Джаз подалась вперед и всмотрелась в числа на пыльной поверхности люка.
— Итак, следующим числом в этой последовательности будет… восемь плюс тринадцать… двадцать один.
— Точно.
Незабудка кивнула, посмотрела на то, что написал Бэйли, и на значки Древних, которые Захария перерисовала с осколка кристалла-карты и бросила этот листок у двери. Последним символом были две стрелки, направленные вверх.
— Знаете, последний значок как будто показывает нам, что нужно не останавливаться.
— А в чем проблема? — спросила Джаз. — Давай посчитаем. Тринадцать плюс двадцать один… Это будет 34… — Шепча себе под нос, она принялась записывать в пыли результаты вычислений: 21, 34, 55, 89, 144.
— Подожди-ка минутку, — сказала Незабудка. — На этом пока остановимся.
Джаз встала и посмотрела на написанный ею ряд чисел.
— У нас было семь чисел. Теперь их двенадцать, — сказала Незабудка. — У Древних была двенадцатеричная система счисления.
— Может, надо ввести все двенадцать чисел! — радостно воскликнул Бэйли. — Давайте переведем их в значки Древних.
Джаз снова склонилась над числами.
— Двадцать один — это двенадцать плюс девять, так что в двенадцатеричной системе это будет девятнадцать, — она заглянула в листок с закорючками чужаков и продолжила: — Древние написали бы это так:
— А тридцать четыре так:
Она написала все числа и дошла до последнего, 144.
— Это двенадцать раз по двенадцать. В двенадцатеричной системе — ровно сто. Если изобразить это цифрами Древних, получится вот что:
— Давай попробуем, — предложил Бэйли. Они надели шлемы и Бэйли ввел нужную последовательность цифр. Затем подергал дверь. Ничего не произошло.
Снимая шлем, Незабудка удрученно покачала головой.
— Отличная попытка, — сказала она. — Только нам не повезло. Я пошла в койку. Завтра утром, может, что-нибудь и придумаем.
Они с Джаз поднялись на ноги, но Бэйли остался на месте.
— Посижу здесь и подумаю, — объяснил он.
— Только не засиживайся допоздна, — посоветовала Незабудка, ненадолго положив ему руку на плечо.
— Не буду.
Когда у Бэйли за спиной закрылся люк воздушного шлюза, он лег на спину, растянувшись на лунном грунте, и стал разглядывать окружавшие его холодные голубые звезды. Такие чужие звезды. Норбит в который раз пожалел, что не сидит у себя в солярии и не наслаждается видом тех созвездий, которые он знает и любит. Он покачал головой, вспомнив разговор с Незабудкой и Розой о парадоксах времени. Пока Бэйли путешествует, у него дома уже прошло сто пятьдесят лет. За это время с Беспокойным Покоем могло многое произойти. Мысля трезво, Бэйли понимал, что там давно живет другой норбит. А еще Бэйли понимал, что к моменту своего возвращения на Пояс Астероидов он не застанет никого из своих друзей или родственников в живых. Он знал это наверняка.
Но не верил в это. Он вспоминал Беспокойный Покой именно таким, каким оставил его: со свежим инжирным хлебом в буфете и разгромом, который учинили в его любимой гостиной Гитана и «сестры» Фарр. Как он ни напрягал воображение, ни о чем другом он думать не мог.
Сейчас перед ним был еще один поворотный момент, и Беспокойный Покой был далеко позади. «Каждый момент — поворотный, — подумал он, вспомнив слова Гиро Ренакуса. — Интересно, окажется ли он прав?» Устав за этот длинный день, Бэйли лежал в полудреме и глядел на звезды.
Где-то там был Гиро, рисовал свои спирали и переводил отрывки текстов с мертвых земных языков. «Eadem mutata resurgo». («Пусть я изменился, но я снова воскрес».)
Бэйли снова покачал головой, задумавшись о значении этой фразы. Изменившийся, но тот же самый. Ты проходишь всю спираль и возвращаешься к тому, с чего начал.
У него уже слипались глаза. Он знал, что ему пора подниматься и идти спать, но устал он настолько сильно, что готов был заснуть прямо здесь. Уснуть прямо у врат в древнюю сокровищницу, думая о патафизических спиралях, которые всегда возвращают тебя в ту точку, откуда ты начал свой путь; думая о числах Древних, которые казались в этот момент такими многозначительными. Конечно же, две стрелки означали движение вперед.
Он подумал о последнем числе в серии, рассчитанной ими: стрелка, указывающая вперед, за ней две спирали. В полусонном состоянии Бэйли представил, как спираль начинает раскручиваться, освободившийся конец извивается подобно змее, затем цепляется за начало стрелки. «Спираль, — подумалось Бэйли, — всегда возвращает тебя туда, откуда ты начал».
Он моргнул и поднялся на локте. Борясь с одолевающим его сном, он посмотрел на цифры, написанные Джаз в пыли. Его взгляд надолго задержался на последнем значке — 144. «Спираль возвращает тебя в начало», — вертелось у него в голове.
Он неожиданно подскочил и выпучил глаза на последовательность чисел. Неужели… Вернуться к началу? Не теряя ни секунды, он надел шлем и начал нажимать кнопки на панели, сначала введя последовательность дважды, затем — нажав на спираль нуля Древних, он понял, что этого недостаточно (ведь спиралей-то две!), и повторил ту же комбинацию в третий раз.
Наконец, он обеими руками взялся за ручку. Когда он нажал на нее, она легко поддалась и пошла вниз. Врата открылись, и Бэйли заглянул в длинную трубу, которая вела в мир чужаков.
Глава 12
И в навязчивом сне Снарк является мне
Сумасшедшими, злыми ночами,
И его я крошу, и за горло душу,
И к столу подаю с овощами.
Сон вдруг как рукой сняло. Он постучал по контрольной панели на запястье своего скафандра, включив анализатор воздуха, чтобы посмотреть, какой воздух выходил из недр луны, затем снова заглянул в трубу.
Она вела строго вниз, и на ней через равные промежутки висели металлические штыри, напоминавшие перекладины приставной лестницы. От внутренней поверхности трубы исходило слабое золотое сияние, напомнившее Бэйли свет Сола. Такой теплый и притягательный блеск.
Прозвучал сигнал анализатора. Все в норме, воздухом внутри трубы можно дышать. Он снял шлем. Немного поколебавшись, снял и скафандр. Оставшись только в комбинезоне, он почувствовал, что золотистый свет согревает его лицо и руки. Бэйли был вне себя от счастья.
Он знал, что ему нужно пойти и разбудить остальных. Но он не стал этого делать. Весь день он только и делал, что слушал склоки «сестер» — как ставить купола, какие кнопки нажимать на панели, что готовить на ужин. В такие моменты он чувствовал себя почти невидимым. И вот он здесь, перед раскрытой дверью в чужой мир. Ему хотелось насладиться радостью великого открытия, прежде чем он позовет сюда остальных и начнутся новые свары.
Он нацепил на руку ленту Мебиуса — просто так, на всякий случай, если вдруг придется срочно удирать. Затем перекинул ноги через край колодца и встал на первую перекладину. Это была узкая труба, но не слишком узкая для норбита, который привык к жизни в ограниченном пространстве. Он только туда и обратно, одним глазком глянет, и все. Очень хотелось посмотреть, что там, самому, без тарахтенья «сестер». Золотой свет манил его, и он принял приглашение.
У него совершенно вылетело из головы предупреждение Гитаны: «Некоторые вещи, кажущиеся безобидными, на самом деле таят в себе серьезную опасность». Золотистое сияние казалось таким безобидным, но Куратор, будь она здесь, наверняка напомнила бы ему о шаре, поймавшем Незабудку. Она-то рассказала бы ему, что некоторые артефакты Древних могут загипнотизировать человека, убаюкать его, а затем внушить все, что угодно.
Бэйли спускался все ниже, и с его лица не сходила улыбка. Перекладины были такими теплыми. Они приятно согревали его руки, и держаться за них было очень удобно. Гравитация была крайне низкой, и ему казалось, что он бы смог так спускаться вечно.
Но вот его ноги коснулись твердой поверхности. Вход в колодец маячил высоко над головой — голубой звездочкой на фоне поля золотого света, который теперь стал холодным и отталкивающим. Прямо перед Бэйли был тоннель, который вел в сторону от лестницы. Он был прорублен в толще лунной породы, но иол был из того же гладкого светящегося материала, что и внутренняя поверхность трубы. Пол под его ногами слегка вибрировал, и Бэйли подумал, что неплохо было бы немного пройтись по нему.
Не задумываясь, он правой рукой дотронулся до стены тоннеля — эта привычка выработалась у него, когда он еще мальчишкой играл в тоннелях шахт. «Когда исследуешь незнакомый тоннель, который изгибается и заворачивает, обязательно держись за его стену одной рукой. И ни в коем случае не опускай ее! — посоветовал ему как-то дядя Каффи. — Потом, чтобы вернуться, просто повернись кругом и веди по стене другой рукой».
Такая старая привычка, и Бэйли неосознанно соблюдал ее — что было очень хорошо, потому что сейчас ему особо и не думалось. Его заворожило сияние и показалась такой заманчивой идея пройтись по лабиринтам подземного города Древних, одной рукой касаясь гладкой стены — скальной породы, до блеска отполированной буровым оборудованием чужаков. Он не знал, куда идет. Он просто вел рукой по стене и шел вперед, слушая, как звук его шагов ритмичным эхом разносится по коридору. Вскоре этот ритм застрял у него в голове и, слившись с жужжанием пола, превратился в мелодию. Он с удивлением поймал себя на мысли, что давно уже мурлычет себе под нос эту мелодию — песню трансеров. Это его и спасло.
Золотистый свет полностью отключил его сознание. Он бесцельно брел вперед, мечтательно глядя по сторонам, восхищаясь прекрасным сиянием. В конце концов, он очутился в большой комнате, похожей на пещеру, освещенной только висящими в воздухе золотыми нитями. «Я здесь уже был, — подумал он, — Когда это было?»
Он услышал знакомый голос, шепчущий на ухо слова на незнакомом языке. И эти слова тоже казались ему знакомыми.
— Кто ты? — спросил он у голоса.