b)
– Разве это не зеленая изгородь?
Этот вопрос прозвучал из уст Хелен два часа спустя, когда мы впятером в кромешной темноте пробирались сквозь какие-то клумбы.
Мы быстренько выпили в баре «Кинг Коул», и Дики Вандервайл повез нас к заливу Ойстер-Бей, пообещав шумную и веселую вечеринку в «Вайлэвей» – летней резиденции друга детства. Хотя, когда Роберто спросил у него, как поживает Шуйлер, Дики, который никогда не лез за словом в карман, если слышал чью-то дурацкую шутку, на этот раз отвечал весьма туманно, что было ему совершенно несвойственно. А когда мы увидели, что на пороге дома стоит пара лет тридцати пяти и приветствует своих многочисленных гостей, Дики предложил нам не ломиться в парадные двери, потому что якобы знает в саду «одну очаровательную калитку», и повел нас куда-то за дом, где мы, собственно, и увязли по колено на клумбах с хризантемами.
Шпильки утопали в земле на каждом шагу, и я остановилась, чтобы снять туфли. Здесь, в глубине сада, ночь казалась на удивление тихой. Сюда не доносились ни музыка, ни смех. Но было видно, как за хорошо освещенными окнами кухни человек десять прислуги готовят холодные и горячие гастрономические шедевры и ставят блюда на подносы, собираясь нести все это через вращающиеся двери в столовую.
Заросли бирючины, которую Хелен в темноте нежно назвала зеленой изгородью, теперь стеной стояли прямо перед нами. Дики, не находя пресловутой калитки, даже рукой провел по колючим ветвям – так человек ищет запирающее устройство на потайной дверце в книжном шкафу. В соседнем саду просвистела пущенная кем-то ракета и взорвалась в воздухе.
Роберто, до которого все доходило как до жирафа, пришел к гениальному выводу:
– Ага, Дики, старый ты взломщик! Спорить готов, что ты понятия не имеешь, чей это дом.
Дики остановился и, назидательно воздев перст, изрек:
– Куда важнее знать, когда и где, чем кто и почему.
А затем он, точно исследователь тропических лесов, раздвинул ветви бирючины и просунул туда голову.
– Эврика!
Мы тут же последовали за ним в проделанный в изгороди лаз и выбрались – как ни странно, не слишком исцарапанными – на лужайку у задней стены дома. Собственно, это был не просто дом, а поместье, принадлежавшее семье Холлингзуортов, и вечеринка там была в самом разгаре. Ничего подобного я в жизни не видала.
Задняя часть дома простиралась перед нами подобно некоему американскому Версалю. За изящными решетками французских окон виднелись не менее изящные бра и канделябры, светившиеся теплым желтым светом. На вымощенной плиткой террасе, которая высилась как пристань над тщательно выстриженной лужайкой, несколько сотен человек, разбившись на небольшие группки, весело беседовали, прерывая разговор лишь для того, чтобы взять с подноса круживших рядом официантов коктейль или канапе. Над всем этим к заливу Лонг-Айленд томно плыла музыка, исполняемая оркестром из двадцати музыкантов, невидимых глазу.
Наш маленький отряд, перебравшись через ограду террасы, следом за Дики направился к бару. Бар был огромен – такие, пожалуй, встречаются только в ночных клубах. Здесь имелся полный набор спиртных напитков, не считая виски и джина. Немало было и ярких бутылок с ликерами. Подсвеченные снизу, бутылки эти выглядели как трубы некоего фантастического органа.
Когда бармен повернулся в нашу сторону, Дики с нежной улыбкой сказал ему:
– Пять порций можжевелового джина с тоником, старина, – и с полным удовлетворения видом законного гостя, опершись спиной о барную стойку, принялся разглядывать присутствующих.
Только сейчас я заметила, что он успел нарвать в саду маленький букетик цветов и сунул его в нагрудный карман смокинга. Как и сам Дики, букетик выглядел, пожалуй, чересчур ярким и легкомысленным и был несколько не к месту. На этой террасе собралась совсем иная публика: большинство мужчин давно уже утратили юношескую розовость щек, густые беспорядочные кудри и проказливый блеск в глазах; а женщины, обладавшие несомненным вкусом зрелости, были облачены в дорогие длинные платья без рукавов и украшены весьма скромным количеством изысканных драгоценностей. Все они увлеченно беседовали, и беседы эти издали казались на редкость приятными и непринужденными.
– Но я не вижу здесь никого из моих знакомых, – сказала Хелен.
Дики кивнул, грызя стебель сельдерея.
– Вполне возможно, что мы попросту угодили не на ту вечеринку. Это еще предстоит выяснить.
– Ну и куда же мы, по-твоему, угодили? – спросил Роберто.
– Из надежного источника мне стало известно, что этот вечер с танцами собирался устроить один из сыновей Холлингзуорта. Во всяком случае, это совершенно точно поместье Холлингзуортов, и это совершенно точно танцевальный вечер.
– Но?
– …Но, возможно, мне следовало бы сперва выяснить, кто из ребят в этой семье его затеял.
– Шуйлер ведь сейчас, кажется, в Европе, да? – спросила Хелен, которая вечно не доверяла собственным умственным способностям, но тем не менее частенько изрекала нечто весьма разумное.
– Ну, вот все и выяснилось! – воскликнул Дики. – Значит, Скай не пригласил нас на эту вечеринку исключительно по той причине, что в настоящее время находится за границей.
Он подал каждому из нас бокал с джином и тоником и заявил:
– Так, теперь двинем в сторону оркестра.
С соседской лужайки со свистом взвилась еще одна ракета и взорвалась у нас над головой, рассыпав целый сноп искр. Я решила пропустить своих приятелей вперед и, оставшись одна, потихоньку ввинтилась в толпу.
С тех пор, как я познакомилась с Дики в баре «Кинг Коул», я уже несколько вечеров подряд таскалась вместе с его «странствующим цирком». Эти ребята, только что закончившие лучшие загородные школы и колледжи страны, были напрочь лишены каких бы то ни было целей в жизни, что, впрочем, отнюдь не превращало их в плохую компанию. Пока что у них, правда, было не так уж много карманных денег, да и никакого особого социального статуса они обрести не успели, но были на грани обретения и богатства, и статуса. Им всего-то и нужно было – прожить еще пяток лет и постараться за это время не утонуть в море и не оказаться за тюремной решеткой, и тогда гора сама придет к Магомету: они получат и свою долю дивидендов, и членство в «Рэкет-Клаб», и ложу в опере, и достаточно свободного времени, чтобы ею воспользоваться. Если для очень многих Нью-Йорк представлял собой некую сумму вещей, которые навсегда останутся для них недосягаемыми, то для этой компании лоботрясов Нью-Йорк был городом, где неправдоподобное становится правдоподобным, невероятное – вероятным, невозможное – возможным. Так что я понимала: если хочешь сохранить в порядке собственные мозги, нужно время от времени расставаться с этой компанией.
Когда мимо меня проходил официант, я моментально сменила свой джин-тоник на бокал шампанского.
Все французские двери, ведущие в огромную гостиную Холлингзуортов, были распахнуты настежь, и гости свободно туда втекали и вытекали, инстинктивно поддерживая некое постоянное численное равновесие между террасой и гостиной. Я слонялась внутри, пытаясь определить количество приглашенных и составить о них какое-то мнение, как это сделал бы Мэйсон Тейт. На краешке дивана сидели в рядок четыре блондинки, сравнивая какие-то свои записи; они были удивительно похожи на ворон-заговорщиц, устроившихся на телефонном проводе. У стола, увенчанного двумя окороками, ошивался какой-то широкоплечий молодой человек, явно игнорируя ту, которой назначил свидание. Перед настоящей пирамидой из апельсинов, лимонов и лаймов какая-то девушка в цыганском костюме, словно собиравшаяся танцевать фламенко, что-то рассказывала двум своим собеседникам, и те от смеха то и дело проливали из своих бокалов джин. Для человека неопытного все эти люди на первый взгляд выглядели примерно одинаково, являясь воплощением стабильности, подкрепленной богатством и высоким положением в обществе. Однако и здесь можно было заметить проявления таких сомнительных человеческих свойств, как чрезмерные амбиции, зависть, неверность и алчность. Все это, разумеется, тоже было представлено в избытке – просто нужно было знать, куда смотреть.
В зале между тем оркестр начинал набирать темп. В нескольких шагах от трубача Дики с наслаждением отплясывал джиттербаг[125] с какой-то немолодой женщиной. Он уже и пиджак снял, и рубашка сзади вылезла у него из брюк, а один из цветов, ранее украшавших нагрудный карман его смокинга, он заткнул себе за ухо. Некоторое время я с улыбкой за ним наблюдала и не сразу заметила, что кто-то молча стоит рядом со мной, словно хорошо обученный слуга. Я допила шампанское и повернулась, собираясь поставить пустой бокал на поднос…
– …Кейти?
Пауза.
– Уоллес!
Он явно испытал облегчение оттого, что я его узнала. Хотя тогда, в «Бересфорде», он выглядел настолько занятым собственными делами и мыслями, что это мне следовало бы удивиться, как это он ухитрился меня узнать.
– Как вы… поживали все это время? – спросил он.
– Хорошо, наверное. По принципу «отсутствие новостей – уже хорошая новость».
– Я так рад… что чисто случайно… на вас наткнулся. Я вообще-то… собирался вам позвонить.
Исполняемая оркестром песня приближалась к концу, и я заметила, что Дики явно намерен завершить танец так, чтобы произвести особое впечатление. Видимо, сейчас он наклонит эту пожилую даму над полом, как чайник, подумала я.
– Здесь несколько шумновато, – сказала я. – Может, выйдем на воздух?
Когда мы оказались на террасе, Уоллес моментально раздобыл два бокала шампанского и вручил мне один. Затем возникла неловкая пауза; мы молча пили, наблюдая за тем, что происходит вокруг. Я не выдержала первой.
– До чего же, черт побери, веселое сборище! – сказала я.
– О, это еще… ничего. У Холлингзуортов четверо сыновей. И в течение лета каждый из них… непременно старается устроить свою собственную вечеринку. Но в уик-энд перед Днем труда