— Ты о ком, Касси? — вкрадчиво спросила Эли. Было ясно, что у Касси шок. Она определенно не отдавала себе отчета, что вокруг столько людей. — Кто мертв?
— Влад, — пробормотала Касси. — Его больше нет.
— Сюда, доктор Шеритова, — позвал Боллман. — От имени всех присутствующих должен вас заверить, что мы счастливы видеть вас и детей жи…
— Могли бы и не штурмовать дом, — прервала Касси Боллмана, только сейчас его заметив. — Я сама отключила Ти-4-Эс.
— Это хорошо. А то, что вы живы, еще лучше, — сказал Боллман примирительно.
— Вы применили силу, чтобы уничтожить все копии и тем самым исключить возможность оживления Ти-4-Эс.
— По-моему, у вас истерика, миссис Шеритова, — сказал Боллман. — Неудивительно, вы столько перенесли…
— Ерунда! Что это там, медицинский вертолет? Моему сыну надо срочно в больницу.
— Немедленно его туда доставим.
Сквозь толпу проталкивался кто-то еще. Это была высокая женщина, устанавливавшая в замке проводку. Касси не взглянула на нее, как не замечала вообще никого вокруг. Но женщина привлекла ее внимание вопросом:
— Как вы избежали отравления нервным газом?
Касси медленно повернулась.
— Никакого газа там не было.
— Был. Я сама устанавливала баллоны. Они были с «черного рынка». Я уже все рассказала агенту Боллману, и он обещал не возбуждать против меня дело. Как вам это удалось? Или Ти-4-Эс просто не успел его выпустить?
Касси гладила Донни по щеке. Эли решила, что ответа не будет. Но Касси произнесла, не замечая гвалта:
— Нет, у него проснулась совесть. Он не смог совершить убийство, а мы смогли.
— Доктор Шеритова, — подал голос Боллман, теперь — профессиональный утешитель. — Ти-4-Эс был машиной. Программу нельзя убить.
— Тогда почему вам так хотелось сделать это?
Эли обняла плачущую Дженни. Ей удалось перекричать шум.
— В вертолете не санитары, Касси. Это журналисты. Я вызвала прессу.
— Это хорошо, — тихо ответила Касси. Напряжения, которое не покидало ее после убийства Влада, теперь не было заметно. — Я сделаю для него хотя бы это. Я с ними поговорю.
— Нет, доктор Шеритова, — вмешался Боллман. — Это невозможно.
— Очень даже возможно. Мне есть, что сказать репортерам.
— Нет, — повторил Боллман. Но Касси уже отвернулась от него и заговорила с врачом, взявшим на руки Донни.
— Слушайте меня внимательно. У Донни Streptococcus pyogenes, но не обычный, а генетически модифицированный штамм. Моя работа. Вот что я сделала…
Слушая ее объяснения, медик все сильнее таращил глаза. Когда она умолкла. Донни погрузили в вертолет ФБР. Тем временем прилетели еще два вертолета, с яркими эмблемами телекомпаний на бортах, очень похожими на фальшивые, намалеванные раньше по приказу Боллмана. Но Эли знала, что на этот раз все происходит по-настоящему.
Касси направилась к вертолетам. Боллман схватил ее за руку.
— Вы не сумеете заткнуть рот нам обеим, — быстро сказала ему Эли. — Я вызвала не только прессу, но и кое-кого еще — друга, которому все рассказала.
Ложь. Нет, блеф, а это совсем другое дело.
Боллман, не обращая внимания на Эли, цеплялся за Касси. Та устало сказала:
— Да успокойтесь вы, Боллман. Я не знаю, для чего был предназначен Ти-4-Эс. Он так мне ничего и не сказал. Мне известно одно: это было разумное существо, боровшееся за свою жизнь. А мы его убили.
— Зато сами спаслись. — Судя по всему, Боллман размышлял, как ему поступить.
— Это точно.
Боллман наконец решился и выпустил руку Касси. Та посмотрела на Эли.
— Нельзя было так поступать.
— Нельзя, — согласилась Эли.
— Увы, в борьбе за выживание человек обо всем забывает.
— Не понимаю, о чем ты… — начала Эли, но Касси уже торопилась к вертолетам. Ей навстречу ринулись акулы прессы.
Самая знаменитая девочка в мире
На пастбище близ маленького городка опустился космический корабль, в который доверчиво вошла случайно находящаяся там маленькая девочка Кира. Вошла и сразу стала Самой Знаменитой Девочкой в Мире. Груз этой знаменитости наложит печать на всю жизнь Киры. И не только на ее жизнь.
Самая знаменитая девочка в мире высунула мне язык.
— Это все мои куклы Барби, и ты их не бери!
Я побежала к маме:
— Кира не хочет делиться!
— Кира, дорогая, — сказала тетя Джули тем странным напряженным голосом, который появился у нее с тех пор, как случилось ЭТО, — поделись своими новыми куклами с Эми.
— Нет, они мои! — сказала Кира. — Люди из новостей дали их только мне!
Она пыталась удержать в руках всех Барби разом, девять или десять, а потом расплакалась.
Теперь она плакала часто.
— Джули, — сказала мама по-настоящему тихо, — она не обязана делиться.
— Нет, обязана. Именно потому, что теперь она что-то вроде… о, боже, хотела бы я, чтобы ничего этого не случилось! — Потом тетя Джули тоже заплакала.
Предполагается, что взрослые не плачут. Я посмотрела на тетю Джули, потом на глупую, все еще орущую Киру, потом снова на тетю Джули. Все было неправильно.
Мама взяла меня за руку, увела на кухню и посадила себе на колени. В кухне было совсем тепло, пеклись печенья из шоколадного теста и поэтому все было хорошо.
— Эми, — сказала мама, — я хочу поговорить с тобой.
— Я уже большая, чтобы сидеть у тебя на коленях, — сказала я.
— Нет еще, — ответила мама, прижала меня крепче? и я почувствовала себя совсем хорошо. — Но ты уже достаточно большая, чтобы понять то, что случилось с Кирой.
— Кира говорит, что она этого сама не понимает!
— Ну, в каком-то смысле это верно, — сказала мама. — Но ты в любом случае поймешь. Ты знаешь, что Кира была с тобой на пастбище, когда прилетел большой космический корабль.
— Можно взять печенье?
— Они еще не готовы. Сиди смирно и слушай, Эми.
Я сказала:
— Ну, да, я все это знаю! Спустился корабль, открылась дверь, Кира вошла, а я убежала далеко и не попала.
А потом я позвонила маме по мобильнику, а она вызвала 911 и прибежали люди. Не тетя Джули — за Кирой в этот день дома присматривала моя мама. Примчались полицейские машины и скорая помощь. Машины заехали прямо на пастбище, распугивая коров. Если б коровы не проломились через изгородь, то, клянусь, несколько их машины задавили бы. В общем, классное было зрелище.
Кира пробыла там долго. Полицейские кричали на маленький космический корабль, но он не открывался и никак не реагировал. Я наблюдала за ними из верхнего окна, куда мама велела мне уйти, через бинокль дяди Джона. Прилетел вертолет, но прежде чем он успел что-то сделать, дверь корабля открылась, Кира вышла, а полицейские рванули вперед и схватили ее. А потом корабль просто взлетел и исчез, пройдя мимо вертолета, и с тех пор все думают, что Кира самая крутая на свете. Но я так не считаю.
— Я ее ненавижу, мама.
— Нет, так не надо. Но Кира привлекает все внимание и… — Она вздохнула и стиснула меня крепче. Это было приятно, хотя я уже большая, чтобы так меня держать.
— Кира поедет на телевидение?
— Нет. Тетя Джули и я договорились вас обоих удерживать от телевидения, журналов и всего подобного.
— Кира и так во всех журналах.
— Не по своему выбору.
— Мамочка, — сказала я, потому что так хорошо сидеть у нее на коленях и еще так приятно пахло печеньем, — а что Кира делала на корабле?
Она напряглась.
— Мы не знаем. Кира не может вспомнить. Разве что… она тебе ничего не рассказывала, Эми?
— Она говорит, что не может вспомнить.
Я повернулась, чтобы посмотреть маме в лицо.
— Так почему же ей до сих пор шлют подарки? Это же было в прошлом году!
— Знаю.
Мама поставила меня на пол и открыла духовку, чтобы потыкать печенье. Они пахли волшебно.
— А почему, — спросила я, — дядя Джон больше не приходит домой?
Мама прикусила губу.
— Не хочешь ли печенья, Эми?
— Хочу. Так почему?
— Иногда люди просто…
— Тетя Джули и дядя Джон развелись? Из-за Киры?
— Нет. Кира здесь не при чем, и ты запомни-ка это, юная леди! Я не желаю, чтобы ты смущала ее еще больше, чем сейчас!
Я откусила печенье. Кира не смущается. Она просто плакса и хрюшка-Барби, и я ее ненавижу. Я не хочу больше, чтобы она была моей кузиной.
Ну что такого великого — побывать в каком-то глупом космическом корабле? Ничего. Она даже об этом ничего не помнит!
Мама закрыла лицо руками.
Шепоток прошел по всему кафетерию: «Это она… она… она!»
О, черт! Я уткнулась в свое молоко. В прошлом году в кафетерии подавали шипучку и коку, стояли торговые автоматы с конфетами и чипсами, но новый директор все это убрал. Он настоящий ублюдок. Часто компании «Очистим Америку» нашего нового президента насильно впихивают в наше горло, говорит папа. Только он не говорит «впихивают», потому что считается, что это круто, так думают все родители из города Картер-Фоллс-Хай. Школьная форма. Тихая молитва. Обязательные уроки гражданственности. Выгоняют из школы за все, в чем нет духовности. Такое дерьмо.
— Это точно она, — сказал Джек. — Я видел ее картинки онлайн.
Ханна сказала:
— Как считаешь, что они сделали с ней в корабле, когда она была маленькой?
Энджи хихикнула и облизала губы. У нее по-настоящему грязный разум. Картер, который что-то вроде ути-ути, хотя и член футбольной команды, сказал:
— Это не наше дело. И она была тогда просто ребенком.
— И что? — ухмыльнулась Энджи. — Никогда не слышал о педофилах?
Ханна сказала:
— Космические педофилы? Взрослей, Энджи.
Джек сказал:
— А она милашка.
— Я думала, ты хочешь девственницу, Джек, — сказала Энджи, все еще ухмыляясь.
Картер сказал:
— Э-э, отстаньте от нее. Она просто зашла сюда.
Я следила, как Кира неуверенно шла к столикам кафетерия. Мониторы строго следили за всеми. У нас повсюду мониторы, так же как повсюду на улицах национальная гвардия. «Очистим Америку», чертова задница. Кира щурилось: она близорука, но ей не нравится носить контактные линзы, потому что они зудят. Я еще ниже согнулась над своим молоком.