Но уж коли женились, то приходилось учить молодых офицеров нормам приличия, не позволять им заигрывать с чужими женами и танцевать прилично, а не «тереться около груди». Сам я, естественно, повода к разговорам не давал. Кроме того, я никогда не ругался матом – ни командуя батальоном, ни в последующем.
В апреле, после расформирования батальона, я был направлен в распоряжение начальника кадров армии. Уезжая из Гайсина, я продал машину, а своему хозяину-еврею оставил платяной шкаф и два ящика фарфоровой посуды, которые так и не распечатывал, – уж больно он меня просил. Правда, я сделал это с условием, что он будет три дня кормить и поить всю нашу офицерскую братию, которая разъезжалась по разным местам. Кроме того, я оставил ему мотоцикл с документами, чтобы он его продал, а деньги прислал мне. Но я уже был в академии, а денег так и не увидел. Потом я попросил знакомую зайти к нему узнать, как там мой мотоцикл, и она мне написала, что зашла, но он сказал, что мотоцикл украли. Я-то думал, что я его надувал, а это он меня надул, да и черт с ним!
В резерве я болтался около месяца, пропивая c приятелями вырученные за машину деньги. Вскоре приехала предварительная комиссия, принимавшая документы в Академию БТМВ. Я написал заявление, хорошо сдал русский язык и математику. Командующий армией Пухов[22] подписал мое заявление, но в июне меня вызвал к себе начальник отдела кадров, который рассказал, что командующий хочет подобрать себе адъютанта. Я наотрез отказался, заявив, что эта должность не для меня, к тому же я сдал документы в академию. Видимо, он доложил командующему, потому что тот вызвал меня для беседы:
– Ну вот что, капитан. Я сейчас еду в войска с инспекторской проверкой. Адъютанта у меня нет, поэтому поедешь со мной. Посмотришь войска – пригодится. Захочешь – останешься на должности адъютанта, ты мне подходишь, а нет – пойдешь в академию.
Надо сказать, что Пухов, потомственный дворянин, единственный из командующих армиями в войну не бывший членом партии, производил очень хорошее впечатление. Служить с ним было приятно.
Во время этой инспекторской поездки я демонстративно, как это свойственно молодости, подчеркивал, что не желаю оставаться на этой должности: ни разу не подал командующему шинель, не открыл дверцу автомобиля, всегда садился в него последним. Две недели пролетели быстро, а вернувшись домой, командующий вызвал меня:
– Ну как, Брюхов, мнение свое изменил или нет?
– Товарищ командующий, нет. Я решил твердо, что пойду учиться и буду расти дальше как командир.
– Это, конечно, разумно. Единственное, о чем я тебя прошу: напиши приказ по армии о результатах инспекторской проверки. Ты все видел, кое в чем уже разбираешься, вот и составь такой приказ.
– Есть, – ответил я. А что мне оставалось? Но вышел я от командующего в полном недоумении. Как это написать?! Я за полк не могу написать, у меня опыта нет, а как за армию? Мои размышления прервал начальник штаба армии Стогнеев:
– Чего ты загрустил?
– Командующий приказал написать приказ по результатам инспекторской проверки.
– Ну и ничего, напишешь.
– Я никогда ничего подобного не писал!
– Пойдем со мной.
Он отвел меня в секретную часть.
– Вот тебе два последних приказа по проверке дивизий. Внимательно прочти и запомни. В таком же ключе напиши свой приказ. Ясно?
– Ясно!
Я повеселел. День у меня ушел на изучение приказов, а на следующий к обеду я уже написал свой. Пришел к командующему, доложил:
– Товарищ командующий, ваше приказание выполнено! – и подаю ему текст приказа.
Он берет мой приказ, внимательно читает и начинает хохотать. Потом снимает телефонную трубку:
– Стогнеев, ну-ка зайди!
Стогнеев появился буквально через пару минут.
– Ты послушай, что наш полководец написал! – и читает ему резолютивную часть, а там написано, что такого-то командира дивизии снять с должности и вывести в резерв, другого предупредить о неполном служебном соответствии, одного командира полка уволить, другому объявить выговор.
– Вот как надо с командирами расправляться! А мы тут сидим, думаем, жалеем. Вот как молодежь делает!
Они посмеялись, а потом генерал серьезно спросил:
– Ну, хорошо, не передумал?
– Нет, не передумал.
– Спасибо тебе за приказ. Иди в отдел кадров, там получишь новое назначение.
Назначили меня командиром тяжелого танкового батальона в Бердичев. Я приехал к командиру дивизии, и он принял меня в штыки:
– У нас батальонами подполковники командуют, а вы капитан.
– Товарищ командир, это не мое решение. Звоните в штаб армии.
Звонить он, конечно, не стал, и я приехал в батальон. Встретили меня, мягко говоря, холодно. В подчинении у меня оказались три майора и подполковник. Они сами метили на это место, и «варяг» им был ни к чему. Я собрал их и попросил:
– Братцы, я вас прошу, не возникайте. Я командир, власти у меня больше, чем у вас, и вам будет хуже. Я долго у вас не пробуду, скоро уйду в академию.
Они к моему заявлению отнеслись скептически: мол, и не такие от нас ездили и возвращались несолоно хлебавши, но согласились меня терпеть.
Академия
Время расставило все по своим местам. В июле я ушел в отпуск и, кроме того, воспользовался полагавшимся мне для подготовки к сдаче экзаменов отпуском и поехал домой в Осу. К этому времени большинство солдат и офицеров демобилизовались, приехали домой и запили. Считалось, что им полагается погулять, вдоволь отдохнуть, скинуть груз войны. Все прогуляли, есть и пить нечего. Куда идти? От работы отвыкли. Значит, грабить. Раньше в Осе воровства не было, оно после войны началось…
Месяц занятий пролетел незаметно. В то время обучение в академии длилось пять лет. Для того чтобы в нее поступить, требовалось сдать алгебру, геометрию письменно и устно, сочинение, химию, физику и немецкий язык. И если математика и сочинение для меня трудности не представляли, то язык и химия давались с трудом. В дальнейшем академия перешла на трехгодичное обучение, и все эти общеобразовательные дисциплины были отменены. Но тогда сдача экзаменов далась мне большой кровью. Конкурс в академию был около семи человек на место. По результатам экзаменов зачислены были только две трети абитуриентов, а еще треть была зачислена условно, и им приходилось заниматься дополнительно, чтобы стать слушателями.
Первый курс был очень сложный. Занятия шли с 9 и до 16 часов, а потом еще самоподготовка до 20.00 под контролем начальника курса. Беспрерывные зачеты на знание техники: авиационной, бронетанковой, морской. Выходные дни были редкостью. Как-то в субботу я пришел к своей сестре, которая служила в НКВД. Она меня попросила пойти с ней в магазин, к которому была прикреплена, отоварить карточки:
– Ты займи очередь, а я выбью чек.
Я встал в очередь, и вдруг из подсобки выходит в белом халате мой бывший зампохоз Селифанов. Смотрит на меня:
– Комбат! Здорово! Как ты сюда попал?
– В академии учусь.
– Чего же ты не сообщил?
– Не знал ни твоего адреса, ни телефона.
После короткого разговора он обратился к продавщице:
– Слушай, это мой командир. Его сестра придет, ты ее отоварь. А мы сейчас подойдем.
Мы зашли в его кабинет.
– Давай так договоримся. Я работаю до 23.00, а после этого мы пойдем в ресторан. Но чтобы тебе не скучать, здесь не сидеть, рядом на Крутицком мосту есть винный подвальчик. Тамошний директор мой друг. – И тут же набирает его номер:
– Привет! Слушай, сейчас к тебе придет капитан, мой командир, ты его встреть, угости, а я к 23.00 освобожусь, и мы с ним поедем ужинать.
Я просидел у того директора пару часов, выпили коньячку, поговорили о жизни, торговле и прочем, а в одиннадцать пришел Вася.
– Комбат, пошли в ресторан!
– Вась, у меня денег нет.
– Да не нужны мне твои гроши, у меня деньги есть, сколько угодно.
– Ишь, какой ты стал богатый! Ну, пойдем, коль угощаешь.
Мы пришли в ресторан «Савой», к этому времени он был уже полупустой. Тут же подскочил официант:
– Василий Ефимович, привет.
– Вот, командир мой приехал. Давай, чтобы по полной программе.
Тот мгновенно подал меню.
– Заказывай, что хочешь.
– Уж очень дорого, – посмотрел я на цены.
– Что ты опять прицепился – «дорого»! Деньги у меня есть, я тебе сказал! Ладно, разговор окончен. Я сам закажу.
Мы гуляли до 6 часов утра: играл оркестр, пела Капитолина Лазаренко[23].
– Откуда ты берешь такие деньги? – спросил я его.
– Ты в магазине видел, что все витрины заставлены бутылками с коньяком, вином, водкой?
– Видел.
– По плану при разгрузке бой составляет 3 %. Конечно, никто столько не бьет, но все аккуратно списывается. Теперь возьмем, например, масло. Сорт «Экстра» стоит 65 рублей, 1-й сорт – 60, 2-й сорт – 55. Ты можешь по виду или вкусу определить сорт?
– Нет, конечно.
– Никто не сможет. Вот я и отпускаю 1-й сорт за «Экстру». С каждого килограмма 5 рублей, а в день я продаю тонну-полторы. Конечно, я не все себе беру, делюсь с руководством, продавцами. Но мне все равно достаточно.
– Ну ведь ты же попадешься!
– Нет, не попадусь. Магазин-то НКВД. Ты знаешь, кто у меня клиенты? Так-то! Не бойся, никогда не попаду, откуплюсь.
Разубедить Селифанова мне не удалось. Целый год мы с ним по субботам ходили по ресторанам, гуляли, а потом он все же попался. Я навестил его в тюрьме:
– Ты же обещал мне, что не попадешься, тебя спасут?!
– Еще не вечер! Еще только расследование идет. – Он держался очень хорошо.
– Как ты попал?
– По глупости. Мне с гастронома на Смоленской звонит друг: неожиданно пришла комиссия, его накрыли, недостача 30 тысяч рублей. Я ему передал 30 тысяч рублей, а тут и ко мне проверка. Друга спас, а сам сел.
Моему бывшему зампохозу дали 12 лет, но он был уверен, что больше пяти из них не отсидит. Через друзей его определили на стро