– А я никогда не видела, как ты пьешь, – улыбнулась сквозь слезы Елена.
Утром она сидела у французского балкона и с удовольствием любовалась летним днем. Ажурная решетка отбрасывала на журнальный столик причудливую тень. Накануне вечером прошла гроза. Дождь стоял темной непроглядной стеной, рано включились фонари. А сегодня, быстро оправившись от вчерашнего грозового потрясения, лес за окном как ни в чем не бывало шумел свежей, промытой листвой.
Глеб тщательно одевался перед зеркалом. Он собирался на очередное закрытое совещание в Сочи, Елена понимала важность момента и не мешала ему своими женскими нежностями, хотя после прошедшей ночи ей очень хотелось еще помурлыкать, свернувшись на груди у Глеба. Он почувствовал взгляд Елены, подошел к ней:
– Я ненадолго. А когда я вернусь, ты приготовишь мне свою рыбу в соли. – Глеб наклонился и нежно поцеловал Елену.
– А что ты будешь на десерт? – Она ответила на поцелуй.
– А на десерт я буду тебя… – Руки Глеба заскользили под ее тонким халатиком, но он остановил себя. – Все, я побежал. Сегодня совет директоров вы с Петром проведете без меня.
У двери Глеб задержался и как-то очень внимательно посмотрел на Елену.
Что-то в этом взгляде испугало ее, что-то инстинктивное, страшное и непонятное…
«В американских фильмах такие сцены называются прощальными». – Елена немедленно отогнала эту странную мысль, поправила соскользнувший из-за прикосновений Глеба халат и вышла на кухню.
Весь день она не могла избавиться от ощущения необычности всего происходящего. Зной после грозы в городе был плотным, и солнце не могло пробиться через густую пелену облаков – вроде бы светло, не пасмурно, но солнца не видно.
«Солнечные очки забыла дома», – растерянно подумала она.
Елена доехала до корпорации, провела несколько встреч, почувствовала, что почему-то не может находиться в офисе, выбежала на улицу и пошла бесцельно гулять по набережной. Потом внезапно решила вернуться, зачем-то позвонила Петру. Как назло, разрядился айфон. Такого у аккуратной Елены никогда не случалось. Батарейка вроде была заряжена, а экран погас – резко почернел, на прощанье мигнув красной полоской аккумулятора. Елена еще больше занервничала. Она почти бегом направилась в соседнее кафе, не понимая, что с ней происходит. Какое-то необъяснимое предчувствие и липкий животный страх гнали ее вперед. В кафе она почувствовала, что теряет сознание.
– Что с вами? – К ней подбежали менеджер и две официантки.
– Воды, принесите воды, пожалуйста, – прошептала Елена.
Горло обожгло холодом минералки.
– Дайте мне зарядку для телефона. – Елене казалось, что она кричит, но из горла вырывался лишь какой-то глухой хрип. Как в кошмарном сне, когда рот раскрывается в крике, а не слышно ни звука.
Наконец айфон задрожал, завибрировал, заряд пошел. Аппарат загружался невыносимо долго. Десятки пропущенных вызовов и недоставленных СМС. Елена попыталась открыть их – и не могла вспомнить, как это сделать. Резкая трель звонка. Она вздрогнула от неожиданности. Петр. Его голос доносился откуда-то издалека. С другой планеты. Из другого мира.
– Лена, ты где? Срочно приходи!
– Петя, что случилось?
– Вертолет на Красной Поляне потерпел крушение. – Голос Петра звучал далеко и глухо.
– Глеб? – выдохнула Елена.
Елена посмотрела на экран телевизора в кафе. Диктор безучастно произносила текст:
…По неофициальным данным, вертолет, принадлежащий корпорации «Бегемот», вылетел из Дагомыса в 15 часов, взяв курс на Красную Поляну. На борту находились два пилота и президент крупнейшей в России финансово-промышленной группы «Бегемот» Глеб Игнатов. Через 35 минут после взлета, при подлете к Красной Поляне, вертолет пропал с радаров. Жители близлежащих домов слышали громкий взрыв и видели пламя. Обломки вертолета разбросаны по периметру 100 метров. Представители Следственного комитета РФ вылетели спецбортом из Москвы. – Голос диктора был совершенно бесстрастным. Даже сообщение о рождении медвежонка в Московском зоопарке читают с большим чувством.
Через 30 минут в кабинет Глеба вошли члены совета директоров. Елена, оглушенная, сидела в кресле. Рядом стоял Петр.
– Останки Глеба не нашли. Останки пилотов вроде бы уже идентифицировали. По документам. Да не может быть, чтобы он, он же в Сочи у президента! Сегодня утром вылетел. Не успел бы… – В кабинете стоял тихий шепот, на фоне которого настенные старинные часы – подарок Петра, любителя антиквариата, – громко отбивали секунды.
– Он вылетел корпоративным бортом? – Елена с надеждой посмотрела на Петра.
– Да, в восемь утра из Внуково-3. – Петр смотрел на антикварный шедевр Павла Буре.
– До Сочи сейчас 4 часа, там он в 12, встреча с президентом обычно не длится более получаса, взрыв во сколько произошел? – Мозг Елены имел одно очень важное свойство – в кризисы она отключала эмоции и начинала думать четко и очень конкретно.
– Говорят, три часа назад.
– Значит, в 15 часов. – Елена посмотрела на настенные часы. – Что нашли на месте взрыва?
– Пока неизвестно, ведутся работы. Вроде бы останки пилотов. Подключен СКР, из Москвы вылетели следователи.
Елена закрыла лицо руками:
– Как все быстро.
– Леночка, да что ты? Еще ничего не известно! – Петр приобнял ее за плечи.
– Петь, у меня предчувствие нехорошее, еще с самого утра. – Елена поймала руку Петра. Рука была теплой и очень родной.
– Нашли его знаменитый «брегет». Он с ним никогда не расстается. Думаю, увы, все ясно, – обращаясь к Петру, громко сказал один из членов совета директоров, не отрываясь от телефона.
Елена ничего не слышала. Внешний мир ее сознание отключило.
– Да, для него эти часы и символ, и талисман. На первые деньги от кооператива их купил. – Петр опустился на стул рядом с Еленой, сидевшей с абсолютно отрешенным видом.
Утром следующего дня в кабинете Глеба проводилось экстренное совещание. Обсуждались похороны президента компании «Бегемот». Петр договорился с московскими властями о погребении на Троекуровском кладбище, для организации поминок на весь день закрывали любимый ресторан Глеба «Эрвин». Там с парковкой проще. Коллеги и подчиненные Глеба приступили к обсуждению текста для ленты на венок. А потом планировали перейти к списку гостей на поминки.
Петр внимательно слушал жаркие дискуссии за длинным столом, во главе которого сейчас восседал он. Петр молчал, а потом внезапно перебил выступающих:
– Нет никаких доказательств того, что при взрыве вертолета погиб именно Глеб. На месте катастрофы нашли останки трех человек. Двух из них уже идентифицировали – это пилот и механик. Про Глеба – неизвестно. Но вот что нашли. – Петр показал экран телефона с фотографией мужских часов.
– Это «брегет» – часы Глеба. Вернее, как у Глеба. Но они не уникальны. – Елена подалась вперед. – Я просто не могу во все это поверить. Глеб везучий. Может, в вертолете был не он?
Члены совета смотрели на фаворитку ушедшего хозяина одновременно с жалостью и удивлением. Но в глазах нескольких человек легко угадывалось и злорадство.
– На месте аварии работают московские следователи, они профессионалы, – продолжил Петр. – Коллеги, давайте будем отталкиваться от той информации, которой мы владеем на данную минуту. По информации Дагомыса, на борт зарегистрировался Глеб. Это факт. На связь он не выходит. Это факт. Прошло двое суток. Факт. Лена, я тебя понимаю. Прекрасно понимаю, Глеб мой друг. Доказательств гибели нет. Но, увы, мы должны быть готовы к худшему. – Петр удивился, насколько лаконично и трезво он может мыслить в этой ситуации.
Он посмотрел на Елену. Она сидела не шелохнувшись.
– Лена, ты уверена, что можешь участвовать в нашей беседе?
Елена подняла на него глаза и глухо ответила:
– Я в порядке.
– Тогда продолжим, – сухо сказал Петр.
Резкий, пронзительный звук телефона разрезал тишину помещения. Петр поднял трубку:
– Да, слушаю. Так, понял. Понял. Присылайте на почту. – Петр отключил звонок. – Сейчас мне на почту пришлют копии заключений экспертов. Все три… – Петр запнулся и бросил взгляд на Елену, – трупа уже идентифицированы: два пилота и Глеб Игнатов. Причина крушения вертолета – «контакт с проводами высокого напряжения в результате порыва сильного бокового ветра». Трупы опознаны сотрудниками прокуратуры по документам и фотографиям. Формальная экспертиза будет готова через два дня. Соответственно, после выходных нужно хоронить. Тут нам тоже предстоит разделить зоны ответственности. Леночка, прости, тебя в расчет не берем, это слишком тяжелое бремя – организация похорон.
Елена так и сидела не шелохнувшись. Слова Петра, коллег, тихий гул кондиционера она слышала будто сквозь пелену, плотную завесу. Внезапно Елена побледнела, Петр увидел это, подошел к ней:
– Лена?
– Все в порядке, я выйду на пару минут. – Она поднялась и пошла к двери.
Петр взял ее под руку:
– Попросить моего водителя отвезти тебя домой?
– Нет, спасибо, я в порядке, вернусь сейчас.
Елена шла по коридору. За стеклянными перегородками вяло текла будничная офисная жизнь. Сотрудники сидели за компьютерами, наливали кофе, обменивались бумагами. Будто и не произошло ничего. Елена зашла в свой кабинет, плюхнулась в кресло. Она больше не могла сдерживаться и зарыдала.
…Телефон на виброрежиме радостно подпрыгивал на столе. Он будто жил своей жизнью, и Елена неожиданно для себя удивилась – как это неуместно выглядело в тишине ее кабинета. Она подняла глаза наверх, еще в детдоме ее научили так останавливать слезы. Досчитала до десяти, вдох-выдох, и подняла трубку. На экране высветилась надпись: «Артур». Елена сбросила звонок. Она сейчас не хотела слышать радостный голос мужа, его слова о ценности жизни, которую он не ценил, причитания о том, что жил он неправильно. Через несколько секунд ей пришло сообщение от Артура:
«Леночка, я только что узнал про Игнатова. Соболезную. Если нужна моя помощь и поддержка – просто знай, что я всегда рядом и люблю тебя». Елена ничего не ответила, положила телефон, выпила воды, поправила тушь на глазах и вышла из кабинета. Зачем-то спустилась к машине, отпустила водителя, затем пошла в сторону набережной. Гуляла недолго, мыслей о Глебе не было, слез тоже. Елена думала о корпорации. Она понимала, что руководство «Бегемотом» возьмут на себя они с Петром. Ответственность пугала ее: тысячи людей в подчинении, десятки предприятий, санкции… Хотя нет. Под санкциями был только Глеб, персонально. Елена понимала, что во многом ей нужно будет полагаться на Петра. Он был почти родным, почти братом Глеба, почти…