А у другой азиатской империи, Великих Моголов, обозначился вдруг новый противник. На юге Индостана существовали царства Биджапур, Голконда, Ахмеднагар, считавшиеся вассалами империи. В период междоусобиц они «отбились от рук», жили самостоятельно. А между ними, на юго-западе, обитал народ маратхов. Правил ими Шахджи, князь Пуны и Мавла, и специализировался на том, что содержал войско и нанимался то к одному, то к другому царю. Но Шахджи умер, и его сын Шиваджи решил править независимо. Он был индуистом, провозгласил себя борцом против засилья мусульман и начал набеги на соседей. Шах Биджапура послал против него армию под командованием Афзал-хана. Шиваджи с выстроенными полками встретил его в ущелье. С обеих сторон поступило предложение встретиться предводителям для переговоров с глазу на глаз. Они сошлись посередине и оба оказались достойны друг друга. Когда обнялись, Афзал пырнул Шиваджи спрятанным в рукаве кинжалом. Но у того под халатом была кольчуга. А в рукаве — тоже оружие, стальные «когти». Которыми он разодрал Афзалу горло. Потом дал сигнал воинам, они ринулись в атаку, и противник, оставшийся без командира, был разгромлен. И маратхи огнем, мечом и грабежом прокатились по Биджапуру.
Тут уж решил вмешаться Великий Могол Аурангзеб, послал на Шиваджи армию Шахсте-хана. Она заняла Пуну, но внезапной ночной атакой маратхи ее разбили. Аурангзеб направил второе войско во главе с Джил Сингхом. Ему удалось разгромить Шиваджи, князь согласился покориться. И падишах приказал ему приехать в Агру для принесения присяги. Но вождь маратхов не без оснований счел, что это ловушка. По дороге сбежал и снова стал собирать воинов. На ситуации в Индии сказались и личные качества Аурангзеба. Его прадед Акбар Великий расширял многонациональную империю на принципах веротерпимости и фактического равноправия разных народов. Дед и отец не нарушали сложившегося положения. А Аурангзеб был фанатичным мусульманином-суннитом. И развернул кампании против индуистов и шиитов. Запретил их праздники, музыку, живопись, танцы, употребление вина и бханги (местного наркотика). В 1665 г. был издан указ, предписывающий разрушить все индуистские храмы, а на их местах строить мечети. Индусам запрещалось носить кастовые знаки различия, ездить на слонах. Была восстановлена джизья, налог на иноверцев, отмененный Акбаром. Как раз тогда изменилась и индийская «мода». Вместо прежних набедренников женщинам пришлось, по мусульманскому обычаю, надевать штаны, прикрывать одеждами груди и хотя бы символически затенять лицо, а мужчинам — облачаться в шаровары и рубахи.
В ответ на религиозные притеснения заполыхали восстания раджпутов, джатов, впрочем, и мусульман-афганцев. А Шиваджи теперь выступал вождем не только маратхов, но и индуистов вообще. Многие бежали к нему и становились «маратхами». Он принимал всех, создал большое войско из наемников. Платили им не военачальники, как у Моголов, а казна. А в походах оплаты не полагалось — тут воины должны были довольствоваться грабежом. Грабить же разрешалось всех, кроме маратхов. Ясное дело, без войн такая армия существовать не могла. И Шиваджи, заключив союз с Голкондой, возобновил набеги на соседей. Опустошали Биджапур, Берир, Гуджарат, Карнатик. Дважды захватывали и грабили главный центр индийского мореплавания и торговли Сурат. И он начал скатываться в упадок — многие купцы перестали туда заходить, предпочитая хорошо защищенные порты европейцев.
В Африке прекратила существование «европеизированная» держава Конго. Ее последний король Антонио I наконец-то понял, что «блага цивилизации», за которые надо платить рабами, ведут страну к гибели, и в 1665 г. издал манифест об отказе от католичества и союза с португальцами. Увы, осознание пришло слишком поздно. Все соседи уже были врагами Конго, подданные утратили веру в короля, а черные «графы» и «маркизы» успели привыкнуть к «цивилизованному» образу жизни, и их оказалось нетрудно купить. Португальцы собрали войско из 400 своих солдат при 2 пушках и 6 тыс. воинов переметнувшихся к ним вождей, Антонио был разгромлен и убит. Но таким образом и португальцы подрубили «сук, на котором сидели», между местными вождями началась жестокая резня за власть, и европейцы вынуждены были уйти из Конго.
А уж англо-голландская война разгулялась по всем морям и континентам. Сперва одолевал Карл II, его флот разбил противника у Лоустофта. Но потом на британцев обрушились бедствия — в 1665 г. в Лондоне вспыхнула чума. Вообще-то в тесную и грязную английскую столицу, где дома лепились один к другому, а узенькие улицы были загажены нечистотами, чума наведывалась часто, примерно раз в 5 лет. Но это было так же привычно, как сейчас — эпидемии гриппа. Ну умрет несколько тысяч, ну и что? А в этот раз грянула «Великая чума»! Именно ее описал Дж. Вильсон в поэме «Чумной город», отрывок из которой перевел Пушкин — «Пир во время чумы». В Лондоне вымерло 100 тыс. человек. Деловая жизнь прекратилась. Правительство, двор и все кто мог бежали в сельскую местность. Заражая и всю страну. Недавно созданное Королевское научное общество принялось искать причину путем вскрытия умерших — единственным результатом было заражение и смерть тех, кто производил вскрытия…
Катастрофа сказалась и на ходе военных действий. Голландцы отбили у англичан Суринам, форты в Западной Африке, базу Пуло-Ран на Молуккских островах. Адмиралы Тромп и Рюйтер одержали ряд побед над британским флотом. А по Англии и в 1666 г. продолжала гулять эпидемия, только масштабы ее сократились. Ну а в сентябре к «Великой чуме» добавился «Большой пожар». Начавшись в пекарне, он охватил весь Лондон, уничтожил 87 церквей, десятки тысяч домов, унес десятки тысяч жизней. Хотя, в общем-то, в итоге получилось «вышибание клина клином». Пламя пожрало безобразные лондонские трущобы и портовые лабазы, где расплодилось неимоверное количество крыс. И… прекратилась эпидемия. Не только эта, но и периодические возвращения чумы, поскольку разносили ее как раз крысы.
Однако стихийные бедствия англичан дополнились их собственным, специфическим — под названием парламент. Будь он хоть трижды «кавалерским», он тоже состоял из дельцов, крайне неохотно соглашавшихся раскошелиться. Война требовала средств. Ее затягивание и неудачи раздражали депутатов, а чума и пожар дали хороший предлог отказать королю в субсидиях. И в разгар боевых действий Карл II сел «на мель», оставшись без денег. Флот застыл на приколе! Дошло до того, что Рюйтер с эскадрой ворвался в Темзу, а британские корабли из-за прекращения финансирования стояли без команд, без пороха и не сделали ни одного выстрела. Рюйтер беспрепятственно проник на территорию Чатемской судоверфи, сжег находившиеся там суда и увел новейший корабль «Ройал Чарльз».
Неизвестно, чем бы все это кончилось, но вдруг началась война и на континенте. В Испании умер Филипп IV, и сработала «бомба», заложенная Мазарини при заключении Пиренейского мира: пункт об отказе Людовика XIV и его жены Марии-Терезии от прав на испанский престол за приданое в 500 тыс. экю. Оно так и не было выплачено, и Франция об этом вспомнила, потребовав в качестве компенсации Бельгию. Двухлетние переговоры ни к чему не привели, и Людовик двинул свои армии. Войну назвали «деволюционной», от «закона деволюции» во фламандском праве, по которому французская королева Мария-Терезия могла претендовать на владения умершего отца. Испания к схватке была абсолютно не готова, и французы почти без сопротивления захватили на востоке Франш-Конте, а на севере большую часть Фландрии. Легкий успех вскружил головы маршалам Людовика. Они уже строили проекты вторжения в Германию и Испанию.
Но их выдвижение в Бельгию всполошило как Голландию, так и Англию. И они быстро заключили между собой компромиссный Бредский мир, по которому Карл смягчил условия «Навигационного акта», а владения, занятые обеими сторонами, оставались за ними. Таким образом британцы потеряли Суринам, зато получили голландские и шведские колонии в Северной Америке. При этом вчерашние враги заключили союз в поддержку Испании. А попытка французов использовать польских конфедератов, чтобы свергнуть Яна Казимира и заменить его своим кандидатом, породила еще один альянс — из Швеции, Австрии и Бранденбурга. Испания, чтобы высвободить руки на Пиренеях и получить поддержку Карла II, женатого на Катерине Браганца, наконец-то признала независимость Португалии. А Швеция заключила тройственный союз с Англией и Голландией. Словом, начал складываться антифранцузский фронт почти всей Европы… И Людовик немедленно пошел на мировую. В 1668 г. он вернул испанцам большую часть оккупированных земель, удержав лишь Лилль и дюжину мелких городков в Южной Фландрии.
«Золотой век»
В этой работе я не случайно уделяю много внимания Франции. Когда на Востоке Европы набирала силу Россия, когда она сокрушила давнюю соперницу Польшу, на Западе лидировала Франция, подорвавшая могущество Габсбургов. И именно она стала выходить на роль главной политической противницы русских (и оставалась ею вплоть до наполеоновских войн). В XVII в. Россия и Франция начали превращаться как бы в два противоположных полюса Европы. И не только в области политики — даже их обычаи, традиции, нравы во многом оказывались противоположными. И когда современники или историки рассуждали о «московском варварстве», противопоставлением обычно служил «золотой век» Людовика XIV.
Что ж, давайте и мы взглянем на «золотой век», но не через призму художественных произведений, изображающих его блестящей романтической феерией, а опираясь на факты. Действительно, Кольбер и другие министры Людовика очень много сделали для возвышения Франции. Был взят курс на развитие промышленности (на 40 лет позже, чем в России). Из Англии тайком вывезли мастеров по производству стали, во Вьене построили первую металлургическую фабрику, а в Сен-Этьене мастерские по производству оружия. Кольбер организовывал и другие мануфактуры, чтобы не ввозить сукно из Голландии, чулки из Англии, зеркала из Италии, кружева из Фландрии — так как покупка знатью импортной роскоши вызывала отток капитала. Были введены протекционистские законы, значительные повысившие пошлины на ввоз товаров, а для развития внутренней торговли стали прокладываться дороги, была упразднена часть внутренних таможен.