Опять заметив на ее запястье синяк, он спросил:
— Тот пьянчужка приставал к тебе и раньше?
— Нет, только в тот раз, когда ты уложил его. Сказать по правде, я бы и сама от него отделалась, но… — Проследив за взглядом Майкла, она на секунду запнулась, а затем добавила: — В общем, я привыкла заботиться о себе сама.
— Выходят, к тебе приставал и другой, пьяница? Ведь у тебя был точно такой же синяк в тот день, когда ты принесла мне апельсины.
Она не отрываясь смотрела на шахматную доску, где параллельные и перпендикулярные линии образовывали аккуратные черные и белые квадраты.
— Будь поосторожней, — посоветовал Майкл. — Молодой девушке в нашем городе не стоит бродить одной.
— Я здесь родилась, — напомнила ему Карен. — Я знаю, что из себя представляет наш город. — Она высвободила свою руку и, поставив пешку на прежнее место, попросила: — Покажи мне, как ходят фигуры.
Ее взгляд блуждал по сторонам, и ему подумалось, что, наверно, он разбередил в ней какие-то старые раны.
— Я не собираюсь учить тебя жить, — как бы извиняясь, пробормотал он. — Я только… Понимаешь, мою младшую сестру изнасиловали и убили на улице, когда ей было всего пятнадцать, а мои родители погибли при пожаре, устроенном малолетними вандалами, когда мне было двадцать. Этот город…
— Этот город не причинит мне вреда, — перебила его Карен. — Я могу уйти из него в любое время.
— Возможно, — Майкл, выразительно посмотрел на синяк на ее запястье. — Но два синяка за три дня — не многовато ли?
— Не два, а только один, — бесстрастно возразила она. Я принесла тебе апельсины после того, как ко мне приставал пьяница.
— Ты принесла их днем раньше. Взглянув Майклу в глаза, она сказала:
— Я принесла их после. Дело в том, что я могу путешествовать во времени.
В ее спокойных глазах читалась то ли искренность, то ли безумие. Или, может, и то и другое разом?
— Если бы ты не вступился за меня вчера, то я бы просто-напросто исчезла, — невозмутимо продолжала Карен. — Перенеслась бы в иное время, оставив пьяницу с носом.
Майклу вспомнилось, что однажды он уже усомнился в ее здравомыслии. Хотя, с другой стороны, откуда она взяла в городе хлеб и апельсины?
— Так где же ты раздобыла апельсины? — задал он вопрос, почему-то казавшийся ему сейчас самым важным.
— На этом самом месте некогда была роща апельсиновых деревьев. Когда большинство апельсинов созревало, фермеры собирали урожай, оставляя неспелые плоды на ветках. Срывал ли их потом кто-нибудь или они осыпались и сгнивали, фермеров не волновало. — Карен пожала плечами. — Вот я их и сорвала.
— Вот как. — Майкл запнулся, судорожно подыскивая следующий вопрос.
— Считай меня сумасшедшей, если тебе так нравится, — предложила Карен, но по ее голосу он понял, что его мнение о ней девушке небезразлично. — Так ты покажешь мне, как ходят фигуры?
Он объяснил ей правила, они расставили фигуры и взялись за игру. Он то и дело украдкой поглядывал, как ее рука касается фигур, как ее глаза изучают доску. Она явно не выглядела сумасшедшей.
Потом они выпили чаю. Встав, она подошла к порогу и пообещала:
— Я еще загляну к тебе.
— Буду рад, — сказал он и, стесняясь, добавил: — Почему ты?.. Почему пользуешься дверью, если можешь просто исчезнуть?
Карен улыбнулась — впервые после того, как открыла ему, что может в любую секунду покинуть город, — махнула рукой на прощанье и исчезла. Просто растворилась в воздухе. И он поверил ей. Поверил безоговорочно.
Потом душная городская ночь заключила его в свои объятия. Майкл ощущал тошнотворный запах смога, задуваемого через открытую форточку бризом; слышал, как этажом выше кто-то хрипло, надрывно кашляет. Не в силах уснуть, он тщетно гадал, в каком месте и в каком времени находится Карен.
Карен встретила Майкла, когда тот возвращался на следующий день с работы. С собой у нее была бутылка вина из винограда, выращенного в долине Нейпа в 1908 году. Карен уточнила, что вино совсем молодое, поскольку она взяла его в 1909 г. в погребе, который вскоре был уничтожен грязевым потоком.
— Там, в прошлом, я не меняю ничего, — пояснила она.
— А откуда тебе известно, что эта бутылка ничего не изменила? — поинтересовался он. — Ведь не могла же ты в самом деле просчитать все последствия, вызванные твоим…
— Я ничего не просчитываю. Я просто чувствую. Майкл, облокотившись на кофейный столик, слегка подался к ней. — Но ты можешь изменить все это. — Он махнул рукой, показывая, что имеет в виду и смог, и завалы мусора на улицах, и город, и весь разлагающийся, загнивающий мир вокруг. — Тебе достаточно лишь помешать Форду изобрести автомобиль, и… — Нет, этого я сделать не могу. — Карен взяла его за руку. — Пойми, если я не приму мир таким, каков он есть, то не смогу путешествовать. — И ты не можешь ничего изменить? — удивился он. — Не могу. — Она сжала его руку. — Извини, Майкл. Они играли в шахматы, потягивая вино. Он попытался было рассказать ей о некоторых ловушках, которые среднего класса игрок предвидит за несколько ходов, но она заявила, что мыслить способна лишь на ход вперед. Той ночью Карен осталась с ним. И Майкл с удивлением выяснил, что она, оказывается, девственница. На его вопрос она, рассмеявшись, ответила:
— С кем же мне было спать? Ведь я принялась скакать по времени, когда еще только училась в школе. А в прошлом… Там я подобна духу. Люди смотрят либо мимо меня, или через меня. — Карен повела плечами. — Прежде я никому не рассказывала о том, что могу путешествовать во времени. Сама не понимаю, почему я с тобой разоткровенничалась.
Они занялись любовью. Потом в изнеможении лежали в постели, прижавшись друг к другу. Майкл поинтересовался:
— Столько тебе лет?
— По твоему времени мне приблизительно двадцать три года.
— А что с твоими родителями?
— Они погибли во время бензинового бунта. — Помолчав, Карен добавила: — Мы не были особо близки. Слишком уж сильно я отличалась от них.
Майкл, сжав ее в объятиях, призадумался. Она в любую минуту могла отправиться, куда только пожелает — прочь от постоянной нехватки пищи, от всепроникающего смога, от смертельной болезни… — Возьми меня с собой, — внезапно попросил Майкл.
Карен долго лежала молча, и он уже решил, что она не услышала его.
— Не знаю получится ли, — наконец отозвалась она. — Ведь ты хочешь нарушить законы Вселенной.
— Попытайся хотя бы.
Что ж, попытаюсь. — Она сильнее прижалась к Майклу. — Сожми меня крепче. И постарайся остаться со мной.
Он обнял её второй рукой — больше всего ему хотелось перенестись вместе с ней в то место и время, куда отправиться она.
Карен исчезла.
Оставшись в пастели один, Майкл долго вслушался в болезненный кашель жильца верхнего этажа. Ветерок, задувая в открытую форточку, приносил запахи гнили и разложения — привычную городскую вонь.
На следующий день она встретила Майкла у двери, когда тот возвращался с работы домой. В сложенных чашечкой ладонях у Карен была лесная земляника.
— Извини, что вчера ничего не получилось-сказала она, — Впрочем, другого я и не ожидала. Ведь ты собрался изменить прошлое, и потому не можешь туда отправиться. — Похоже на то.
Он чувствовал себя усталым и обманутым. В квартале от дома на его глазах малолетний подонок, пырнув пожилую женщину ножом в живот, выхватил у нее сумочку и убежал. Майкл помог бедняге добраться до дома. Пока он звонил из коридора ее квартиры в полицию, а затем ожидал прибытия «скорой», она заходилась в сухом, раздирающем кашле.
Карен устроилась на диване Майкла. Стройная и загорелая, она выглядела такой цветущей — у Майкла же в горле першило, глаза слезились от смога.
— Где ты побывала на этот раз? — спросил он Карен.
— В далеком прошлом, когда в этих местах еще жили индейцы. Интересные были люди. Наблюдая, как женщины перемалывают зерно плоскими камнями, я пыталась выучить хотя бы несколько слов из их языка, но научилась лишь перемалывать, как они, зерно. — Карен улыбнулась. — Каждый день они встают с рассветом и…
— Как долго ты была среди индейцев? — перебил ее Майкл.
— Около недели, — ответила Карен и не стала продолжать рассказ об индейцах и о том, как они перемалывают зерно, а он с расспросами не спешил.
Заваривая чай, Майкл поведал ей о том, как малолетний грабитель ранил пожилую женщину ножом. — Жизнь в городе день ото дня становится все невыносимей, — мрачно подытожил он.
Они принялись играть в шахматы, и Майкл постарался выкинуть из головы неприятные мысли о городе и о том, что его ждет, но не смог. Он все время помнил, что сидящая напротив девушка может в любую минуту перенестись в прошлое.
— Похоже, тебя мой рассказ совершенно не тронул. — Не выдержав наконец, пробурчал он. — Тебе нет дела до того, что творится здесь. Стоит тебе только захотеть — и ты тут же покинешь город.
Стараясь не встретиться с ним взглядом, она уставилась на шахматную доску и мягко сказала:
— Ты не прав, Майкл. Ведь я здесь родилась. И каждый раз сюда возвращаюсь. Мне больно видеть, что творится с городом, но я не могу ничего с этим поделать.
На глаза ее навернулись слезы. Майкл успокаивающе сжал ее руку, но она, никак не отреагировав на это, продолжала:
— Я способна путешествовать во времени потому, что принимаю мир таким, какой он есть. Моя участь — всегда наблюдать и убегать, если что.
— Извини, — попросил Майкл. — Я не хотел… Ведь ты пыталась взять меня с собой, но… — Он пересел на диван рядом с ней. — Давай сходим пообедаем. Я знаю неподалеку неплохой ресторанчик. На прошлой неделе он вроде бы был еще открыт.
И они отправились в ресторан. Вино там оказалось отменным, хотя зелень в салате изрядно отдавала консервантами, а бифштекс — наверное, от долгого хранения в морозильнике — был почти безвкусным. Смакуя третий бокал вина, он пробормотал:
— Ты не хуже меня знаешь, что скоро случится.
Она, так и не донеся бокал до губ, сказала: — Нет, не знаю. Ведь