Богдан отвечал, что вовсе не желает изменять Москве, но что сам царь «учинил над ним и над всем Войском Запорожским свое немилосердие: помирился с поляками и хотел их отдать в руки полякам». Чего, конечно, и в помине не было — но Украина жила слухами и сплетнями, распускавшимися и недоброхотами русских, и самими поляками. Однако в ходе переговоров доверие было восстановлено. Хмельницкий, в свою очередь, представил доказательства польского коварства: в то самое время как паны заговаривали зубы нашим послам, Ян Казимир обратился к турецкому султану с предложением союза против Москвы. Казаки перехватили гонцов, везших эту грамоту, и Богдан передал ее Бутурлину для царя. А связи, которые он установил со шведами, Алексей Михайлович разрешил продолжать — но использовать их для того, чтобы склонять Карла к миру. Ордин-Нащокин тоже получил инструкцию установить контакты с Делагарди.
Шла подготовка к наступлению на татар. Предполагалось ударить с двух сторон, с Украины и Дона. В помощь украинцам было отправлено 10 тыс. русских ратников, а на Дон был послан князь Семен Пожарский с войсками. Но Хмельницкий уже тяжело болел. Капризничал, под предлогом хворобы отказывался принимать царских послов. Узнав об этом, поляки прислали к нему очередных эмиссаров, склоняя к разрыву с Россией. Что ж, Богдан отрезал им однозначно: «Я одной ногою стою в могиле и на закате дней моих не прогневлю небо нарушением обета царю Московскому». Возглавить поход он уже не смог, поставил наказным (т. е. назначенным) гетманом миргородского полковника Лесницкого, вручив ему знаки власти, булаву и бунчук. Самого же Богдана теперь волновало другое. Он мечтал сделать гетманство наследственным. После смерти старшего сына Тимофея он всю любовь перенес на младшего, 16-летнего Юрия. В отцовской слепоте не замечая, что он нисколько не похож на брата, труслив и бездарен. Богдан уговорил полковников, чтобы те признали сына его преемником, просил о том же Алексея Михайловича. И царь не возражал — мол, как сами решите, так и будет.
Но старшина соглашалась с гетманом только для вида. Административная система «полков», благодаря которой Хмельницкий организовал войско, имела и обратную сторону. Полковники стали «удельными князьями» в своих владениях. Каждый содержал контингенты воинов-профессионалов, целиком зависевших от командира и преданных персонально ему. Старшина основательно поживилась землями и имуществом магнатов, угнездилась в их замках и сама чувствовала себя новыми магнатами. Многие справедливо опасались, что под властью царя вести «панский» образ жизни и быть полновластными хозяевами над подданными им не очень-то позволят. И составили «шляхетскую» партию. Ее лидером стал генеральный писарь Иван Выговский. Поляк-перебежчик, сумевший втереться в доверие к Хмельницкому и женившийся на его дочери. В период болезни Богдана он все решительнее прибирал к рукам власть в гетманской ставке.
Возникла и «народная» партия, выражавшая интересы казачьей «голутвы» (голытьбы, низов), крестьян и горожан, не желавших возрождения прежних порядков. Ее предводителем стал полтавский полковник Мартын Пушкарь. Единство поддерживалось только именем Хмельницкого. Но его жизнь угасала… И кампания против татар скомкалась. Пожарский со своими ратниками и донскими казаками подступил к Азову, нанес противнику сокрушительное поражение, взял много пленных, в том числе крымских царевичей. А наступление с Украины Лесницкий всячески откладывал — он уже копил силы для другой борьбы, за власть. Боялся упустить момент и не хотел ссориться с ханом. В июле 1657 г. Богдан Хмельницкий преставился. И все покатилось кувырком…
У гроба гетмана противоборствующие группировки назначили созыв рады и готовились схватиться между собой. Но наложилась выходка Лесницкого. Он сразу отменил поход на Крым, ушел к себе в Миргород и объявил, что никакой рады не признает, поскольку Хмельницкий уже передал ему власть и гетманские регалии. Начал рассылать универсалы, призывая повиноваться только ему и разорвать связи с Россией — писал, что Москва хочет закрепостить казаков и лишить их «вольностей». Этот демарш помог на время примирить обе партии. «Народная» была пророссийской, а «шляхетская» не желала самозванца. А старшина ловко использовала ситуацию, подняла шум, что действовать надо быстро, и в своем кругу, без созыва «голутвы», выкрикнула гетманом Выговского. После чего он с отрядами нескольких полковников нагрянул в Миргород, отобрал у Лесницкого булаву и бунчук, а в наказание заставил кормить и поить пришедшее войско.
Но и Выговский, изменивший в свое время Польше, готовил теперь измену Москве. Полковникам он велел присягать себе лично. И разъяснял, что сам он царю не присягал — присягал-то Хмельницкий. Новый гетман даже не удосужился известить Алексея Михайловича о смерти Богдана и своем избрании — в Москве об этом узнали от находившегося в Киеве А. В. Бутурлина и белгородского воеводы Г. Г. Ромодановского. Царь воспринял подобное поведение Выговского как сигнал явной опасности. И предпринял внушительную демонстрацию. На Украину поехал один из новых приближенных Алексея, стрелецкий полковник Артамон Матвеев, с выражением неудовольствия. И с извещением, что следом едет еще более авторитетное посольство: Алексей Трубецкой, Богдан Хитрово и Ларион Лопухин. Все трое — из ближнего окружения царя. И вдобавок известные военачальники.
Цель их посольства формулировалась весьма обтекаемо — «для своих государевых дел». А по прибытии на место послы известили, что за ними идет войско Ромодановского, о чем якобы просил еще Хмельницкий для защиты от татар. Выговский заюлил, писал к царю, будто Богдан «сына своего и все Войско Запорожское ему в обереганье отдал». Но запорожцы и сторонники Пушкаря объявляли его избрание незаконным, обвиняли в измене. Ну а Ромодановский действовал оперативно, пока потенциальные противники не успели сорганизоваться. Вступил на Украину, одним полком занял Пирятин, с другим встал в Переяславле. Куда и пригласили Выговского для переговоров.
На внешних фронтах тем временем расклад опять изменился. Шведы в Польше завязли — города им теперь сдаваться отказывались, их снова клевали партизаны. И наконец-то, с запозданием, вступила в войну Дания. Ее король Фредерик III заключил с Россией союз и отправил в Москву большое посольство Ольделанда. А датский флот начал успешно оперировать на Балтике, нарушая неприятельские коммуникации. Тем не менее шведы к миру не склонялись. Делагарди начал наступление, потеснив русских в Лифляндии. Правда, атаковать крупные крепости не решался, но организовал новый поход в Россию. Сосредоточил в Нарве отборный корпус из 8 тыс. пехоты и конницы с артиллерией, в сентябре перешел границу и осадил городишко Гдов. На выручку немедленно выступили несколько полков под командованием Хованского. Противники встретились на речке Черми в 5 км от Гдова. В разыгравшемся сражении войско Хованского опрокинуло шведов, и они побежали, побросав пушки в Чудское озеро. Русская конница гнала и рубила их 15 верст, только убитыми враг потерял 2 генералов, 3 полковников, 20 младших офицеров и 3600 рядовых.
Преследуя неприятеля, русские переправились через р. Нарова, ворвались на окраины Нарвы, захватили и сожгли посады. К Нарвской крепости приступать не стали, но прошлись рейдом по неприятельской территории, опустошив Нарвский, Ивангородский и Ямские уезды. Особенно отличился в боях драгунский полковник Венедикт Змеев, произведенный за это в генералы. Ограниченными силами наносились удары и на других направлениях. Отряд солдат из Олонца вторично осадил Корелу. На помощь ей из Або был выслан полк из 700 человек, но наши воины его разгромили. В декабре, с установлением зимнего пути, русские части предприняли вторжение в Финляндию, прогулялись по Выборгскому уезду, ходили «изгоном» под крепость Канцы. Карл X призадумался… и отправил шведскому послу Бьелке, которого война застала в Москве, предписание начинать предварительные переговоры о перемирии.
Казалось, что стабилизировалась ситуация и на Украине. Правда, Выговский под разными предлогами 2 месяца тянул, не являлся на переговоры. Ну что ж — не приезжает так не приезжает, полки Ромодановского тоже стояли на Украине и не уходили. Наконец, Выговский не выдержал, прибыл в Переяславль к царским послам. И теперь уже соглашался на все условия, которые выдвигала Москва. Хотя среди них был и пункт о введении воеводств в ряде украинских городов. Либеральные и «жовто-блакитные» историки выплеснули по данному поводу немало помоев — вот, мол, московские бояре вознамерились превратить Украину в свои вотчины. Что выдает лишь некомпетентность авторов подобных утверждений. В отличие от Польши, воевода в России являлся только представителем центральной власти. Урвать себе в воеводстве земли он не мог. Воеводой запрещалось назначать даже человека, уже имеющего вотчины или поместья в данном уезде. А «кормление» воеводы означало лишь дополнительный заработок за счет судебных пошлин. Если же он пытался хапнуть больше, чем положено, население могло выставить ему иск, и царь в таких случаях принимал сторону жителей.
Совершенно ясно, что пункт о воеводствах имел политическую подоплеку. После всего, что случилось, царь не доверял Выговскому и хотел держать Украину под контролем. Да и местное простонародье получало возможность обращаться к воеводам в случае злоупотреблений своей старшины. Но Выговскому так хотелось побыстрее выпроводить русскую делегацию и войско, что он и с назначением воевод согласился. И была созвана рада. Пушкарь повел себя не слишком умно. В Переяславль не приехал и писал царским послам, чтобы назначили другую раду, в Лубнах. С одной стороны, он был прав, рада получилась подтасованной. Выговский собрал полковников, верных ему, а они для массовки привели казаков своих полков. Но с другой стороны, неявка Пушкаря и его сторонников позволила Выговскому оклеветать его перед русскими, выставить мятежником и самостийником. Хитрово от имени царя подтвердил права Украины на самоуправление. Объявил духовенству, что Киевского митрополита оно может избрать само, кого угодно — царь позволяет, а Никон заранее благословляет их на это. А казакам — что царь не стесняет их в выборе гетмана. 1 февраля 1658 г. рада утвердила Выговского, и он принес присягу Алексею Михайловичу. А духовенство в Киеве избрало митрополитом архимандрита Киево-Печерского монастыря Дионисия Балобана. Полки Ромодановского получили приказ возвращаться в Россию…