— А ведь он прав, сейчас самое время, — произнес Мэрдок.
— Ну, то, что ты работаешь на пришельца с Тиэры, мы уже поняли… — начала Дженнет, остров загудел и словно подпрыгнул на месте. Я едва не прикусила кончик языка, а Гэли охнула.
— Я не работаю на пришельца с Тиэры, — отрезал кузен, глядя на герцогиню. И тон его был таков, что я ему сразу поверила. — Я работаю вместе с ним.
— Над чем вы работаете? — спросила Цецилия.
— Мы хотим… нет, — он покачал головой. — Мы должны сделать Аэру вновь целой.
— А чего так мелко? — рассмеялась Дженнет. — Лучше бы сразу пришествие дев организовали.
Но ее смех быстро затих, и повисла тишина. Тяжелая, давящая на плечи, почти невозможная тишина.
— Так ты не шутишь? — пораженно произнесла она.
— Нет, не шучу.
— Ну что, кто меня развяжет? — спросил Этьен.
Но на него никто даже не посмотрел, все глаза были прикованы к железнорукому.
— Я могу понять, зачем это нужно тиэрцу, — сказала Дженнет, — но не могу понять, зачем это нужно тебе. Кем бы ты ни был, бастардом, каторжником, беглецом, ты не можешь желать гибели Аэре.
— Если только он не сумасшедший, — прошептала Гэли, и я обернулась. Подруга стояла рядом с камином, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться.
— Я этого и не желаю. — Лицо Альберта в темноте казалось слишком белым, словно у призрака.
— Пусть так, — произнесла я, повернулась к кузену и ощутила, как стоящий рядом Крис коснулся моей руки своей. Легонько, вряд ли кто заметил в полумраке комнаты. Но заметила я, почувствовала обжигающее тепло его кожи. — Я хочу знать, не только почему этого хочешь ты, больше я хочу узнать, почему этого так не хотят демоны?
И вслед за вопросом произошли одновременно две вещи. Первое, на меня посмотрел Альберт. И не просто посмотрел, а с теплом. Наверное, так бы мы смотрели друг на друга, если бы вместе играли в Илистой норе, если бы дядя Витольд не скрывал от семьи сына, а признал его сразу. Второе, почувствовав, что хватка кузена ослабла, демон оскалился и почти со звериным рычанием вскочил на ноги.
Лезвие из кисти Альберта вспороло ткань на его плече, а в следующий миг одержимый оттолкнул от себя железнорукого всем телом, как это делают борцы на осенней ярмарке. Вот она, цена одного взгляда, цена одной секунды расслабленности.
Я думала, что демон бросится к двери, он даже сделал несколько шагов к выходу, прежде чем кто-то успел его остановить, даже прежде, чем Гэли успела закричать, а она именно это и собиралась сделать. Но потом, Этьен вдруг развернулся, каким-то странным непостижимым образом он посмотрел прямо на меня, пусть его глаза были завязаны, я все рано ощущала на себе его злой взгляд. Взгляд зверя, которому запретили охотиться на косулю, тогда как все инстинкты просто требовали ее крови.
— Надо было убрать тебя раньше и плевать, что кому-то из нас пришлось бы поплатиться за это жизнью. Змей не разводят, их уничтожают вместе с выводком.
Передо мной, загораживая от одержимого, встал Крис. Я услышала шелест оружия и увидела в руке мастера Тилона широкий и короткий клинок из чирийского металла… Но оружия не потребовалось. Не успел демон договорить, как пол снова вздрогнул, что-то мелодично звякнуло в одном из ящиков с оружием, а потом на лице Этьена появилось удивленное выражение, челюсть отвисла, и парень просто свалился к нашим ногам. Стоящая за его спиной Цецилия деловито натягивала перчатку на правую руку. Лежащий на полу рыцарь что-то промычал.
— Если я что и узнала о демонах за эти годы, то это то, что вселившись в плоть, выходцы из разлома подчиняются законам этой плоти. И пусть они успешно борются с ущербом «из вне», так сказать, заживляют раны и могут остановить кровь, но не могут противиться рефлексам тела. Если человек боится щекотки, демон, вселившийся в него, тоже будет ее бояться.
— Ты защекотала его до смерти? — с любопытством спросила Дженнет, когда Мэрдок сделал шаг вперед, склонился над неподвижным рыцарем, а потом вдруг сдернул повязку с его глаз.
— Нет, но у человека на теле тысячи чувствительных точек, нажав которые, можно причинить как боль, так и наслаждение, парализовать или добавить сил. К сожалению, к одержимым практически невозможно подойти незаметно, но сейчас он был слишком увлечен Ивидель.
— Ты мне льстишь, — прошептала я, вспоминая, как вот таким же простым прикосновением к шее магистр Виттерн лишил меня возможности двигаться.
— Я начинаю верить этой женщине, — задумчиво произнесла Мэри, правда глядела она при этом не на целительницу, а на мою бывшую гувернантку. — Есть вещи и посильнее клинков.
— Надеюсь, это подтолкнет вас к учебе, а не ко всяким безобразиям вроде этих, — Кларисса Омули посмотрела на лежащего на полу одержимого. «Безобразие» таращилось в потолок и, судя по всему, пыталось заставить свое тело двигаться. Но как сказала целительница, вселяясь в людей, создания разлома становились подвержены нашим слабостям.
Мистер Тилон проговорил что-то неразборчивое, а потом подошел к камину и взял с полки чашку. Не знаю, что он собирался сделать, налить в нее воду и выплеснуть в лицо Этьену? Или просто выпить кинилового отвара?
— Так почему они не хотят закрытия разлома? — дрожащим голосом спросила Гэли, подруга почему-то не могла оторвать глаз от неподвижного Этьена. — Если разлом схлопнется, если Тиэра раздавит Аэру будет много крови, люди погибнут! Нас всегда учили, что демоны любят кровь, любят смерти, для них это словно княжеский пир на праздник Рождения Дев, так почему эти создания против?
— А ты подумай, — хрипло предложил Альберт, потирая плечо. — Что для них разлом?
— Дверь, — неожиданно для всех ответил Мэрдок. — Дверь, через которую они приходят на Аэру и если ее не будет…
— Не будет и демонов, — тихо закончила Гэли и прижала руки к щекам, словно услышала нечто повергшее ее в изумление.
— Как вы думаете, сколько убийств совершают люди? Все эти воскресные потрошители, льежские головорезы, которыми время от времени нас пугают «Вести Эрнестали», все эти внезапно сошедшие с ума купцы, что взялись за топоры и зарубили всю семью, обозников и лошадей в придачу, все эти отравители и ненормальные, что едят ложечкой собачьи мозги, веря, что обретут новые силы… Сколько среди них людей, а сколько одержимых, которые решили устроить себе пир?
— Не… не знаю, — с трудом ответила я.
— Никто не знает, — согласился кузен, — но если их станет хотя бы вполовину меньше — это уже будет победа.
Раздался то ли сип, то ли стон, с губ неподвижного рыцаря слетела слюна. Ему очень не нравилось то, о чем мы говорили.
— Допустим, это так… — Дженнет, снова отвела штору, мельком выглянула в окно и резко замолчала, подняв руку.
Мы замерли, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило на улице.
— Серый, — едва слышно прошептала герцогиня, отпрянула от окна и спряталась за шторой.
Мэри охнула и тут же зажала себе рот руками. Несколько минут прошли в напряженной, наполненной густым запахом раскаленного железа и нашим сиплым дыханием комнате. Не знаю, как остальные, а я перебирала в уме варианты того, что делать, если серый пес все же проявит интерес к оружейной. Прорываться с боем? А потом мрачные мысли нашей групповой казни вытеснило совершенно несвоевременное желание прижаться к Крису и хоть на миг закрыть глаза и не думать. Ни о чем.
Дженнет сноваотвела штору и с облегчением выдохнула.
— Ушел, — констатировала она.
— Это пока, — покачала головой Цецилия, и, посмотрев на Альберта, спросила: — Что вы говорили о разломе? Его можно закрыть?
— Ни за что не поверю, что никто не знал об этом, что никто и никогда не пытался его закрыть, — добавила герцогиня.
— Почему не пытался? — Альбер даже удивился. — Пытались, но у них ничего не вышло.
— Почему? — едва слышно спросила Мэри.
— Потому что сделать это можно отнюдь не в любой день, потому что требуются усилия не одного человека, желание как Аэрцев, так и Тиэрцев, а еще потому, что эти, — он пнул лежащего одержимого, — всеми силами этому мешали.
Мы услышали тихое шипение и обернулись. Мистер Тилон извиняющее улыбнулся и поставил чашку, из которой он только что выплеснул остатки какой-то жидкости на угли в камин, на полку. Запах горячего металла усилился. Мэри кашлянула.
— Назови хоть одного пытавшегося? — вернулась к разговору с кузеном Дженнет.
— Изволь. Вы все его знаете и знаете, чем он поплатился за свою попытку и связь с отступниками. Мой… — Альберт посмотрел на меня. — Наш предок — первый змей.
— Что? — чувствуя, как пересохло во рту, произнесла я.
— А как ты думаешь, за что его сослали?
— За запретную магию, — ответила я, снова почувствовала прикосновение ладони Криса и едва подавила желание схватиться за нее
— А по конкретнее? За то, что он на собаках экспериментировал? Или паре крестьян к рукам тяпки приделал? Ивидель, — кузен произнес мое имя с жалостью, — он был младшим братом правителя, да он мог хоть магических змей выводить, ничего бы ему не было. Но он… да и не он один, пытался закрыть разлом. Неудачно.
— Так за что же его ссылать, — уточнил Крис, — раз благое дело делал?
На миг в оружейной воцарилась тишина, наполненная почти осязаемым ожиданием. Пламя качнулось, стоящему у стены ящику заплясали тени. Мистер Тилон поправил плафон, пламя снова стало послушным, в основном от того, что я разжала ладони.
— А ни за что, — Альберт улыбнулся, снова становясь похожим на умалишенного. — Слухи о его ссылке сильно преувеличены. Он уехал сам, а поскольку князь никак это не прокомментировал, думаю, решили, будто его сослали неофициально, объявили персоной «нон грата».
— А как же… как же… — Мэри посмотрела на Мэрдока. — За что же тогда зашили рот его предку? Если он не доносил на змея?
— Увы, это история его рода, а не моего, — пожал плечами Альберт, а Хоторн, казалось, побледнел еще больше.
— Занятно у вас предки развлекались, — резюмировал Кристофер, и я все же схватила его за руку. Схватила, потому что мне нужно было задать кузену вопрос. Всего один, но очень важный.