Энджи сказала:
— Кто-то мне говорил, что Кира Ланден — твоя кузина.
Все головы рывком повернулись в мою сторону. Черт разрази эту стерву Энджи! Где это она услышала? Мама обещала мне, что никто в школе не узнает, а Кира никому не скажет! Ей и тете Джули пришлось переехать, говорили мама с папой, потому что у тети Джули после развода настали тяжелые времена и ей надо было быть ближе к своей сестре, и я должна это понять. Что ж, я поняла, но если Кира расхвастается и все мне испортит… Это моя школа, а не ее, я потратила тьму времени, чтобы попасть в хорошие группы, в которые никогда не входила в средних классах, и никакая до отвращения знаменитая кузина этого мне не испортит. Она не умеет даже танцевать.
Джек сказал:
— Кира Ланден твоя кузина, Эми, реально?
— Нет, — сказала я, — конечно, нет.
Энджи сказала:
— А я слышала другое.
Картер сказал:
— Так это просто сплетни? Ты вредишь этим людям, Энджи.
— Боже, Картер, прекрати. Слабак!
Картер покраснел. Ханна, которой он нравился, хотя и не догадывался сам, сказала:
— Приятно, когда хоть кто-то по крайней мере пытается быть добрым к другим.
— Плюнь это в свой суп, Ханна! — сказала Энджи.
Джек и Ханна переглянулись. Именно они принимали решение для группы, да и для других групп тоже. Энджи слишком глупа, чтобы это понять или осознать, что ее могут выдавить. Я ей не сочувствую. Она этого заслуживает, даже если быть выдавленным — это по-настоящему ужасно. Идешь в одиночку по коридорам и никто в твою сторону не поглядит, над тобой смеются за твоей спиной, и не можешь даже сохранить своих друзей. И все-таки Энджи этого заслуживает.
Ханна прямо посмотрела на меня тем взглядом, который Джек называет «взглядом полицейского допроса».
— Эми… Кира Ланден — твоя кузина?
Кира сидела в одиночку на конце стола. Кучка ребят, настоящие кобры, что заправляют лабораторией ВР, сидела на другом конце, вроде как посмеиваясь над нею, но без настоящего смеха. Я увидела Элеонору Мэрфи, избранную королевой гала-концерта ВР, хотя она еще не в старших классах, то окинула Киру холодным оценивающим взглядом, а потом презрительно отвернулась.
— Нет, — сказала я. — Я тебе уже говорила. Она не моя кузина. На самом-то деле, я ее никогда не встречала.
Я уставилась на виллу с недоверием. Не на охрану — всех богатых нынче охраняют, мы — нация параноиков и, наверное, не без причин. Это касается безумцев-террористов, доморощенной патриотической милиции, сторонников власти Белый или Черных, не говоря уж о молодежных бандах, мелких наркобаронах и контрабандистах черного рынка. Плюс, конечно, ответ властей на это, когда иногда кажется, что все до единого девятнадцатилетние в стране ходят по улицам в камуфляже — кроме, конечно, тех девятнадцатилетних, которые уже засвидетельствованы в качестве безумцев-террористов, доморощенной милиции, сторонников власти Белых и т. д. Все остальные из нас продолжают жить обычной жизнью.
Так что охранники не удивили меня — удивила вилла. Это была миниатюрная копия Запретного Города — в Миннесоте.
Начальник охраны застал меня глазеющей разинув рот на крутые изогнутые крыши, позолоченные арки, на восьмиугольную пагоду.
— Документы, пожалуйста.
Я собралась и посмотрела профессиональным взглядом, т. е. лучше сказать не отчаявшимся. Но, конечно, была в отчаянии. Но даже Кира не должна ничего знать.
— Я Эми Паркер — кузина мадам Ланден, — формально представилась я. — Мадам Ланден меня ждет.
Забудьте о непроницаемости китайцев — охранник смотрел с таким подозрением, словно я сказала, что являюсь уйгуркой-мусульманкой. Он изучил меня, изучил мои документы, он посмотрел на компьютере, совпадает ли скан моей радужки. Я прошла сквозь металлодетекторы, детекторы взрывчатки, детекторы детекторов. Меня основательно, но пристойно прощупали. Наконец, он пропустил меня во внутренние ворота и следил за мной всю дорогу, пока я не прошла под аркой с резными неуместными павлинами и драконами.
Кира ждала меня во дворике за аркой. Она была в агрессивно-модном синем спортивном костюме с двойным рядом крошечных зеркалец, нашитых спереди. Волосы выкрашены очень светлыми и подстрижены резко асимметрично в стиле, ставшем популярном после нынешней датской модели Бригитты. В этом традиционном китайском дворике, усаженным цветущими сливами в фарфоровых горшках, с прудом, где плавали золотистые карпы, она выглядела либо смешно, либо экзотично, в зависимости от вашей точки зрения. Точка зрения была именно тем, зачем я сюда прибыла. Мы не виделись друг с другом восемь лет.
— Привет, Эми, — сказала Кира своим низким, чуть хрипловатым голосом.
— Привет, Кира. Спасибо, что встретила меня.
— С удовольствием.
Была ли в ее голосе насмешка? Вероятно. Если так, то я этого заслужила.
— Как тетя Джули?
— Не имею понятия. Она отказывается от всякого контакта со мной.
Я выпучила глаза — я этого не знала. А должна была бы знать. Хороший журналист выполняет домашнее задание. Кира улыбнулась мне, и на сей раз в улыбке безошибочно присутствовала насмешка. Я стиснула зубы, о боже, я не могу себе позволить сорвать это интервью. Моя работа зависит от него. Людей сокращают и Пол не выбросил меня только потому, что я сказала с отчаяньем страха: «Кира Ланден — моя кузина. Я знаю, она отказывается от всех интервью, но, может…»
Кира сказала:
— Садись, Эми. С чего начнем? Для какой службы ты теперь пишешь?
— Таймс-онлайн.
— Ах, да. Ну, что ты хочешь узнать?
— Думаю, начнем с главного. Как ты познакомилась с генералом Чжоу?
— На вечеринке.
— О-о. И где же проходила эта вечеринка?
Она совсем не хотела мне помочь.
Кира скрестила ноги. Дорогая синяя материя спортивного костюма соответственно растянулась. Она выглядела сказочно, и я подумала, не сделала ли она какую-нибудь пересадку. Но, в общем, она всегда была хорошенькой, даже когда ей было десять и она была самой знаменитой девочкой в мире, озадаченно мигая в неуклюжее телевизионное оборудование шестнадцатилетней давности. Мой робокам перемещался позади меня, автоматически записывая нас с наиболее выгодных ракурсов.
— Вечеринка проходила у Кэрол Перес, — ответила Кира, называя вашингтонскую хозяйку, которую я видела только по программе новостей из высшего общества. — Я познакомилась с Кэрол в Йейле, конечно. Я познакомилась там с прорвой людей.
Да, это точно. Ко времени колледжа Кира рассталась с застенчивостью по поводу того, что же случилось с ней, когда ей было десять. Она выработала нечто вроде великолепного подхода — у нас еще были общие друзья, — состоявшего в загадочности в комбинации с дурной славой. Она тонко напоминала людям, что обладает опытом уникальном во всем человечестве, ни разу с тех пор не повторившемся, и хотя говорит она об этом без охоты, да, верно, что она проходит сеансы глубокого гипноза и, возможно, все-таки вспомнит, что же там в действительности происходило…
К концу первого семестра она «вспомнила». Со вкусом, скромно, ничего такого, чтобы мода окрестила ее сумасшедшей. Пришельцы были маленькими и ходили на двух ногах, они надели ей на голову что-то вроде шлема, и она смотрела голограммы, в то время как они предположительно записывали ее реакцию… Нет она не может вспомнить ничего особенного. Во всяком случае, пока.
Йейл все это съел. Интеллектуалы, особенно политические, дебатировали намерения пришельцев в терминах будущей политики Соединенных Штатов. Расшевелилось воображение преподавателей искусств. Люди из общества решили, что Кира Ланден — интересная добавка к их вечеринкам. И ее пригласили.
— Кэрол устроила вечеринку в своем доме в Вирджинии, — продолжила Кира. — Дипломаты, люди на лошадях, все как обычно. Чун-фу и меня представили друг другу, и мы оба сразу поняли, что здесь может быть нечто особенное.
Я всматривалась в нее. Могла ли она в самом деле быть такой наивной? У Чжоу Чун-фу уже было две любовницы-американки. Китайцы-хань, партия Чжоу и Соединенные Штаты ныне союзники, объединенные в своих акциях против террористов из западной части Китая, уйгур-мусульман, которые дестабилизируют Китай своей отчаянной войной за независимость. Уйгуры проиграют. Все это понимают, вероятно, даже сами уйгуры. Но пока что они взрывают в Пекине и Шанхае, в Сан-Франциско и Лондоне, иногда бешено договариваясь о выкупе, иногда с надменными политическими манифестами, иногда, как кажется, из чистой ярости. Резня, даже после вековой к ней привычки, заставляет бледнеть даже дипломатов. И генерал Чжоу поднаторел во всем этом. Рабочие лошадки прессы, вроде меня, не имеют доступа к секретным данным, однако слухи связывают его с некоторыми самыми зверскими акциями. Он держит дом в Миннесоте, потому что его легче всего достичь в ракетных полетах над полюсом.
И Кира верит, что у них «особые» романтические отношения?
Невероятно, но кажется, что верит. Пока она говорила об их знакомстве, о своей жизни с Чжоу, я не замечала ни следа иронии, сомнения, простого смущения. И определенно ничего хоть издали напоминающего стыд. Я отметила гнев, и это было самое интригующее в ее поведении. На кого она злится? На Чжоу? На свою мать, зашнурованный образец совершенства, которая отвергла ее? На пришельцев? На судьбу?
Она отклонила все политические вопросы.
— Кира, ты одобряешь то, как развивается китайско-американское сотрудничество?
— Я одобряю то, как развивается моя жизнь. — Звонкий смех, подчеркнутый ноткой гнева.
Мы прошлись по вилле, и она позволила мне фотографировать все, даже из спальню. Громадная постель под балдахином, резные шкафчики, горшки со сливовым цветом. Чжоу или какой-то заспинный пиар-советник решил, что партнерша китайского политического деятеля должна выглядеть не слишком сурово, ни слишком по-американски. Прошлому Киры давалась честь ее присутствием, даже ели она сама глядела в будущее — таким ясным было то, что я вывела. Я записывала все. Кира ничего не вымолвила, сопровождая меня, обычно даже не смотрела в мою сторону. Она расчесала волосы пере