Единственное, что я наверняка поняла о Белмонте: в 5.00 утра по средам обычным людям там не место. Это было похоже на те круги Дантова «Ада», где населявшие их разнообразные грешники отличались некой особой строптивостью и особой преданностью своим верованиям, то есть были истинно проклятыми. Сидевшие на трибунах люди служили как бы живым напоминанием о том, почему никому не приходит в голову хотя бы раз прочесть «Рай» Данте. Мой отец ненавидел любые азартные игры, а вот пробные забеги ему бы наверняка очень понравились.
– Идем, красотка, – сказал Грабб, беря Фран за руку. – Я тут кое-кого из старых друзей углядел.
Преисполненная гордости, сияя улыбкой, Фран вручила мне свой бинокль, и они ушли. Джонни тут же с надеждой посмотрел на меня, но я моментально опустила его на землю, сказав, что хочу поближе рассмотреть лужок, где отдыхают кони.
Спустившись туда, я сразу же развернулась и навела бинокль Фран на трибуны – на того адмирала с серебряной шевелюрой. В его ложе находились еще две женщины, которые явно о чем-то сплетничали. В руках у каждой была алюминиевая кружка, однако, судя по отсутствию пара, в кружках был явно не кофе. Одна из дам предложила и адмиралу глотнуть, но он даже ответом ее не удостоил и, повернувшись, стал что-то обсуждать с неким молодым человеком. В руках у того были секундомер и блокнот.
– А у вас хороший вкус.
Я обернулась и увидела, что рядом со мной стоит крестная Тинкера. Удивительно, как это она меня узнала. Я, пожалуй, была даже немного этим польщена.
– Это Джейк де Росчер, – сказала она. – Он стоит около пятидесяти миллионов долларов и настоящий селф-мейд. Я могу вас представить, если хотите.
Я рассмеялась.
– По-моему, он мне слегка не по зубам.
– Может быть, вы и правы, – согласилась она.
На ней были светло-коричневые брюки и белая рубашка с закатанными по локоть рукавами. И ей совершенно точно было не холодно. Я тут же почувствовала себя страшно неловко со своим пледом, накинутым на плечи, и даже попыталась непринужденным движением его сбросить.
– А у вас тоже есть лошадь, которая участвует в скачках? – спросила я.
– Нет. Но хозяин Привоя – мой старый друг.
(Естественно.)
– Здорово! – восхитилась я.
– На самом деле скачки с фаворитом редко бывают захватывающими. А вот забеги на длинные дистанции действительно увлекательны.
– Но, мне кажется, если б вы были хозяйкой фаворита, это не нанесло бы особого ущерба вашему банковскому счету?
– Наверное, нет. Но в целом вложения в такую «отрасль», которой требуется особая еда, особое помещение и особый уход, как раз особого дохода и не приносят.
Тинкер как-то сказал мне, что состояние миссис Гранден изначально было связано с угольными шахтами, а затем постоянно преумножалось. Она держалась с такой уверенностью и спокойствием, какие могут обеспечить лишь абсолютно неизменные источники дохода – земля, нефть, золото.
На дорожку для пробега вывели следующую лошадь.
– А это кто? – спросила я.
– Можно? – Она протянула руку к моему биноклю. Ее волосы были зачесаны назад и скреплены заколкой, так что убирать их с лица ей было не нужно. Жестом опытного охотника она поднесла бинокль к глазам, направив его прямо на лошадь, и моментально отыскала табличку с ее кличкой.
– Это Морячок, принадлежит Барри Уитерингсу. Барри – владелец газеты в Луисвилле.
Она опустила бинокль, но мне его не вернула и некоторое время смотрела на меня, как бы колеблясь, – так смотрят, когда хотят задать человеку некий болезненный для него вопрос. Но вопроса она так и не задала, наоборот, уверенно заявила:
– Насколько я знаю, Тинкер и ваша подруга вполне друг с другом поладили. Как давно они живут вместе? По-моему, уже месяцев восемь?
– Да нет, около пяти.
– Ах вот как?
– Вы их отношений не одобряете?
– Ну что вы! Если и не одобряю, то только в Викторианском смысле. У меня нет иллюзий относительно тех свобод, что свойственны современному поколению. На самом деле, если уж честно, так большую их часть я бы даже приветствовала.
– Вы сказали, что в Викторианском смысле вам их отношения не слишком по душе. Что конкретно это означает?
Она улыбнулась.
– Приходится себе напомнить, что вы работаете в юридической фирме, Кэтрин.
Откуда она это знает? – удивилась я.
– Если я чем-то и недовольна, – продолжала она, как бы взвесив про себя мой вопрос, – то это касается исключительно вашей подруги. Я не вижу никаких преимуществ для нее в жизни с таким человеком, как Тинкер. В мое время возможности девушки были весьма ограниченны и чем быстрее ей удавалось найти себе законного мужа, тем лучше. Но сейчас…
Она указала на ложу де Росчера.
– Видите ту тридцатилетнюю блондинку, что сидит рядом с Джейком? Это его невеста, Керри Клепборд. Керри задействовала все силы на земле и на небе, чтобы оказаться в этом кресле. И вскоре будет с удовольствием присматривать за судомойками и следить, правильно ли накрывают на стол, а также развлекаться выбором новой обивки для старинных кресел в своих трех особняках; впрочем, все это хорошо и правильно. Но если бы мне было столько лет, сколько вам, я бы даже и мысли не допустила о том, как бы мне оказаться на месте Керри – я бы стала строить планы, как мне оказаться на месте Джейка.
Когда Морячок исчез за дальним поворотом, из конюшни вывели следующую лошадь. Мы с Анной дружно посмотрели на лужок, и она, даже бинокль к глазам не поднеся, тут же сказала:
– Ласковый Дикарь, ставки пятьдесят к одному. Вот это вполне может показаться вам увлекательным.
Глава девятаяЯтаган, сито и деревянная нога
Когда 9 июня я вышла с работы, у обочины был припаркован коричневый «Бентли».
Не имеет значения, высокого ли вы мнения о себе; не имеет значения, как давно вы живете в Голливуде или Гайд-парке – в любом случае коричневый «Бентли» ваше внимание привлечет. В мире их вряд ли больше нескольких сотен, и все в них, каждая деталь, создавалось с мыслью о зависти. Крылья приподняты над колесами и широким ленивым изгибом отдыхающей одалиски спускаются к подножкам; белые диски колес всегда столь же безупречно чисты, как гетры Фреда Астера. И вы почти уверены, что тот, кто сидит на заднем сиденье – кто бы это ни был, – способен дать вам все, чего бы вы ни пожелали, в тройном размере.
Конкретно этот коричневый «Бентли» был с откидным верхом. Человек, сидевший за рулем, выглядел как ирландский полицейский, превратившийся в лакея. Глядя прямо перед собой, он держался за руль огромными ручищами, на которые ухитрился как-то натянуть маленькие серые перчатки. Окна пассажирского отделения были затемнены, так что увидеть, кто там внутри, я не сумела и тупо смотрела, как в темном стекле отражаются толпы людей, проплывающие мимо. В этот момент стекло поехало вниз, и у меня невольно вырвалось:
– Чтоб мне сдохнуть!
– Привет, сестренка. Куда направляешься?
– Да вот думаю, не пойти ли в Бэттери-парк и не броситься ли там с дальнего пирса в воду.
– А подождать это, случайно, не может?
Шофер вдруг оказался рядом со мной. С удивительной грацией он распахнул заднюю дверцу и застыл в позе гардемарина, ступившего на сходни. Ив подвинулась, чтобы я могла сесть. Салютовав, я взошла на борт.
В салоне автомобиля приятно пахло кожей и какими-то новыми легкими духами. Места для ног было столько, что я чуть не сползла на пол.
– Во что эта карета превращается в полночь? – спросила я.
– В артишок.
– Ненавижу артишоки.
– Я раньше тоже ненавидела. Но постепенно к ним привыкаешь.
Ив наклонилась вперед и нажала на хромированной панели какую-то кнопку из слоновой кости.
– Майкл!
Шофер даже головы не повернул. Его голос, потрескивая, доносился из динамика, как если бы он находился в открытом море за сто миль отсюда.
– Да, мисс Росс.
– Вы не могли бы отвезти нас в клуб «Эксплорерз»?
– Конечно, мисс Росс.
Иви снова откинулась на сиденье, и я наконец-то как следует ее рассмотрела. Мы впервые встретились после той вечеринки в «Бересфорде». На Ив было шелковое синее платье с длинными рукавами и глубоким вырезом. Ее волосы выглядели настолько прямыми, словно она разгладила их утюгом, и были заправлены за уши, так мне хорошо был виден шрам у нее на щеке, от которого, впрочем, осталась только тонкая белая линия. Это предполагало такие ухищрения косметологов, о каких прочие девушки могут только мечтать. Пожалуй, теперь этот шрам выглядел даже гламурно.
Мы одновременно улыбнулись, и я сказала:
– С днем рождения, красотка!
– Я это заслужила?
– Еще бы.
Оказывается, между ними существовала определенная договоренность. Тинкер разрешил ей снять на день рождения любой зал, но она заявила, что никакого приема устраивать не желает. Ей даже подарков не нужно. Она хочет только купить себе новое платье и пообедать с ним вдвоем в «Рейнбоу Рум»[85].
Так. Значит, между ними действительно что-то происходит.
Но автомобиль и водитель принадлежали вовсе не Тинкеру, а Уоллесу. Услышав о желании Ив, Уоллес в качестве подарка на целый день предоставил ей свой «Бентли» с шофером, чтобы она могла сколько угодно ездить из магазина в магазин. И она воспользовалась этой возможностью с максимальной пользой для себя. Утром проехалась по Пятой авеню, осуществляя разведку, а после ланча совершила второй круг – уже с деньгами Тинкера – и предприняла полномасштабную атаку. Купила синее платье в «Бергдорф», новые туфли в «Бендел» и ярко-красный клатч из крокодиловой кожи в «Сакс». Она и белье новое купила. Теперь она была полностью укомплектована, у нее был свободный час, а потому решила поехать поискать меня: ей вдруг захотелось выпить со старой подругой, прежде чем праздновать свое двадцатипятилетие под облаками в Центре Рокфеллера. И я была страшно рада, что она меня нашла.
За панелью на пассажирской дверце оказался маленький бар, где помещалось два графина, два высоких стакана и очаровательное крошечное ведерко для льда. Ив налила мне джина на донышко стакана, а себе – двойную порцию.