— Слышь, Мелита, — обратился Бэйли к своей сестре. — А ты все еще подыскиваешь хозяев этим сорванцам?
— Конечно! Почему бы тебе не взять вот эту маленькую негодницу, — она махнула книгой в сторону серого пушистого комочка. — Вон, смотри, за другим теперь гоняется.
— Именно это я и имел в виду.
Мелита изучила брата пристальным взглядом.
— Не слишком ли она шустрая для тебя? Ты с ней хлопот не оберешься.
— Ничего, справлюсь, — Бэйли улыбнулся. — Я беру ее.
Домой он возвращался с тремя горшочками меда и мяукающим котенком в лукошке.
Подлетая к Беспокойному Покою, Бэйли увидел четыре корабля, отлетающих от астероида. Он узнал их: три корабля Фарров и разведчик Гитаны. Он не стал связываться с ними по радио. Он просто посмотрел им вслед.
Затем вернулся домой.
Записка исчезла с сейфа, стоящего у коммуникатора. Смоковницы в оранжерее больше не склонялись под тяжестью инжира. Котенок оставлял повсюду кавардак, но не хуже, чем тот, что оставили после себя в гостиной «сестры».
Бэйли с радостью принялся собирать грязную посуду и пустые бутылки. Кошечка ходила за ним по пятам, обнюхивая каждый уголок и набрасываясь на все без исключения смятые салфетки и крошки на полу.
Наконец, когда все тарелки перекочевали в посудомоечную машину, Бэйли уселся в свое любимое кресло и стал наслаждаться видом из окон солярия. Котенок, как ни странно, выбился из сил и свернулся калачиком у норбита на коленях, громко мурлыча.
— Ну, Киска, — сказал Бэйли. — Добро пожаловать домой.
Бэйли никогда никому не рассказывал о своих приключениях, хотя иногда он развлекал племянников историями, которые, если верить его словам, он сам сочинил. Речь в этих приключенческих рассказах часто шла о сражениях с пиратами, о трупокрадах и артефактах пришельцев, о гигантских пауках и Туманности Большая Расселина. Он завоевал репутацию человека с богатым воображением.
Корабль Гитаны стоял в доке Беспокойного Покоя, как будто Бэйли в любой момент мог решить отправиться в новое приключение. Но он так никуда и не полетел.
Киска растолстела и остепенилась. Лента Мебиуса всегда лежала у Бэйли в кармане, но он использовал ее только в тех случаях, когда ему необходимо было срочно выполнить какую-либо работу. Он жил счастливо на Беспокойном Покое до конца своих дней.
НЕАДЕКВАТНОЕ ПОВЕДЕНИЕПэт Мэрфи(сборник)
Пора цветения апельсиновых деревьев
У порога стояла невысокая, стройная незнакомка. Помня об участившихся в последнее время вооруженных грабежах, Майкл лишь чуть-чуть приоткрыл входную дверь своей однокомнатной квартирки. Незнакомка, улыбнувшись ему, поставила корзинку у своих ног и сказала:
— Я принесла тебе апельсины. Увидимся позже.
Майкл распахнул дверь, но она уже повернулась. Ее золотистые волосы были стянуты на затылке голубой лентой, кожа имела темно-бронзовый загар, какого просто не могло быть у горожанки. Девушка подняла правую руку, поправляя прическу, и Майкл заметил у нее на запястье багровый синяк.
Она уже спустилась на несколько ступенек, как Майкл вдруг вспомнил, что видел ее прежде. Он не знал ее имени, но она жила в крошечной, с окном на уровне мостовой, квартирке по соседству. Когда Майкл чуть больше года назад переехал в этот район, в той квартирке жил мексиканец-байкер, затем там поселилась проститутка, а теперь — эта девушка. В забранное решеткой от грабителей окошко той квартирки попадало так мало света, что даже любившие тень растения, которые пыталась выращивать на подоконнике проститутка, и те вскоре увяли. А у незнакомки, принесшей Майклу апельсины, был загар, точно она жила на ферме.
— Эй! — окликнул ее Майкл. — Я не понимаю, почему…
— Не беспокойся, — сказала она. — Апельсины все равно бы сгнили.
Майкл почувствовал себя так, словно он, заявившись в театр ко второму акту, пытается разобраться в сюжете незнакомой пьесы.
— Я даже не знаю твоего имени. Меня зовут Майкл.
— А я — Карен, — обернувшись, охотно представилась она.
Майкл вдруг подумал, что такие ярко» голубые глаза совсем не подходят жительнице квартала многоквартирных домов. А еще он подумал, что она и вправду похожа на девушку, которая может принести корзину с апельсинами.
— Где ты раздобыла апельсины?
— Увидимся позже, — лишь бросила она, легким шагом сбегая по ступенькам.
Майкл возвращался домой после нескольких часов работы в книжном магазине. Автобусы все еще ходили, заправляясь бензином, некогда запасенным в городе для чрезвычайных обстоятельств, но интервалы в движении за полгода возросли в несколько раз, и сегодня, прождав впустую на остановке почти час, он двинулся домой пешком. Над улицами висел смог — густой и желтый, значит, ветер дул с востока.
Повернув за угол перед своим домом, Майкл едва не налетел на Карен. Ее запястье сжимал своей грязной ручищей коренастый мужчина, живущий тремя этажами выше Майкла. Размахивая бутылкой, зажатой в другой руке, здоровяк басил:
— Не ломайся, лапушка. Пойдем, выпьем вместе. Я болен, и мне нужна компания.
Майкл остановился, и сосед обнажил гнилые зубы в предостерегающей ухмылке. Разобрать выражение на лице девушки Майклу не удалось. Испытывала ли она жалость к пьянчуге? Или, быть может, отвращение?
— Карен, рад, что мы снова встретились. — Девушка посмотрела на него с удивлением, но Майкл продолжал: — Может, зайдем ко мне и выпьем по чашечке чаю? Я…
— Получай! — заорал подвыпивший сосед и, размахнувшись, попытался огреть Майкла бутылкой по голове.
Но Майкл не зря занимался рукопашным боем в колледже. Он слегка отклонился вправо, затем, схватив руку с бутылкой, дернул ее на себя и, сжав другую свою руку в кулак, нанес сокрушительный удар пьянице в солнечное сплетение. Тот, отпустив запястье Карен, как подкошенный рухнул на мостовую; бутылка от удара разлетелась сотнями осколков; пахнуло тошнотворной сладостью дешевого виски.
Майкл взял Карен за руку. Пьяниц попытался встать, но, закашлявшись беспомощно осел на асфальте перевернулся набок и скорчился. Майкл, не оглядываясь, повел Карен к своему дому.
— Тебе не очень досталось? — участливо спросил он у нее, когда они отошли на десяток шагов.
— Нет, — Она выглядела не то удивленной, не то раздосадованной, но все равно — спасибо за помощь.
Девушка вела себя так, будто они никогда прежде не встречались. Майклу по казалось, что его опять дурачат, но, поколебавшись, он все же сказал:
— Совсем вылетело из головы. Спасибо тебе за апельсины.
— За какие апельсины?
— За те апельсины, что ты принесла мне вчера. Кстати, где ты их раздобыла? Ведь водители грузовиков снова бастуют, а в магазинах остались только консервы.
Карен, сконфуженно улыбнувшись, пояснила:
— Наверное, фермеры оставили те апельсины гнить на деревьях.
Майкл решил было, что имеет дело с сумасшедшей, но затем, вспомнив о стоящей на столе в его кухне корзине со свежими апельсинами, усомнился в своем заключении.
— Ты не откажешься от чашки чая? — спросил он. — Чашки чая с апельсинами? Боюсь, что больше ничего съестного у меня в доме не найдется.
— Завтра, — пообещала она — Завтра я непременно зайду к тебе. А сейчас, извини, у меня важные дела.
Она мягко высвободила свою руку из его пальцев, и он увидел, что ее запястье покраснело. Вскоре на том месте, где его сжимал пьяница, появится точно такой же синяк, какой Майкл заметил у нее накануне.
— Сама-то дойдешь? — поинтересовался он.
— Конечно, — беспечно бросила Карен и зашагала прочь.
Проснувшись рано утром, Майкл оделся и вышел на улицу. В единственном окошке в квартирке Карен было темным-темно. Магазин был закрыт, а табличка на стеклянной двери гласила: «ВСЕ ПРОДУКТЫ КОНЧИЛИСЬ». Кто-то, видимо, не поверив табличке, разбил витрину. Майкл заглянул через нее внутрь, стараясь не порезаться. Пустые полки были опрокинуты, покореженный кассовый аппарат валялся на полу. Из-под прилавка доносился шелест бумаги, затем оттуда выскочила крупная крыса и юркнула за полку. Майкл направился домой.
Опустив в торговый автомат на углу четверть доллара, он получил газету. Заголовки, как обычно в последние недели, возвещали о голодных бунтах в «отдельных районах» города, о продолжающихся забастовках, об эпидемии смертельной болезни, первые симптомы которой весьма похожи на обычный грипп, о хронической нехватке горючего для транспорта.
Мусорные контейнеры по соседству с его домом не вывозились уже больше месяца, отчего мостовая была усеяна жестянками из-под пива и колы, пустыми коробками, обертками и гниющими остатками пищи. Порой среди мусора Майкл замечал шустрых, нахальных крыс.
У двери в его квартиру Майкла поджидала Карен. На ней была старомодная кружевная блузка, неплохо гармонирующая с ее прической. Под мышкой девушка держала длинный батон хлеба.
— Будем пить чай с хлебом, — пояснила она. — Ведь ты приглашал меня на чашечку чая?
Пока кипятилась вода, Майкл порезал батон, извинившись за то, что у него нет масла к хлебу и сахара к чаю.
— Ты из пригорода? — спросил он, стараясь подавить нотки зависти в своем голосе.
— Нет, я родилась в городе. Правда, в последнее время провожу много времени далеко отсюда. — Где именно? — поинтересовался он. Карен, будто не слыша вопроса, подошла к кофейному столику и подняла с шахматной доски пешку. Прежде Майкл регулярно играл в шахматы с соседом по дому, но недавно тот съехал, и теперь Майклу приходилось довольствоваться решением этюдов.
— Знаешь, — сказала она, — в детстве я не раз читала «Алису в Зазеркалье», но так и не разобралась, как ходят шахматные фигуры.
— Читать эту книгу гораздо интереснее, если знаешь правила игры в шахматы. — Поддавшись порыву, Майкл положил ладонь на ее загорелую руку, сжимающую пешку. — Если хочешь, я научу тебя играть в шахматы.
— Конечно, — сказала Карен. — Очень хочу.