Она наполовину, если не больше, сошла с ума. Конечно же, она ненавидела трупокрадов. Но в ней кипела злоба и по отношению к их жертвам. Людишки, которых захватывали трупокрады, были слеплены из плоти, розового мяса — такого мягкого, непрочного и уязвимого. Не то что металлический панцирь и гидравлические манипуляторы Тарахтелки. Она была крепче мяса, быстрее мяса, во всех отношениях лучше мяса.
Хотя Тарахтелка и не завидовала слабости мясных созданий, она знала, что мягкотелые людишки обладали чем-то таким, чего она сама была лишена. Она не знала, чего именно, и эта ущербность причиняла ей острую боль и страдание. Она просто помнила, что Господин лишил ее этого, украл во время эксперимента.
— У… у… у-у-у… тебя есть то, что нужно? — Тарахтелка уставилась на Бэйли: инфракрасные датчики регистрировали тепло, исходящее от него, показывали, что он жив. — Я… я… я-я-я… разберу тебя, чтобы выяснить это. Совс-с-с-с-сем как Гос-с-с-с-сподин разобрал м-м-м-меня.
Однажды Тарахтелка уже поймала одного трупокрада, в одиночку забредшего в дальний угол порта, и разобрала его на запчасти, чтобы найти ту деталь, которой она была лишена. Хотя сам процесс оказался интересным и понравился Тарахтелке, поиск не дал результатов. Теперь ей не терпелось повторить эксперимент.
Глаза Тарахтелки поблескивали в скудном освещении. Все шесть были обращены на Бэйли. Она с грохотом подкатила к норбиту.
Бэйли шагнул назад, но вступил ногой в лужу вытекшей из полуразобранного корабля-разведчика смазки, и упал назад, больно ударившись спиной о приборную панель. Падая, он инстинктивно вытянул руку, и по счастливой случайности (уж чего-чего, а удачи ему было не занимать), включил какой-то рубильник. Оказалось, что это выключатель аварийного освещения, и тут же среди обломков вспыхнули золотистые неяркие огни.
Теперь Тарахтелку удалось рассмотреть получше. Она выглядела разбитой и скверно починенной. Ржавые металлические части торчали из живых тканей, покрытых мерзкой на вид слизью. От нее исходил ужасный смрад — смесь гниющей плоти и солярки. Тарахтелка поспешно покинула, освещенный участок палубы, а Бэйли тем временем выхватил парализатор и нацелил его на Тарахтелку.
— Ч-ч-что… что… что?! — проскрипела она.
Бэйли ответил, не дожидаясь, пока она выдавит из себя окончание вопроса:
— Это винтовка, которая сожжет всю твою электронику и обездвижит тебя.
— Не надо это делать. Это лишнее.
— Ты же говоришь, что собираешься разобрать меня, — сказал Бэйли. — А я не хочу, чтоб меня разодрали на куски.
Тарахтелка приблизилась к границе пятна света на полу, не сводя глаз с парализатора в руках норбита. Она в нерешительности остановилась, задумавшись над сказанными словами. Прошло так много времени с тех пор, как она разговаривала с кем-нибудь. Как странно было думать о том, что у мягкотелых мясных людишек есть какие-то желания и нужды.
— Ты не хочешь, чтобы тебя разбирали. В таком случае, чего же ты желаешь?
— Хочу поскорее убраться отсюда, сбежать от трупокрадов.
— Сбежать? — Эти слова оживили у Тарахтелки какие-то смутные воспоминания. Она вспомнила свой побег из лаборатории Техника, свое желание стать свободной. — Я… я… яяя… сбежала от Гос-сподина.
— В таком случае тебе понятно, почему мне нужно сбежать.
Да, Тарахтелка понимала Бэйли и симпатизировала ему, но еще больше завидовала ему. Этот мягкотелый вырвался из рук Техника в целости и сохранности, сохранив невредимым свое тело. У него были руки и ноги, а также та часть, которой она лишилась. Тарахтелка не сомневалась в этом. Это было несправедливо. Внимательно изучая норбита всеми шестью глазами, она напрягала свой помутненный от злобы и одиночества мозг, в надежде изобрести способ оставить этого Бэйли Белдона в порту, и найти у него то, что не давало ей покоя вот уже много лет.
— Иг-х-х-к-к-ры, — голос Тарахтелки прохрипел, словно у нее только что порвался динамик. — Т-т-ты люб-б-иш-ш-ш-шь иг-х-ры?
Не опуская винтовки, нацеленной на Тарахтелку, Бэйли кивнул. Он был согласен на все, лишь бы этой взбесившейся Тарахтелке расхотелось препарировать его.
— Ка… ка… какх-х-кие игры?
Бэйли задумался.
— Хайку, — ответил он наконец, вспомнив о «сестрах» и об играх, в которые он с ними играл на Станции Фарров.
— Это… это не игра, — запротестовала Тарахтелка.
— Да нет же, игра, — Бэйли на глазах становился смелее, — Я задаю вопрос, загадку, в форме хайку. Ты должна ответить. Если ты отвечаешь, то твоя очередь загадывать. Если ты не сможешь ответить, то должна будешь помочь мне выбраться отсюда, удрать от Техника.
— Если ты не сможешь ответить, то я разберу тебя, — Тарахтелка издала такой звук, будто по ступенькам прогрохотал медный таз. Должно быть, это она так рассмеялась. Она знала, что в любом случае разберет Бэйли. — Давай играть. Ты первым спрашиваешь.
Взволнованный и напуганный, Бэйли взмок от напряжения, придумывая загадку посложнее, но смог вспомнить только старую-престарую, которую помнил еще с детства.
Бесценный кристалл
Заплакал, пропал.
На старт! Я лечу вперед.
Мысль о побеге не давала Бэйли сосредоточиться на чем-либо другом. Ему казалось, что эта загадка слишком проста, любой пятилетний норбит за минуту разгадает ее, но Тарахтелка нервно загудела — для нее вопрос оказался сложным.
Тарахтелка перебрала в уме все драгоценные камни, которые могли бы использоваться в качестве ракетного топлива или ускорителя. Алмазы можно при желании сжечь, но с чего бы им плакать? К тому же она никогда не слышала о ракете, летающей на алмазах. Какие еще есть драгоценные кристаллы? Что вообще для людей может представлять ценность? Какой кристалл может плавиться и проливать слезы?
Затем она вспомнила, что время от времени ей необходима была вода, и она находила ее на некоторых кораблях в порту. Замерзшая вода, то есть лед — это драгоценный кристалл, если вам необходимо напиться. А еще она вспомнила, что когда-то давным-давно что-то слышала о паролетах норбитов.
— Лед тает, получается вода. Она кипит, испаряется. Вы летаете на ваших дурацких чайниках.
— Правда, — вынужден был согласиться Бэйли. — Твоя очередь. Но помни: загадка должна быть в форме хайку. Пять слогов, потом семь, и снова пять.
Тарахтелка какое-то время стояла молча, уставившись в разные стороны, хотя кругом была кромешная тьма, и, наконец, выдала:
Бесконечен мрак,
Вечен для тебя. Вход есть,
А выхода нет!
Последняя строчка, произнесенная холодным, безжизненным голосом Тарахтелки, злорадно намекала на бесславный для Бэйли финал, отчего у него побежали мурашки по спине. Все его мысли зациклились на одном: как выбраться отсюда. Его окружал мрак, это правда. Но мрак грузового порта не был бесконечен и вечен. Здесь можно зажечь свет. Если только прежде не погибнешь в этой темноте — эта мысль Бэйли не понравилась, и он постарался выбросить ее из головы.
Он подумал: а отчего становится темно? Черная краска потому темная, что она не отражает свет, а поглощает его. Что еще поглощает свет? Что поглощает свет и никогда его не отражает?
— Черная дыра! — догадался он. — Свет попадает в нее, но никогда оттуда не возвращается. Выхода нет! — окрыленный успехом, он решил озадачить это странное создание загадкой, которую, как ему казалось, она никогда не разгадает:
Четыре вместе,
Один врозь. У лемуров нет.
Схватываешь, а?
Когда Тарахтелка услышала эту хайку, она резко сжала свои механические клешни, отчего те стукнули. Как кастаньеты. Она не всегда была такой. Раньше у нее было теплое человеческое тело, из плоти и крови, а также нормальные руки.
— Ч-ч-четыре пальца вместе. И противостоящий большой, — ответила она. — Руки! — она одарила Бэйли улыбкой, сверкнув двумя рядами полированных зубов. — Моя очередь.
Ей уже начинала надоедать эта игра, ей хотелось поскорее победить и начать вскрытие:
Кровожадный ритм
Как барабанная дробь
Смолкнет — и умрешь!
От последнего слова Бэйли бросило в жар. Все его мысли свелись к похоронным процессиям, погребальным песням и музыке трансеров, которая губит людей, о военной музыке. Он был до смерти напуган, ведь эта чокнутая бессердечная тварь хотела разорвать его на куски. Холодная и бессердечная… Стоп!
— Сердце! — поспешно выкрикнул он, — Стучит всю жизнь, а остановится — и ты умрешь. Так вот.
Его сердце чуть из груди не выпрыгнуло от страха. Он не мог вспомнить ни одной загадки, не мог сочинить ни одной хайку.
— Спрашивай, — сказала Тарахтелка. — Твоя очередь. Ей надоело ждать. — Поторопись. Т-т-тебя уже п-п-пора разбирать.
Бэйли пробрала дрожь. Тому виной был не столько холодный воздух порта, сколько нездоровый пыл Тарахтелки. Он утратил способность.
— Одну минуточку, — сказал он. — Мне нужна всего одна минута.
— Ни… ни… никаких минуток, — Тарахтелка подкатилась поближе, нетерпеливо осматривая Бэйли всеми тремя парами своих глаз. — Спрашивай.
Нащупывая нужную мысль, Бэйли сунул руку в карман и наткнулся на металлический браслет.
— Что это? — спросил он вслух сам у себя.
— Это не хайку, — возразила Тарахтелка. Бэйли замер, сбитый с толку этим замечанием.
Раз он не мог придумать загадку, ему надо было переделать этот вопрос в хайку:
Если бы мне знать,
Что у меня в кармане,
Был бы счастлив я.
— Что… что… что у тебя в кармане? — возмутилась Тарахтелка. — Это не загадка.
— Это вопрос, — решительно ответил Бэйли, покрепче сжимая парализатор. — Это хайку.
Тарахтелка нервно защелкала манипуляторами. Она пыталась вспомнить те времена, когда у нее были карманы, а также припомнить, что в тех карманах находилось.
— Ты должна отвечать, — напомнил Бэйли, помахав перед ней парализатором. — Ты должна отвечать, или помогай мне выбраться отсюда.