Непредвиденное преимущество #2?
Когда седьмого июля я явилась на работу, мистер Периш уже беседовал у себя в кабинете с каким-то привлекательным незнакомцем в отличном костюме, явно сшитом на заказ. Незнакомцу на вид было лет пятьдесят пять, и выглядел он как пережившая пик своей славы кинозвезда. Судя по тому, как эти двое вели беседу, можно было предположить, что они хорошо знают друг друга, но сохраняют определенную дистанцию, которую, впрочем, сами же себе и навязали – примерно так держатся друг с другом священники высшего звена, принадлежащие разным орденам, но исповедующие одну и ту же веру.
Когда незнакомец ушел, мистер Периш попросил меня зайти.
– Кэтрин, дорогая, садитесь. Вы знаете того джентльмена, с которым я только что беседовал?
– Нет.
– Его зовут Мэйсон Тейт. Вообще-то он раньше здесь работал и даже был моим заместителем, но потом переместился на более тучные пастбища; а точнее, сказал бы я, сменил целую череду тучных пастбищ. В общем, теперь он работает в «Конде Наст»[119] и собирается запускать новый литературный журнал, а потому подыскивает себе помощников. По-моему, вам тоже следовало бы с ним познакомиться.
– Мне и здесь хорошо, мистер Периш.
– Да, я знаю, и, если бы вы пришли сюда лет пятнадцать назад, это место было бы вам в самый раз. Но сейчас, увы, оно для вас мелковато.
И он выразительно похлопал ладонью по стопке писем с отказом в публикации, ждавших лишь его подписи.
– Мэйсон – человек не только очень деятельный, но очень способный. Так что вне зависимости от того, обретет ли успех его новый журнал, молодая женщина с таким умом, как у вас, работая с ним рядом получит прекрасную возможность многому научиться. И потом, с каждым днем дела в «Конде Наст» идут все более динамично. Куда более динамично, чем в затхлых кабинетах «Пембрук Пресс».
– Хорошо, я встречусь с ним, если вы считаете, что мне следует это сделать.
И вместо ответа мистер Периш протянул мне визитную карточку мистера Тейта.
Офис Мэйсона Тейта находился на двадцать пятом этаже здания «Конде Наст», и с первого взгляда могло показаться, что этот, пока еще пребывающий в проекте журнал уже много лет пользуется успехом у публики. В приемной за сделанным на заказ рабочим столом, на котором стояла ваза со свежими, только что срезанными цветами, восседала весьма впечатляющего вида секретарша. Она проводила меня в кабинет мистера Тейта, и нам пришлось пройти через просторное помещение, где полтора десятка молодых людей вели деловые разговоры по телефону или строчили статьи на новеньких машинках «Смит-Корона». Мне показалось, что здешние сотрудники одеты лучше всех прочих журналистов из новостных офисов Америки. Стены редакции украшали фотографии, создающие бодрящую атмосферу и сделанные в Нью-Йорке: миссис Астор в огромной пасхальной шляпе; Дуглас Фербенкс за рулем лимузина; толпа хорошо одетых людей на снегу у входа в «Коттон-Клаб».
Кабинет мистера Тейта был устроен в углу и отгорожен от остального помещения стеклянными стенами. Столешница его рабочего стола тоже была стеклянной и как бы плыла в воздухе, поддерживаемая косым крестом из нержавеющей стали. Перед столом имелась небольшая, но удобная зона для переговоров, оснащенная диваном и креслами.
– Входите, – пригласил он.
Манера говорить у него была явно аристократической – в ней отчасти чувствовался мягкий британский акцент, отчасти навык, приобретенный в дорогой частной школе, а отчасти обыкновенная жеманность. Командным жестом он пальцем указал мне на одно из кресел, диван оставив для себя.
– Я слышал о вас много хорошего, мисс Контент.
– Благодарю вас.
– А вы что-нибудь обо мне слышали?
– Не особенно много.
– Ну и прекрасно. Откуда вы родом?
– Я родилась в Нью-Йорке.
– В городе? Или в штате?
– В городе.
– Вы когда-нибудь бывали в «Алгонкине»?
– В отеле?
– Да.
– Нет.
– Вы знаете, где он находится?
– Западная Сорок четвертая?
– Совершенно верно. А в «Дельмонико» бывали? Обедали там когда-нибудь?
– Разве он не закрыт?
– Вообще говоря, да. Чем занимался ваш отец?
– Мистер Тейт, к чему все эти вопросы?
– Не волнуйтесь. Вам не стоит их бояться – вы совершенно спокойно можете рассказать мне, чем ваш отец зарабатывал на жизнь.
– Я расскажу, чем он занимался, если вы объясните мне, зачем вам это знать.
– Вполне справедливо.
– Он работал в механической мастерской.
– Пролетарий?
– Полагаю, да.
– А теперь позвольте объяснить, зачем я пригласил вас сюда. Первого января я запускаю новый журнал под названием «Готэм»[120]. Это будет иллюстрированный еженедельник, главной задачей которого станут интересные очерки о тех, кто рассчитывает перестроить на свой лад и Манхэттен, и весь остальной мир. До некоторой степени он будет напоминать журнал «Вог», но в другой области: в области интеллектуальных и деловых способностей человека. Я ищу себе такого помощника, который не только сортировал бы мои телефонные звонки и мою корреспонденцию, но и мог бы при необходимости сдать в прачечную или получить оттуда мое белье.
– Мистер Тейт, я, видимо, заблуждалась, но у меня создалось впечатление, что вы ищете себе ассистента для издания литературного журнала.
– У вас создалось такое впечатление, потому что именно так я сказал Натану. Если бы я сказал ему, что хочу нанять для себя лакея, который заодно будет работать и в моем гламурном журнале, он бы ни за что мне вас не порекомендовал.
– И наоборот тоже.
Мистер Тейт прищурился. Потом указал повелительным перстом на мой нос и подтвердил:
– Совершенно верно. Подойдите-ка сюда.
Мы подошли к столу, стоявшему у окна. Окно выходило на Брайант-Парк. А стол был буквально завален гранками, оттисками, эскизами и фотографиями. Сверху лежали сделанные потайной миниатюрной камерой фотографии Зельды Фицджеральд, Джона Бэрримора[121] и одного из молодых Рокфеллеров.
– У каждого из нас свои достоинства и недостатки, мисс Контент. Грубо говоря, «Готэм» будет публиковать материалы о жизни городских знаменитостей, рассказывать об их любовниках, об их переписке, об их неудачах и так далее.
Он указал на те три фотографии.
– Можете вы определить, к какой категории относятся эти люди?
– К той, о которой вы только что говорили.
Он скрипнул зубами и улыбнулся.
– Совершенно верно. Но должен сказать, что по сравнению с вашей жизнью в редакции Натана здесь все будет совершенно по-другому. Ваша зарплата увеличится вдвое, ваши часы работы – втрое, а смысл вашей деятельности – раза в четыре. К сожалению, тут есть одно «но»: одна ассистентка у меня уже имеется.
– Неужели вам так уж нужны две?
– Вряд ли. Вообще-то я бы хотел, чтобы до первого января вы обе поработали с полной отдачей, буквально на пределе возможностей, а потом я бы решил, кого из вас отпустить.
– Я пришлю вам мое резюме.
– Зачем?
– Чтобы подать заявление о приеме на работу.
– Это не предварительная беседа с соискателем, мисс Контент. Это реальное предложение, которое вы можете принять или не принять. Если принимаете, то завтра в восемь утра будьте на рабочем месте.
Он решительно направился к своему письменному столу, уселся и…
– Мистер Тейт!
– Да?
– Вы так и не сказали мне, зачем хотели узнать профессию моего отца.
Он удивленно поднял глаза.
– Разве это не очевидно, мисс Контент? Я терпеть не могу дебютанток.
Итак, еще утром в пятницу, первого июля, у меня была низкооплачиваемая работа у издателя, чья звезда уже почти сошла с небосклона, и окружал меня постоянно менявшийся кружок полузнакомых людей. А уже в пятницу восьмого июля я одной ногой переступила порог «Конде Наст», а второй – порог «Никербокер-Клаб»[122], оказавшись в тех профессиональных и социальных кругах, которые и определили последующие тридцать лет моей жизни.
Так переменчив Нью-Йорк – то ли как флюгер, то ли как нападающая кобра. Время покажет.
Глава тринадцатаяКак только завершится бой…[123]
К третьей пятнице июля моя жизнь складывалась следующим образом:
а)
Восемь часов утра. Я стою, исполненная внимания, в кабинете Мэйсона Тейта. Он сидит за рабочим столом, перед ним чашка кофе, плитка шоколада и тарелка с копченым лососем.
Справа от меня Элли МакКенна. Маленькая брюнетка с невероятно высоким IQ. На ней черные брюки, черная рубашка, черные туфли на высоких каблуках и очки «кошачий глаз».
Почти в любом офисе всего одна дополнительно расстегнутая пуговка на блузке способна максимум в течение года превратить умелую честолюбивую девушку из обыкновенного работника в абсолютно незаменимого. Но только не у Мэйсона Тейта. Чуть ли не с первого дня он ясно дал мне понять, что его интересы находятся в другом полушарии. Так что мы с Элли могли приберечь трепет своих ресниц для мальчиков на танцплощадке. Тейт и глаза-то на нас редко поднимал, практически не отрываясь от своих бумаг. Громовым голосом он выдает Элли инструкции, как всегда находясь от нас обеих на аристократическом расстоянии.
– Отмените мою встречу с мэром во вторник. Скажите ему, что меня вызвали на Аляску. Принесите мне все передние обложки «Вог», «Вэнити Фэйр» и «Тайм» за последние два года. Если не сможете найти их внизу, возьмите ножницы и ступайте в публичную библиотеку. День рождения моей сестры – первое августа. Купите ей что-нибудь скромное в «Бендел». Она скажет, что у нее уже пять таких есть, так пусть будет шесть.