1
Рюрик часто вспоминал отца. Пусть эти воспоминания были смутными и расплывчатыми, но образ, который врезался в память маленькому княжичу, дополненный рассказами матери казался светлым и прекрасным. Каждое слово, сказанное Умилой о павшем муже, казалось было наполнено каким-то глубоким чувством уважения, восхищения и гордости. Была ли это любовь, в то время Рюрик этого не знал, но сейчас, когда он вырос, познал горечь расставаний и потерь он знал, знал твёрдо – Умила любила, любила мужа той чистой и преданной любовью, которой может любить женщина-мать, родившая троих детей.
В юном возрасте люди влюбляются и страдают от пылких чувств, которые в большинстве своём основаны на привязанности и страсти, рассуждал Рюрик, настоящая же любовь, это самоотверженность, основанная на благодарности. Если любишь, то сделаешь всё для того, что бы предмет твоей любви обрёл истинное счастье. Именно поэтому он – старший сын погибшего руянского князя должен был позаботится о том, кто после смерти любимой жены остался единственным, по настоящему дорогим, ему человеком. Игорь, его сын, его наследник, первый рюрикович должен в будущем занять его место, что бы род сокола правил, правил долгие века. И именно отец Рюрика подсказал князю, как нужно позаботится о сыне. Так же как Годлав позаботился о жене и трёх своих сыновьях, Рюрик позаботился о безопасности Игоря.
Хоромы, в которых содержался юный княжич, были построены неподалёку от городской стены, поэтому тайный ход, который вырыли под землёй, был не таким уж и длинным. Лаз не был заметен глазу и был тщательно укрыт даже от случайного людского любопытства. Рюрик позаботился о том, что бы пленники-рабы, рывшие подкоп, выходящий за пределы городских стен, не смогли о нём никому рассказать. Для того, что бы править, порой нужно быть жестоким. Люди Лучезара, которому в своё время князь поручил сделать тайный лаз, убили рабов-землекопов и ночью тайно, утопили их тела в глубоких водах Ильмень-озера. Те самые наёмники из балтов – Витаут и Гинта, лишь они знали о тайне новгородского князя помимо Лучезара и самого Рюрика. Уезжая в Старую Русу, о проходе было сообщено ещё и Страбе, новоиспечённому боярину князя, которому было поручено обеспечивать заботу о юном княжиче.
Тогда, уезжая с войском в Старую Русу, Рюрик ещё и не знал, что именно благодаря своей предусмотрительности и идее, которую он перенял от отца, он спасёт сына, да и, пожалуй, самого себя от страшных бед и несчастий.
Не сделай он этого, всё ведь могло обернуться по-другому.
2
Они вышли на поляну, поросшую прибитой дождями пожухлой травой. Темные, желтовато-бурые листья падали с деревьев, и точно маленькие кораблики плыли, уносимые водами небольшого лесного ручейка, разделявшего поляну надвое. Страба присел на старую корягу, торчащую из воды, что бы перевести дух. Ноги его гудели, было видно, что грузный боярин вовсе не привык к подобным переходам. Отряхнув с ладоней мягкий сырой мох, он вытер вспотевший лоб и огляделся, лесная глушь казалась бесконечной.
– Долго ещё нам так плутать? – проворчал недовольный Страба. – Трое суток уж по лесам блудим, не пойму, почему нельзя в деревеньку какую зайти, купить лошадей, да по дороге ехать.
Вышедший на поляну Гинта опустил на землю Игоря, и с пренебрежением посмотрел на ворчливого попутчика. Несмотря на то, что последние несколько часов они с Витаутом поочерёдно несли молодого княжича на руках, ни тот, ни другой, не проявляли признаков усталости.
– Лучезар велел по лесу идти, чтобы себя не выдать, – произнёс Витаут равнодушно. – Он предупредил нас, что если в городе начнётся смута, мы должны бежать, лесами, так как за нами, возможно, будет погоня.
– И идти мы должны именно в этом направлении, и не удаляться слишком далеко от дороги, – продолжил пояснение второй воин-балт.
Страба в ответ только хмыкнул, эта неразлучная парочка уже порядком стала его раздражать.
– Тупоголовые служаки, Лучезар сказал, Лучезар велел, точно псы цепные, кого хозяин велит облаять – облают, а кому велит лизать руки, станут лизать, – подумал боярин.
Сам-то Страба не таков, эти за свою службу лишь плату да пропитание имеют, а он из дружинников в приказчики, из приказчиков в бояре, так то. Став княжьим мужем Страба свои хоромы заимел, прислугу завёл, наложниц, теперь он богат, да важен.
– Ой, ли – богат?
Горькие воспоминания, пришедшие на ум, вырвали его из мира грёз. Бунт то в Новгороде всё сгубил, где теперь его дом, где богатства и челядь. Он ведь княжий слуга, а кто Рюриком обласкан, тот для новых хозяев города – враг.
– Разграбили поди, воры эти, всё добро моё, к чему теперь вернусь, да и придётся ль вернуться?
Признаться у Страба были мысли, сдать Игоря бунтовщикам, но страх не столько перед Рюриком, сколько перед Лучезаром, не позволил ему сделать этого. Да и его верные псы, всё равно, не позволили бы ослушаться хозяина.
– Думаю, тут ночевать будем, тут вроде безопасно, да и дорога рядом, – заговорил Гинта, Витаут согласно кивнул.
– Опять на лапнике спать, все бока уж от этого затеки, скоро синью покроются, – пробурчал боярин, в этот момент взгляд его упал на сидящего поодаль мальчика.
За всё это время молодой княжич не проронил ни слова.
– Он точно немой, не стонет, не жалуется, три дня уж топаем, а он ни слова не сказал.
Игорь бледный, измождённый долгой дорогой не хныкал, не закатывал истерик и даже не просил есть.
– У, зверёныш, – пришло Страбе на ум. – Что ж тебя ждёт? Теперь, когда ты попадёшь в руки Лучезара, твой отец вряд ли останется таким грозным и непобедимым, думаю, что я сделал правильный выбор. Рюрик ичезнет, растворится, так же, как и появился, а я буду в почёте у его приемника.
От этих мыслей стало как-то легче. Страба даже улыбнулся. Игорь всё это время смотрел на Страбу немигающим взглядом, и боярину вдруг показалось, что мальчишка читает его мысли.
– Глупость всё это, ничего он не понимает, – стараясь отогнать нахлынувший страх, пробурчал Страба.
Он поднялся на ноги, и отправился ломать еловые ветки, чтобы соорудить себе место для сна. Солнце тем временем исчезло за верхушками деревьев, и ночь опустилась на затихающий осенний лес.
3
– Вставай, боярин, – голос Гинты, заставил Страбу вздрогнуть. – Вои по дороге идут, много.
Увидев, что тот, кто трясёт его за рукав вовсе не враг, Страба, поначалу, успокоился, но, поняв смысл сказанного, ещё больше струхнул. Мелькнул силуэт и на поляну из кустов вышел Витаут, опытный воин появился так неожиданно, что в очередной раз вусмерть перепугал боярина.
– Что за вои, чьи, может из Новгорода, погоня? – стуча зубами, прошептал бывший приказчик.
– Нет, эти не за нами, за нами дюжину могли послать, ну две, а тут целая рать шагает, – сообщил Витаут. – Да и не из города они, наоборот, в Новгород движутся, сотен пять, не меньше.
– Что за напасть то на наши головы? Глядишь, не заметят, – вполголоса произнёс Страба, словно опасаясь быть услышанным.
– Может и не заметят, но когда такая рать идёт, то обычно дозоры вокруг высылают, вот они то для нас и опасны.
– Так что же делать?
– Останемся, и затаимся, костра мы не жгли, глядишь не заметят, – Витаут, как всегда, был сдержан и невозмутим.
– А мальчик? – вступил в разговор Гинта.
– Пусть спит.
Страба посмотрел на лежащего на еловых ветках княжича, и увидел что-то странное. Поначалу боярин не понял, но потом сообразил, ребёнок, укутанный толстым грубым плащом, улыбался во сне.
– Первый раз вижу его улыбку, – именно эта мысль промелькнула у Страбы в голове. – Он, похож на ребенка, лишь когда спит, все другое время он точно старик80, хмур да упрям.
Мальчик же, словно в ответ на мысли боярина, улыбнулся ещё шире.
– Точно издевается, ну ничего, скоро тебе станет не до смеха.
Шепот Гинты прервал рассуждения Страбы: «Подходят, прячьтесь».
Сквозь густые кусты, отделявшие беглецов от широкого тракта по которому двигалось войско Страба разглядел первые ряды воинов. Вооружённая тяжелыми деревянными щитами и копьями шла пехота. Большинство было без доспехов, с топорами да окованными железом дубинками.
– Судя по рожам их бородатым – кривичи, – подумал Страба, что было сил вытягивая шею. – Глянь, а эти, похоже, сородичи ваши, – уже вслух добавил боярин, обращаясь к спутникам, когда первых воинов сменили худощавые и рослые вои в доспехах из толстой бычьей кожи.
– То латгалы, а мы курши, – поправил говорившего Гинта.
– А по мне всё одно, все вы балты на одно лицо, и говор у вас невнятный.
Гинта скривил лицо, но отвечать не пожелал. Замыкали шествие воины-варяги, огромные свеи и нурманы, а так же усатые русы.
– Всех мастей понемногу, кто ж такие? На Новгород ведь идут, толи к Вадиму помощь, то ли к Рюрику, – решил принять участие в обсуждении невозмутимый Витаут.
В этот момент на глаза беглецам попались несколько всадников, которые двигались почти в самом конце таинственной рати. Один из них, в красном плаще и собольей шапке, показался Страбе знакомым.
– Ну всё, хорош прятаться, свои это! – радостно выкрикнул боярин, поднимаясь на ноги. – Ну же, вставайте, пусть я по лесам бродить и не приучен, зато зрение у меня точно у охотника на белок, своего от чужого отличить сумею.
Теперь, после этих слов, и оба воина-балта признали во всаднике давнего хозяина, нынешнего посадника города Изборска – Лучезара.
4
Предоставив Вадиму свободу и обвинив Рюрика в смерти Трувора, Лучезар не сидел сложа руки.
– Если я не ошибся в нем, он поднимет новгородцев, Не всех, нет, но завистников у Рюрика хватает, – рассуждал посадник.
Ещё тогда когда новгородским князем стал Гостомысл, многие приняли его неохотно. Поначалу, когда Гостомысл прогнал варягов, народ признал его князем и выполнял его приказы охотно. Но со временем, любой предводитель делает ошибки, а людская любовь непостоянна. Не все пожелали вносить плату в казну, никому не хотелось кормить лишние рты, ведь в мирное время сильное войско не требуется. Большая часть дружины была распущена, а Гостомысл погружённый в свои семейные дела, размяк и пошёл на уступки толпы. Рюрик не таков, он сразу стал править жёсткой рукой, его дружина сильна и в мире и в войне. Он мечом объединил народы вокруг Новгорода, требовал исправно платить подати, для чего варяжская дружина постоянно хаживала за полюдьем.
Люди глупы и жадны, им жалко своих богатств, они не понимают, что тот, кто не желает кормить свою дружину, будет кормить вражескую. Только этот простак Вадим, да его отравленный побратим могли думать, что веселья и пиры для мужиков сделают их всеобщими любимцами. Если одной рукой ты даёшь, а другой забираешь, ты не станешь любимцем, потому как добро помниться недолго, а зло не забывается никогда.
Вадим и Рюрик: любимец толпы, и князь правящий жёсткой рукой. У каждого из них найдутся и недруги и поклонники. Но сегодня и те и другие послужат именно ему – Лучезару, пусть оба моих врага сцепятся меж собой, а я приду и убью победителя. Сейчас когда Рюрик потерял братьев и жену, он ослаблен, самое время проверить крепки ли у сокола когти.
– Если новгородцы взбунтуются, и Страба выполнит, то, что я ему велел, то мои мечты станут явью, – рассуждал Лучезар. – Для этого то, мне и нужна сильная дружина.
Лучезар не устраивал пиров, не жил в шикарных хоромах, а всё, что имел, потратил на воинов. Он распродал имущество, которое осталось у него в Новгороде, исправно взимал с кривичей дань, отправлял её Рюрику, дабы не вызвать подозрений, но часть всё же утаивал. На все эти богатства он нанимал воинов. Прознав, что вожди живущих по соседству балтов-латгалов затаили на Трувора обиду, Лучезар завёл с ними дружбу. Лестью и подкупом добился того, что те согласились поддержать его в его войне. Время шло, дружина Лучезара крепла, оставалось лишь ждать новостей из Новгорода.
Лишь одно тяготила посадника, мешало ему спать по ночам, не давая покоя: «Этот слабак и трус Лейв, почему он не убил этого мальчишку? Он ведь обманул меня дважды, первый раз, когда не сумел отравить всё присланное Трувором вино, а второй раз, когда сказал, что мой брат мёртв. Когда я уничтожу Рюрика и Вадима, не останется никого, кто посмеет мне помешать стать князем. Даже если новгородское вече опять не признает мои права, я смогу править именем маленького Игоря. А что бы вече меня признало, я должен для всех быть сыном княжича Выбора, и мне не нужны родичи-простолюдины».
Когда тревожные вести о восстании донеслись до Изборска, Лучезар за день поднял своё войско и повел его на Новгород, большая часть ратников даже не знали, на чьей стороне им придётся воевать, не знал этого пока и их предводитель, усмехаясь про себя: «Кто одолеет, с тем и сразимся!».
5
– Вот он, каков стал, Рюрикович, – пристально разглядывая мальчика холодными глазами, произнёс Лучезар.
Стиснув губы и сжав кулачки, мальчик стоял, нахмурившись, и зло поглядывал то на посадника, то на стоящего за его спиной Страбу. Ему не слишком то нравилось то, что он привлекает к себе столь пристальное внимание.
– Он понимает, что произошло, почему он здесь? – не глядя на боярина, произнёс Лучезар.
– Не знаю, в Новгороде он больше общался с кормилицами, но меня он признаёт, хотя почти никогда со мной не говорит, – пожимая плечами, пробурчал Страба.
– Он пошёл с вами по доброй воле?
– Да, когда люди Вадима пытались ворваться в наш дом, он последовал за нами без лишних споров, и молчал почти всю дорогу.
– Настоящий сын своего отца, тому, ведь тоже в своё время досталось. Эй, – крикнул посадник одному из стоящих у дверей воинов, – Уведите мальчишку.
Переносной шатёр, который был установлен специально для него, служил Лучезару местом, где он принял, утомлённого долгими скитаниями Страбу. Мальчика увели, и боярин и посадник остались в шатре одни. Страба ждал, ему не терпелось поскорее уйти, и не усталость, не стёртые от долгого пути ноги были тому причиной. Он понимал, что по-прежнему испытывает чувство страха, находясь возле этого человека.
Изборский посадник,, понимая чувства собеседника, похоже, наслаждался его страхом. Если бы все были такими, как этот, я бы уже давно правил этой землёй. Страх делает людей слабыми и податливыми, но если одних напугать просто, то другие могут оказаться более отважными. Но думаю теперь у меня есть то, что заставит и князя Рюрика устрашиться. Лучезар подошёл к боярину.
– Ты хорошо справился с моим поручением и в этот раз, – посадник сделал паузу. – Поэтому ты достоин награды.
– Я рад, что мы на одной стороне.
– Ещё бы, благодаря мне ты теперь боярин, знатный человек.
– Да, но, всё моё добро теперь в руках бунтовщиков, и от моей знатности мне пока мало проку, – Страба посмотрел на свои стоптанные сапоги и изодранную одёжу. – Я голоден и почти не спал, так что,…
– Прекрати ныть! – выкрикнул Лучезар, резко преобразившись. Улыбка исчезла с его лица, и вспышка гнева заставила Страбу вздрогнуть. – Ты, что, не рад, что стоишь сейчас предо мной, а не побираешься по деревням, собирая подати для князя?
– Нет, нет, я доволен, и благодарен тебе за всё.
– Смотри же, – чуть спокойнее продолжил посадник. – Я иду к своей цели много лет, прилагаю уйму сил, что бы получить то, чего, я достоин. Пришло моё время.
– Так ты поддержишь Рюрика?
– Нет, я не стану поддерживать никого. Пусть псы перегрызут друг другу глотки, и тога приду я. У меня есть войско, есть план. Если победит Вадим, во что я, в общем то, не верю, я объявлю его мятежником, и уничтожу.
– Ну, а если князь, одолеет восставших?
– Ну а на этот случай у меня теперь есть молодой княжич. Рюрик дорожит сыном, я велю ему отказаться от княжества и займу его место. В крайнем случае, стану править от имени его сына, а Рюрик пусть убирается за море. А пройдёт время, может что и изменится, – Лучезар заговорщически подмигнул. – Дети ведь часто болеют, а совсем слабые и помереть могут.
Страба отшатнулся.
– Но ты не бойся, если поможешь мне, я тебя не забуду. Первым тебя советником сделаю, а может, и город какой отряжу.
– Но, я уже сделал всё что нужно: Трувор и Синеус мертвы, жена князя тоже, и молодой княжич в твоих руках.
– Ну да, ну да, но когда Рюрик победит Вадима, кого мне к нему послать, как не тебя?
Страба даже раскрыл рот от удивления, такого поворота событий он не ожидал.
В этот момент в шатёр зашёл воин и сообщил, что корабли Рюрика два дня назад, подошли к Новгороду.
– Не отворили горожане ворот князю, – поведал гонец.
Лучезар усмехнулся: «Началось!».