— Я сказала, они придумали план с Чопингом… У Мо был еще его собственный.
— Твою ма-а-а-а-ать! — то ли уважительно, то ли удивленно тянет Боргес и чуть не падает со стула, когда тот становится на задние ножки.
Рид абсолютно с ним согласен: это конкретное «твою мать», приправленное «черт побери» и «ну он и дебил».
Мо не сказал Чопингу, откуда у него деньги. Дебил в леопардовой шубе даже не задался вопросом, откуда подельник взял такую сумму, — просто обрадовался и на радостях заказал вечеринку с проститутками. Рид даже не удивляется: у Чопинга мозг меньше, чем у червя-нематоды.
Мо не сказал Чопингу, откуда у него деньги, в обход него нашел себе другого покупателя — Арктику, прости господи, из «Коршунов», стащил оттиски и собирался толкнуть ей их в одиночку. Жалкий «процент» от китайцев? Ну конечно нет. Делить половину суммы с дурачком Чопингом? Да куда там.
Мо решил наебать всех.
Больной на голову идиот.
Рид даже злится на него за то, как самонадеянно и нелепо он откинул ласты. Шансы на то, что его оставили в живых, были… Да не было их.
— К черту, — бормочет Рид, опрокидывая в себя пиво.
Экстренное совещание на тему полученной информации они устроили прямо под алтарем: Иисус и статуи Девы Марии взирали на пыхтящего сигаретой Салима, задумчиво привалившуюся к кафедре Нирману, пьющего «Будвайзер» Рида, качающегося на стуле Боргеса, поглощающую лапшу из китайского ресторанчика Зандли и на все шире и шире улыбающегося епископа Эчизена с извечным Лестари за спиной. И по-змеиному нежная улыбка его преосвященства была верным признаком того, что положение у них хуже некуда.
— Итак, Картель Восхода и Триада, — перечисляет Рид конкурентов, загибая пальцы. — Еще кто-нибудь присоединится к нашей тусовке? «Аль-Шамед»? И давайте позовем ребят с континентов! Что насчет «Тэй Хуэнь Чай»? Батальона Дэ? Других преступных гигантов? Мы ж еще не всех пригласили?
— Прекрати эту клоунаду, — морщится Эчизен, обходя стол и присаживаясь на дорогой дубовый стул с высокой спинкой, стоящий за кафедрой. — Тем более «Аль-Шамед» не в деле. Они ясно дали понять, что считают, что качество оттисков Гринберга преувеличено. Да и сейчас у них намного больше проблем с игорным бизнесом.
— Ну, эти ребята были бы главной проблемой, — легкомысленно комментирует Боргес. — Остальное — фигня.
Салим закатывает глаза.
— Что насчет Джемы Исламии? — уже серьезно спрашивает Рид.
Эчизен в ответ хмурится еще больше:
— Если кто-то продаст клише террористам, мы об этом узнаем. Но если они у китайцев, то я уверен, что этого не произойдет: ты знаешь, как люди Хэня относятся к спонсированию взрывов в городе… А если дружок нашего Эйдана попался, то они у китайцев, — заканчивает он, словно нож в стол втыкает.
Воцаряется мрачная, полная плохих предчувствий тишина.
Рид в уме прикидывает вероятности: шансов, что Мо выкрутился, почти нет. У Триады длинные холодные руки, не знающие жалости, сострадания, пощады и маникюрных ножниц.
Рид почему-то всегда знал, что у них с Мо в итоге даже попрощаться нормально не получится.
— Можем предположить, — Нирмана задумчиво качает головой, — что нам известно то, что неизвестно Картелю.
— Картель все равно узнает, — бросает Салим.
— Но фора-то есть.
— Мне, если честно, все равно это мероприятие не нравится, — как бы между прочим вставляет Рид, пинком отправляя пустую бутылку из-под пива под скамью.
— А тебе ничего не нравится, — огрызается Салим, выдыхая дым.
— Потому что я не подписывался воевать с китайцами. Как будто в этом городе и без того не хватает тех, кто хочет меня прикончить!
Зандли хрюкает от смеха:
— Зассал?
— Сутки назад я угнал самолет, — обиженно напоминает Рид.
Боргес поддакивает:
— С помощью зажигалки!
— Слышала?
— Это станет легендой, чувак, — обещает Боргес, и Рид отбивает ему пять по воздуху. — Этот город узнает своего героя!
— Этот город уже знает своего героя и очень хочет от него избавиться, если ты умудрился забыть, — не выдерживает Салим и указывает сигаретой куда-то на юг. — Что мы с этим-то будем делать?
Рид медленно поднимается со скамьи, держа руки в карманах, и вразвалочку подходит вплотную к алтарю.
— Известно что, — вздыхает он, поднимая взгляд и рассматривая Иисуса снизу вверх. А потом оборачивается через плечо и хмыкает:
— Придумывать чертовски хитрый план.
Глава 4
— У нас вообще кто-нибудь говорит по-китайски? — оглядывается Рид по сторонам, вальяжно покачивая ногой и закидывая в рот М&М’s, конфискованный у Андрея (бандитское достижение «отобрать у ребенка конфету» разблокировано). — Что, никто?
— Во-первых, не у «нас», а у «вас», — многозначительным тоном подчеркивает Салим, поправляя колоратку под подбородком. — Во-вторых, разве бывший девчонки Боргеса не китаец? А то был похож.
Бывший «девчонки Боргеса» (фу, Салим, как грубо) был не китайцем, а тайцем, который года четыре назад сцепился с Салимом в порту Кучинга из-за крупного клиента. Крупный клиент в итоге, конечно, отошел Церкви — иначе о бывшем Зандли сейчас было бы либо хорошо, либо ничего, — но Салим, когда надо, обладал потрясающей злопамятностью.
— А тебе разве не одиннадцать? — умиротворяюще спокойно спрашивает Зандли из-за его спины, ни капли не умиротворяюще щелкая затвором. — А то похож.
— Эй, эй, всё, брейк, ребята, — в обычной ситуации Рид, конечно, сделал бы ставки и сел бы с Боргесом наблюдать представление из ближайшего безопасного угла, но Эчизен дал ему ясно понять, что «чертовски хитрый план» нужно придумать, пока на горизонте не объявился Картель во главе с цветастой башкой Деванторы. — Раз никто из вас не китаец, то это делу не поможет. Бо, помоги мне!
Боргес прекращает раскладывать М&М’s по цветам и поднимает на него взгляд:
— Найти тебе китайца?
— Как минимум.
— А как максимум — уведи на хрен отсюда эту бешеную, и пусть она уберет от меня свою пушку! — рявкает Салим.
Рид запрокидывает голову к Иисусу и провозглашает:
— Боже, если ты существуешь, я верю, что ты нормальный мужик. Пожалуйста, пусть Салима уже кто-нибудь пристрелит. И пошли мне чертова китайца.
Он уже собирается увернуться от пули, пущенной ему в голову одним неправедно гневным католическим священником, как от входа в ризницу раздается бойкое:
— Извините, вам что, нужен китаец? Я наполовину, правда. Но у меня неплохо с кантонским.
Пуля пролетает мимо. В дверях стоит молодой, энергичного — и очень китайского — вида парень.
Есть, оказывается, Бог на этом свете!
Китайский келурахан, или квартал, называется Глодок — шипящее паром хитросплетение улиц с синими навесами и красными фонарями. Глодок — это рынки, которым не хватает места снаружи, и они забираются многочисленными прилавками на первые этажи зданий; это мелкие забегаловки, где ты никогда не уверен в том, что плавает в твоей тарелке; это идущие прямо между деревянных рядов потертые красные драконы; это мешки со специями; это ведущие вглубь переулки, заставленные ящиками.
— Прошу прощения, — начинает Иголка на китайском.
Пожилая дама в цветастой рубашке отвлекается от замачивания грязных корней имбиря в огромном стальном тазу. Иголку пинают в спину, но он даже не оборачивается — только вытирает взмокшие ладони и говорит, скрывая от придирчивого взгляда дамы волнение:
— Я ищу подругу Вонга.
Как и говорится в инструкциях, она отвечает скрипучим голосом:
— Он так ее и не нашел? — От этого комок нервов внутри ослабевает; теперь Иголка волнуется не охренеть как, а просто до ужаса.
— Пока нет, я видел ее только на снимке.
Она смотрит, будто бы не верит, и с подозрением кивает на широкий дверной проем за прилавком, занавешенный грязной красной тканью.
— Входи.
— Китайцы знают, что за скрижалями («Оттисками, блять, Рид!») охотятся все, кому нечем заняться в этом городе, и знают, что в любой момент за каждым их человеком начнут следить десятки жадных глаз.
Рид расхаживает вокруг стола широкими шагами, периодически останавливаясь, чтобы посмотреть на карту города, раскатанную на столе и придавленную с одной стороны пушкой Зандли, а с другой — пустыми бутылками «Будвайзера». Он продолжает:
— Тем более раз вы говорите, что в последнее время у них тоже не все гладко.
По словам ребят, оказалось, что последнюю пару лет Басир бушует. Картель теснит остальных, давит сапогом всех кого ни попадя, и даже у Триады, по идее дышащей Картелю в затылок, уже начали возникать проблемы.
— Значит, начинать производство здесь — самоубийство, так что они будут вывозить их на материк. Без вариантов.
— К чему ты это? — выгибает бровь Зандли. — Какая нам разница? Зашлем вашего малого-китайца и все узнаем. Делать выводы потом будем.
— Потому что это дает нам нехреновый такой шанс, сладенькая, — мурлычет Рид, проводя пальцами по неровностям карты. — Все может пройти легче, чем нам кажется.
— Когда ты так говоришь, обычно становится только хуже.
Проигнорировав Салима, Рид продолжает:
— Если они попытаются их вывезти, то у скрижалей, заткнись, Салим, будет приличная охрана. Они не станут рисковать, пытаясь незаметно вывезти их из города с одним человеком. А все мы знаем, как китайцы не любят… — Он делает несколько приглашающих пассов рукой, чтобы благодарные слушатели, рассевшиеся на церковных скамьях, сами додумали очевидное.
Благодарные слушатели смотрят на него, как на дебила. Все, кроме Боргеса, который всем видом показывает, что интерактивы с призами — правильный ход, чтобы растормошить вечеринку.
Рид, вздохнув, кладет руки на пояс.
— Какого черта? Кого из нас не было тут три года? Все мы знаем, как китайцы не любят жертвовать своими! Чем вы занимались, пока меня не было?