протопал мимо, пыхтя и покрякивая. Окружавшая его свита следовала гуськом, расталкивая всех, кто мог оказаться на пути этого дородного увальня. Следом небольшой кучкой проследовали пятеро мастеровых в простых рубахах и портах, в лаптях обутых поверх потемневших от копоти онучей.
– Видать кузнецы, – подумал Ирга, обратив внимание на подпаленные волосы мужиков и парней. Он с грустью посмотрел на свои ноги, – Знал бы, что так далеко меня занесёт, ещё бы две пары прихватил.
Лапти, в которых он ушёл из дома, превратились в растрепанное бесформенное лыко, а почерневшие от грязи портянки, были ещё чернее потемневших от копоти онучей мастеровых. За кузнецами шли другие новгородцы: прошёл купчина с ватажкой, эти не как тот новгородский боярин, все рослые, жилистые, оружья при них нет, но по повадке видно, этим к мечу да к секире не привыкать, бывалые вояки. А вот и они – русы, бритые на голо, лишь чубы на голове да усищи до самой груди – с ними ни купцы не стража новгородская не сравниться, эти войной живут, а смертью дышат, таких лучше стороной обходить.
Ирга скинул с плеч походную котомку, расправил спину. Мышцы почувствовали приятную истому. Сколько уж он в пути, не день не два, а уж почитай вторая неделя к концу подходит. Покинув своё огнище, направился Ирга в ближнее поселение, то самое, откуда сам был родом. Направился прямиком к поселковому старосте, рассказал там про свою беду. А уж там таких как он, не один и не двое побывали, многим слуги Аскальдовы горе принесли. Да только чем мог староста помочь, его самого приказчики посадника до липки обобрали. Вот и наказал староста Ирге, ступай на север вдоль речки Полисти, в том месте, где она с Ловатью сливается ладья купеческая у берега стоит. С теми купцами в Новгород плыви. Купцы те, что на ладье, уж больно на Аскальда злы, говорили, по прибытии в город, станут всех своих приятелей да знакомцев скликать, грозились вече созвать, да на посадника пожаловаться, за то, что он у них добрую половину товара в счёт платы за проезд взял. Если уж князь не рассудит их, так уж люд то новгородский за всех за нас точно вступиться.
– Как позвали варягов, так и погоним. А о семье не тревожся, присмотрим мы за ними, – пообещал староста, – Что б не обидел кто ненароком, да припасами пособим, на первое время хватит.
Ирга подумал, подумал: «А была, не была, всё одно делать нечего, коли найдём управу на посадника, может и вернём добро своё, а то как зиму зимовать без хлебушка то». Оставил он в поселении лошадку, да отправился на встречу с новгородскими купцами.
А купцы те и вправду, прознав про беду Ирги, на корабль его приняли, в пути не обижали, хлеб, соль с ним делили, как со своим. Пусть огнищанин и не одного с ними сословия, а всё же человек, родную речь разумеющий, да богов славянских почитающий. Один из купцов, глядя на драную одёжу Ирги, даже сжалился, да кафтан со своего плеча подарил.
– Носи, друже, а то мало ли, настанут холода, так и окоченеешь в своей одёже то, – с улыбкой проговорил сердобольный новгородец, похлопав Иргу по спине. – Ты теперь с нами на палубе одной, стало быть ты нам друг-товарищ, а товарищам помогать надобно.
Сейчас стоя на площади, в центре большого города, Ирга скинув купеческий подарок с плеч, да запихал его в котомку.
– Нет холодов, так побережём кафтанчик покудова, – прошептал огнищанин себе под нос, и снова взглянул на свои потрёпанные лапти. – Можа и их скинуть, да босиком? Нет, пожалуй, уж коль сами развалятся, тогда да, а покамест и так потопаем.
Тем временем огромные толпы всё стекались и стекались на городскую площадь.
4
– Нет, ты уж князь, послушай людей, послушай до конца, не одних нас твой посадник прибыли лишил! – с пеной у рта распинался рослый купец, тот самый, что принял у себя на корабле Иргу. – Да пусть народ новгородский тоже послушает.
Толпа притихла, но эта тишина больше напоминала затишье перед бурей.
– Мы все подати с полной руки платим, и тебе и дружине твоей, и в казну, на дороги да на постройки, на ремонт стен городских, но те подати долю составляют, а не половину всего, что мы нажили.
Ропот пробежал по купеческим рядам, видно было, что многие недовольны высокими поборами. Княжьи дружинники, заметив народное волнение, насторожились, сдвинулись в кружок, поближе к князю. Купец тем временем пригласил на помост, на который выходили все, кто держал речь, тщедушного мужичка, в потрёпанной беличьей шапке. Тот робко поднялся на деревянный настил, по совету кого-то из стоящих поблизости людей, резко стянул с головы забавный треух и начал что-то бормотать тихим жалобным голоском.
– Громче говори, а то не слыхать ничего, – проревел предводитель княжьей стражи Бора. – Не можешь сказывать внятно, так слазь с помоста, нечего у князя время отнимать.
– Слыхали, люди добрые! – заорал купец, что держал речь перед этим. – Не слышит, князь глас от люда простого.
Толпа возмущённо зашумела. Народ колыхнулся к помосту, дружинники снова приготовились к худшему, но сам Рюрик призвал их к спокойствию, и строго поглядел на Бору.
Видя, что князь не гневается на него, а напротив, даже приструнил своего человека, накричавшего на него, мужичёк осмелел. Он продолжил свою речь громким гнусавым голоском, который сам по себе вызвал у многих присутствующих улыбки.
– Не возьму в толк, толи мужик гуторит, толи баба, – выкрикнул из толпы какой-то весельчак. – У моей мамани козёл был, так он так же блеял.
Шутка молодца вызвала у многих смех, но говоривший с помоста мужик не придал этому значения, по-видимому, над его голосом насмехались уж не впервой, и он к этому привык. Он продолжил речь, и смех прекратился. Люди слушали и роптали, но казалось, что больше всех хмурился при том сам Рюрик.
Оказалось, когда у этого мужика люди Аскальда не нашли никакого добра, то что бы хоть как то отблагодарить себя за усилия, они снасильничали его жену, да увезли с собой двух дочек да племянницу. Где они теперь, неизвестно, след их пропал, а с Аскальда за то уж не спросишь.
– Вот так оно бывает, – промелькнуло в голове у Ирги. – Пришла беда к тебе, и думаешь, что хуже уж некуда, ан нет. Бывают беды и пострашнее, запасов отнятых, покудова жив сам, да близкие твои не померли, стало быть, и жизнь на том не кончена.
Тут знакомый голос вывел его из задумчивости. Купец, тот самый, что подарил огнищанину свой кафтан, тянул его за рукав, на помост.
– Ну, ты что же, рот то раззявил, – вполголоса произнёс новый знакомец. – Поведай люду, чем тебя посадник Аскальд обидел, зря что ли в такую даль приперся.
Растерявшийся Ирга, оказавшись впервые перед глазами целой толпы, поначалу замешкался, но потом, осмелел и рассказал всю правду, о том, как его семью обобрали Аскальдовы люди. Он слез с настила, и его новый приятель, одобрительно похлопал Иргу по плечу.
– Молодчина, не зря я тебе кафтан то подарил, сразу понял я, что ты мужик стоящий, постой тут покамест, не уходи, – и купец, повернувшись, растворился в толпе.
Потом выступали ещё люди, недовольные порядками, которые Рюриков воевода установил в Старой Руссе. Наконец на помост вышел сам князь, и взял слово. Толпа тут же притихла.
– Не затем пришёл я сюда, люд новгородский, что бы грабить, да баб насиловать. Пришёл я по приглашению деда нашего князя, что бы земли эти оберегать да ширить. Что бы быть вам защитой как от ворогов наших, так и от тех, кто моим именем безобразия чинит, – люди слушали князя, затаив дыхание. – Посему слушайте же слово моё, два дня дружине на сборы даю, на третий на корабли сесть, да в Старую Русу плыть. Сотника Бору, в городе оставлю за порядком следить, а сам с дружиной к Аскальду пойду. За грехи его, в цепи закую, да в Новгород свезу на ваш суд, а пока…
Крики радости заглушили последние слова, народ одобрил решение своего правителя и уверовал в его обещания восстановить справедливость. Кто-то толкнул Иргу в плечо, так, что, тот чуть было не выронил свою котомку. Людской поток поволок опешившего огнищанина вперёд, но вдруг, чья то рука, схватила его за шиворот, и выволокла на открытое место. Ирга увидел перед собой своего приятеля, не так давно растворившегося в толпе.
– Ну, что, не зря стало быть ты в такую даль приехал, – радостно прокричал в самое ухо Ирге его улыбающийся купец. – На вот, возьми подарочек от меня, ещё один, а то до дома не дойдёшь, думаю в самый раз будут, – и что-то сунув в руки огнищанину, снова исчез.
Ирга ещё долго выбирался из плотной людской массы, и оказавшись один на одной из улиц города, смог наконец то развернуть свёрток. Слегка поношенные, но прочные сапоги из козлиной кожи, изготовленные кем-то из новгородских мастеров-сапожников, позволили Ирге почувствовать себя, пожалуй, самым счастливым человеком на свете. Он поспешно скинул драные лапти, и примерил обновку, сапоги пришлись как раз впору.
Пора было собираться домой.
5
Ирге снова повезло. Когда княжья дружина грузилась на корабли, он подошёл к одному из варягов, руководивших погрузкой, плотному остроносому руссу с густыми торчащими во все стороны бровями и предложил помощь, в обмен на то, что бы его доставили в Старую Русу.
– Вообще то лишнего места у меня на ладье нет, – поначалу заявил остроносый – да и на вёсла тебя не посадишь. Ладно уж, коль согласен на любую работу, то возьму, будешь воду вычёрпывать, а пока хватай мешки с провизией да тащи на корму, или тебе такая работа не по душе?
Варяг посмотрел на новую обувку Ирги, видимо подумав, коль не лапотник, так и грязной работы чураться станет. Но Ирге было не до выбора, стянув с ног сапоги, что бы не смущать своего нового благодетеля, да и для того что бы не трепать попусту подарок щедрого купца, огнищанин бережно убрал их в торбу, взвалил на плечи тяжёлый мешок, и потащил его на корабль.
Добрались быстро, без особых трудностей. В поход на Старую Русу Рюрик пошёл на двух боевых кораблях, на которых передвигалось не меньше сотни дружинников. Все крепкие, суровые, с добротным оружием, многие в броне. Правда в плавании доспех не нужен, поэтому княжьи гридни, сидя на вёслах, облачались в простые рубахи, а были и такие, кто и вовсе оголялся по пояс несмотря на позднюю осень. Особенно много таких было среди нурманов, эти северяне, казалось были привычны к любому холоду. Они гребли так яростно, что казалось, что кровь в их жилах вот-вот забурлит. Ирга без дела не сидел. Помимо того, что он черпал воду огромным специальным ковшом, и выливал её за борт, ему приходилось то и дело подвязывать паруса, крепить какие то канаты, предназначения которых он сам толком не понимал. Но кормчий, тот самый варяг с густыми бровями, который взял Иргу на корабль, терпеливо рассказывал, да объяснял случайному попутчику, какая снасть для чего служит. Попервой показавшийся хмурым и нелюдимым, этот рус на деле был славным малым, как и большинство его соратников.
Преодолев Ильмень-озеро шли вдоль берега, и Иргу поражало умение руссов выбирать курс и находить нужные заливы и бухты для стоянки. Потом плыли по реке, и, наконец-то, стоя у борта корабля, Ирга вдруг увидел невысокие бревенчатые стены Старой Русы. Дружинники князя тут же преобразились, все как один. Из весёлых, порой даже болтливых балагуров и весельчаков, они превратились в тех, кем и были на самом деле – бесстрашных и жестоких рубак, готовых в любой момент встретиться с опасностью, что ждёт их впереди, никто не знал. Примет ли Аскальд решение Рюрика, подчиниться ли княжьей воле, или попробует оказать сопротивление, и отстоять своё.
Когда присали к берегу, воины высадились, не проявляя особых признаков агрессии, но и готовые в любую минуту вступить в схватку. Но город не подавал признаков жизни.
– Они что же там, повымерли все? – проворчал один из оказавшихся поблизости русов, обращаясь не то к Ирге, не то к самому себе. – Ни дозорных на вышках ни охраны в воротах не видать, да и тишина какая то подозрительная.
– Кабы с ходу ворваться, малой кровью бы обошлись, раз гард вовсе не стерегут, – рассуждал ещё один княжий дружинник, судя по рыжей бороде и длинным волосам, заплетенным в тугие косы, нурман.
– Обожди, мечом помахать завсегда успеем, – продолжил беседу рус – тут не чужая земля, да и за стенами свои ведь, может и без драки обойдётся.
В ответ на эти слова нурман лишь ухмыльнулся. Для него видно было, что свои, что чужие, не особая разница, а думал он лишь о себе самом, да о своей шкуре. Когда некоторое время спустя дружина Рюрика вошла в город, всё наконец то прояснилось.
Аскальд, посадив своё войско на корабли, покинул город.
6
– Вниз по реке они ушли, на трёх судах огромных, – поведал один из старожилов города, седобородый старец с морщинистым лицом. Он стоял перед князем в компании ещё десятка жителей Старой Русы, опираясь на сучковатую палку, выполнявшую роль посоха.
– А перед тем, город ограбили, взяли самое ценное, да уплыли. Многих из тех, кто противится им решил, побили, кого до крови, а кого и вовсе к нави77 отправили.
Старик поднёс руку к лицу, на котором красовался здоровенный рубец, видать и самому рассказчику изрядно перепало от покинувших город варягов. Жители города, окружавшие рассказчика, так же представляли собой жалкое зрелище, в особенности на фоне разодетого в дорогую броню Рюрика и его грозной свиты.
– Давно ль ушли то? – князь глядел на рассказчика, прикусив губу.
– Да уж с неделю аль поболе.
– Да, не догнать, – Рюрик с досадой покачал головой. – Да и надо ли, добро вернуть неплохо бы, но коль вдогон пойдём, то сколь народу положим, с Аскальдом ведь рать немалая ушла, а у нас не больше двух сотен.
– Как повелишь, князь, скажешь, догоним, а нет, так нет, – ответил молодой Олег, поигрывая бляхой висящей на груди, теперь, помимо самого князя, лишь он да княжич Игорь носили эмблему с соколом – знак Рюрикова дома. – Аскальда, да людей его, конечно, покарать бы надо за ослушание, но уж больно Новгород оставлять боязно, неспокойно в граде, как бы ни вышло чего, покудова мы за беглецами гоняться станем.
Рюрик одобрительно кивнул: «Ой, добро мыслит родич мой, хоть и молод, а голова работает исправно, другим в его возрасте только мечом махать, а этот другой. Ой, не зря ли его от Игоря то удаляю, при нём княжич как за каменной стеной был, а тут?».
Рюрик встряхнул головой, словно стараясь отогнать дурные мысли. Нет, всё верно он решил, тут на южных рубежах сильная рука нужна, да голова светлая, после того, что Аскальд тут учинил, не поднялись бы народы против власти княжьей. Лишь такой как Олег, сможет народ успокоить, да расположение доброе вернуть. Земли то по соседству все под хузарами, да кроме того, голядь78 да мордва – отнюдь не мирные соседи. А за Игорем пока Страба присмотрит, когда из Новгорода уходили, именно ему, вручил Рюрик охрану собственного сына. Однако хоть и рассчитывал князь на то, что Страба верен ему, так как многим обязан Рюрику, как человеку, возвысившему его от обычного приказчика до княжьего мужа-боярина, но на душе всё таки было тревожно.
Небо потихоньку покрывалось тучами, и вскоре хлынул проливной дождь. Ветер дул, несильными, но резкими порывами, проникая под одежду, заставляя ёжиться, и стискивать зубы. Но не ветер и не дождь заставляли по-настоящему ёжиться и дрожать. Женский плачь, крики детей, и, конечно же, взгляды, взгляды тех, кому он обещал защиту, кого поклялся оберегать, но не сдержал своего обещания. Его собственные люди, которых он послал оберегать этот город, напали вероломно и лишили жителей того, что они нажили за свою жизнь, а кого-то лишили и самой жизни.
– Зло глядят, по волчьи, – произнёс Олег, прерывая мысли озабоченного случившимся Рюрика. – Понятное дело, мы ведь для них, такие же варяги, как и те, что добро их отняли.
Рюрик промолчал, не найдя, что ответить, ему было горько. Мимо пробежала бродячая свора, и князю показалось, что даже псы, смотрят на него искоса, не лают, как обычно, заливисто и звонко, а сжав зубы, рычат, требуя справедливости. Олег стоял хмурый, губы его сжались в одну тонкую полоску, брови сошлись к переносице, он испытывал те же чувства, что и князь.
– Да нелёгкую я задал ему задачку, – подумал Рюрик. – Озабочен, но глаз не опускает, настоящий правитель, мудр, отважен, красив, настоящий князь.
Рюрик вздрогнул, поражённый собственной мыслю.
7
Корабли отошли от берега, и нагнанные ими волны дружно и напористо ударили о прибрежные камни. Рюрик покидал Старую Русу, оставляя Олегу город, его озлобленных горожан, их лютую злобу и жгучую обиду на пришлых чужаков варягов. Олег в окружении двух десятков гридней, смотрел вслед уходящей новгородской дружине, и взор его был спокоен и твёрд. Молодой рус снял с себя шлем, пригладил светлый чуб, и в очередной раз притронулся к висящей на груди бляхе с соколом. Дождь кончился, и небо над головой, на этот раз было поразительно чистым. Оно – голубое, голубое, отражалось в таких же голубых и чистых глазах нового посадника Старой Русы. Олег взмахнул рукой, и худощавый отрок подвёл ему коня. Витязь погладил вороного красавца, положил руку на холку и, легко и непринуждённо вскочил в седло. Дёрнув за узду, сжав конские бока коленями он, казалось собрался уехать, но, вдруг, попридержал коня. Олег направил жеребца в их сторону горожан.
– Эй, человече, не ты ли на новгородской площади, плакался, что люди Аскальдовы тебя дочиста обобрали? – обратился Олег к стоящему в задних рядах Ирге.
Мужик оробел, глянул по сторонам, и, смекнув, что обращаются именно к нему, часто, часто закивал.
– А ну, подойди, а то, что же я кричу, точно мы с тобой на разных берегах реки стоим.
Людишки расступились, Ирга приблизился к Олегу, тот смотрел на мужика сверху вниз, но не грозно, по-доброму.
– Ты, помнится, говаривал, что варяги Аскальдовы у тебя почитай весь урожай отняли? Так?
– Отняли, посадник, семью без запаса оставили, да ещё в морду дали, – жалобно произнёс Ирга, да так, что его слова вызвали улыбки у окружающих.
– Ну, что по харе схлопотал, того уж не поправить, само заживёт, а с запасом я тебе пособлю, – произнёс Олег и, обращаясь к одному из своих людей, повелел. – А ну, Сбыслав, отмерь этому страдальцу, из моих запасов, зерном, аль каким другим товаром столь, насколько его прежний посадник обобрал, и уже обращаясь к самому огнищанину, добавил. – Даю не насовсем, год пройдёт, на ноги встанешь, вернёшь. Прибыли с тебя требовать не стану, возвернёшь столько же сколько возьмёшь. Так, что бы и на семена, и на прокорм хватило.
– Ой, благодарствуй, посадник, боги тебя за то не забудут, спасибо тебе, за сердце доброе, – начал лепетать Ирга, прижимая к груди собственную шапку.
– И всем говорю, кого прежний посадник обидел, особенно тем, кого он близких лишил, помощь от меня будет! – выкрикнул Олег громко, что бы все, кто стоял на берегу, его услышали. – А уж Аскальду грабителю, мы воздадим по справедливости, достанет времени, помяните слово моё79.
Молодой посадник пришпорил коня и поехал сквозь толпу, которая тут же расступилась. Словно вздох облегчения пронесся над людской массой, жители города одобрительно кивали, на лицах появились улыбки.
– Вот такой хозяин нам люб, о народе заботится, и об общем деле печётся, – говорили мужики, поглядывая на удаляющихся русов.
Дружинники Олега последовали за своим вождём.
– Коль всё своё добро мужикам раздадим, много ль самим-то останется? – произнёс Сбыслав, кряжистый варяг, с чёрными как вороново крыло усами.
– Сегодня главное добро наше, это благодарность людская. Коль полюбят наст, да за своих сочтут, почувствуют, что не враги мы, не грабители, а защитники добрые, то тогда мы и своё вернём, да ещё и прибыток поимеем. А не полюбят, так тогда мы всю жизнь свою будем ждать, покуда нам вилами в бок не ткнут, или кистенём по шапке не огреют. Зерно мужику надобно, что бы озимые засеять успеть, что бы взошли они до снегов, да по весне вызрели, тогда и мужики и мы, все с хлебушком будем.
Сбыслав задумался, потёр бритый подбородок мозолистой ручищей и промолвил с ухмылкой.
– Ты, Олег хоть и варяг, да роду знатного, а про дела мужицкие поболе иного пахаря знаешь.
– Что бы народом править, что гриднем княжьим, что купцом, что землепашцем, надобно суть народную понимать, кого и что заботит, печалит, отчего горюшко людское, отчего счастие.
– Откуда ж ты про всё это знаешь, коли сам не пахал не сеял, да к торговому делу не приставлен, иль и вправду говорят, что ты ведун?
– Чтобы про всё, о чём ты говорил знать, самому пахать да торговать не надобно, да и ведовства тут никакого не требуется. Слушать людей надобно, глядеть в оба, да запоминать, что услышал, а про то, что услышал думать крепко, да зрить наперёд.
– Да, всё так вроде бы как ты говоришь, – задумчиво произнёс Сбыслав. – Но коль мужикам то хлеб весь раздадим, чем дружину кормит станем?
Олег усмехнулся, глянул на верного гридня и сказал задорно.
– Мужика землица да соха кормит, а воина отвага и меч, да рука верная. Неужто один только Аскальд нашим мужикам жизнь портил? Есть, небось по соседству, вороги, кого потрясти стоит, глянем, прикинем, да пощупаем у кого какая шкура, толстая иль нет. Пусть соседи наши нас боятся, а наши мужики почитают, тогда все и сыты и довольны останутся. Каждому зверю носить собственную шкуру.
8
Когда Олег и его свита покинули берег, и въехали в город, озабоченные горожане поначалу перешёптывались, а потом уж и завели жаркий спор, перекрикивая друг друга. Всем хотелось обсудить последние новости.
– Да неужто и вправду он всё пограбленное возвернёт, – охая, промолвила плотная рябая баба в сером засаленном платке.
– Всё да не всё, сказал же всем по справедливости воздаст, более всех тем, у кого родовичей сгубили, – важно заявил плешивый мужик в драных портах.
– А кто ж он такой то, этот новый посадник? С виду то малец ещё, – встрял в разговор хлипкий мужичёк лет сорока.
– Я слыхал, что не просто посадник это. Олегом его кличут, он роду княжьего, почитай самого Рюрика родич, точнее жены его умершей. Видал на груди у него кругляк с соколом, такой все родичи Рюрика носили, – продолжил разговор плешивый. – Так что он почитай не посадник настоящий княжич, так то.
– А собой то уж как хорош, и статью и лицом, – высказалась молодая румяная деваха, и тут же испуганно прикрыла ладонью рот.
Плешивый взглянул на девку сурово и цыкнул: «В домах шаром покати, скоро зубы на полку положим, а у ней всё одно на уме».
Девка, которая оказалась его дочкой, обиженно надула губы и отвернулась. Тут встряли в разговор ещё несколько человек и затараторили наперебой.
Ирга стоял и слушал эти пересуды не в силах поверить в собственное счастье. Если русы ссудят ему зерна, то надо доставить его до дома, да успеть засеять поле озимыми, лучше рожью да ячменём. Коль зима снежная выдастся, да не слишком морозная, можно с тех хлебов добрый урожай собрать, да на следующий год с посадником рассчитаться.
– Ой, а лошадку то свою я же в поселении у родичей оставил. Надобно за ней сбегать, по скорому, да телегу попросить, глядишь не откажут, – только сейчас опомнился довольный Ирга, в голове у огнищанина всё кружилось от навалившихся забот. – А всё-таки не зря я в такую даль хаживал, теперь всё наладиться.
Довольный случившимся Ирга, поспешил в город.