— Первое послание Иоанна, Рид, — мрачно напоминает Салим. — Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной…
— Зато имеет кольт эм-четыре под сиденьем!
— Звучит как крутая фразочка из какого-то фильма, — делится соображениями Боргес.
— Давай не сейчас, — цедит Рид.
— Сейчас, — безапелляционно говорят ему в ответ, а потом внезапно переключаются на испанский: — Ты уж слишком бесишься. Не записывай это на свой счет, у всех бывают просчеты. Найдешь их — хорошо. Не найдешь — ну что теперь, коллективно топиться? А будешь психовать — запорешь все окончательно.
— Аминь, — вздыхает Рид и выглядывает в просвет между синим «Ниссаном» и «Пежо» цвета металлик. — О, еще один «Тимор». Я отключаюсь. Бо, ты знаешь.
— Я знаю, — самодовольно отвечает Боргес с улыбкой в голосе. — Не благодари.
Если он поблагодарит, то окончательно подобреет, а это ему совсем не нужно, потому что автомобиль может оказаться тем самым. Звуки в эфире прекращаются, Рид выходит из «Сузуки», разминая шею и кулаки, а затем пинком распахивает только начавшую открываться переднюю дверь «Тимора»:
— Нихао, ребята!
Водитель гибнет первым: Рид вышибает ему мозги прямо на сидящего рядом чувака со взглядом побитой собаки, затем стреляет еще в одного, только что вылезшего с другой стороны машины.
Шум в наушник возвращается неожиданно.
— Чем ты там занимаешься?!
Салим, не сейчас.
Рид распахивает заднюю дверцу: там еще трое.
— Все, — Рид резво отскакивает с того места, куда целится один из парней на заднем сиденье, — в порядке, — с натугой говорит он.
— Ты устроил перестрелку прямо посреди федеральной трассы? — спрашивает Салим слабым голосом. — Господи Исусе. Епископ меня убьет.
Рид бы обязательно его пожалел, если бы нашел время. Но вместо этого он вытаскивает парня в отглаженном костюме с заднего сиденья, уходит от хука правой и расстреливает его в упор. У него нет времени здесь возиться, если в чемодане не окажется чертовых скрижалей. Так что он прикрывается телом первого и заканчивает с двумя другими — те даже не успевают вылезти из машины.
За криками ужаса и автомобильными гудками он слышит полицейские сирены и даже не оглядывается на свой «Сузуки», выкидывая водителя из салона и залетая внутрь «Тимора».
— Итак, кто тут красавчик? Кто тут босс? Кто тут папочка? — Он срывается с места и переключает передачу.
— Красавчик — я, — начинает Боргес, будто бы это само собой разумеется. — Босс, ну твой по крайней мере, — Салим. Ты можешь быть папочкой.
— Не занимайтесь ерундой, — шипит «босс, ну твой по крайней мере» (с чем Рид решительно не согласен).
— Я хочу быть красавчиком, — тянет Рид.
— Ладно, окей, но тогда я буду папочкой, — соглашается Боргес.
— Забились, Бо.
— Чемодан, — напоминает Нирмана.
Сбросив скорость, Рид тянется одной рукой к заднему сиденью, находит там чемодан и поднимает. Тяжелый — значит, или там что-то есть, или китайцы все предусмотрели. Лучше первое.
— Так, сейчас посмотрим, как открыть… — Рид не глядя кладет его себе на колени, плавно перестраиваясь в ряд с меньшей скоростью движения, опускает взгляд и… — Твою мать, они запаролены, вот что!
— Ну а чего ты ждал? — фыркает Салим так, что становится понятно: чего бы наивный Рид ни ждал, он ждал того же самого.
— Завались, ради бога, завались.
Значит, замки ожидают всех. Эфир перехватывает Нирмана, спокойно спрашивая:
— Как выглядит замок?
— Механический, не навесной, — описывает Рид, подпирая чемодан коленом и одновременно нажимая на газ. — Четыре колеса… На каждом двухзначные цифры.
— Давайте попробуем восемь нулей! — предлагает Боргес.
— Все выставлены по нулям. Но хорошая попытка, Бо.
— Восемь единиц? — продолжает тот генерировать варианты.
— Я даже не буду пытаться…
Дорога сворачивает влево, и Риду, чтобы не щуриться, приходится опустить козырек от солнца.
— Ну и кто у нас специалист по вскрытию замков на чемоданах?.. — спрашивает он. — Что, нету? Блин, никто с воровства в аэропортах не начинал? Неудачники.
— Продолжай в том же духе, Эйдан Рид, и так и будешь ехать с восемью нулями, — тянет Лопес; у него просто отличное чувство момента, чтобы появляться в эфире.
Со стороны выглядит так, будто бы Лопес для команды Боргеса что-то типа джинна: сидит в лампе, чешет жопу и появляется только в экстренных случаях. В принципе не только со стороны: Рид всегда чаще слышал Лопеса, чем видел его вживую.
— Ты б еще дольше отмалчивался, — бухтит Рид.
— Ты знаешь, как его взломать? — игнорируя его, интересуется Салим.
— Ну конечно, — растягивает гласные Лопес и добавляет: — Итак, для начала тебе нужен стетоскоп.
— Стетоскоп! — Рид задорно хлопает ладонями по рулю. — Чудесно. Я достаю свой стетоскоп… Что такое, блять, стетоскоп? Бо, ты знаешь, что такое стетоскоп?
— Понятия не имею. У тебя есть с собой стетоскоп, братан?
— У меня? Нет. А у вас, ребята? — обращается он через плечо к трупам китайцев. — Не, Бо, у них тоже нет. Что будем делать?
— Ты, — и он практически видит, как Салим хмурится, — ты что, не один в машине?
— Трупы моих китайских друзей считаются? Не обижай их.
— Китайцы? — переспрашивает тот. — У тебя в машине? Мертвые?
— Но чувствительные! Ты что, что-то имеешь против мертвых?
В их беседу вклинивается нарочито скучающий голос Лопеса:
— Может, вернемся к стетоскопу?
— Может, вернемся к тому, что у меня его нет?
Рид откладывает чемодан на переднее пассажирское и огибает пробку на съезде в город.
— А если ну его? — предлагает Боргес. — Как насчет просто расстрелять замок?
— И испортить к чертям все скрижали? — возмущается Салим взволнованным голосом. — Боже, Боргес!
— Ты только что назвал их скрижалями! — Рид не сдерживает возгласа и радостно ударяет по рулю.
— Я не называл их скрижалями!
— Бо, подтверди!
— Бо подтверждает! Так что, расстрелять чемодан не вариант?
— Чемодан, скорее всего, бронированный, — беспечным тоном комментирует Лопес. — Это же Триада. Они бы не поскупились. Я серьезно, Рид. Тебе нужен…
— Стетоскоп, я понял. Где я тебе его найду, пупсик? — Рид уже не выдерживает и прикрывает раздражение нарочито сладким тоном. — Ограблю по дороге скорую?
— Ну, тогда по дороге тебе стоит ограбить также супермаркет и хозяйственный магазин, потому что еще тебе понадобятся ножницы, алюминиевая банка, молоток, болгарка и деревянный протез ноги.
На секунду в эфире воцаряется тишина.
Потом голос Боргеса робко говорит:
— Я ничего не понял, если это была не отсылка к…
— Ты ведь шутишь? — резко уточняет Рид.
— Нет, серьезно, там в сцене побега из тюрьмы…
— Да, — то, как Серхио Лопес закатывает глаза, видно, наверное, с орбиты, если уж слышно по рации, — можем обойтись без алюминиевой банки.
— У тебя дерьмовые шутки. Боргес, у твоего подчиненного дерьмовые шутки! Разберись!
— Стетоскоп, Рид, — повторяет Лопес. — Достань стетоскоп. Ты же умный, придумаешь что-нибудь.
Рид ответственно заявляет: он ненавидит этого парня.
По дороге ему приходится удирать от полицейских машин, потому что даже ленивые джакартовские копы, привыкшие к произволу на улицах, не могут пропустить перестрелку на одной из основных трасс острова. Впрочем, гонятся за ним не очень настойчиво: кажется, даже они знают, что за дела происходят в городе, и не горят желанием лезть в разборку.
Когда Рид вылетает из аптеки где-то в переплетении узких переулков Глодока, температура воздуха, кажется, переваливает за сорок и начинает стеной идти дождь. К машине Рид добирается мокрый до нитки, но с зажатым в руке стетоскопом.
— Я его добыл, — триумфально заявляет он. — Что дальше?
И тут внезапно в эфире объявляется Нирмана:
— Двадцать километров по Питаре, — голос у нее раздосадованный. — И я понятия не имею, куда они вообще едут. Мне продолжать?
Рид хочет ответить, но Салим его опережает, и то, что он говорит, внезапно приходится Риду по душе.
— Стопори их, Нирмана. Стопори и херачь ко всем чертям. Мне надоели эти игры и неожиданности.
— А вот и явление Темного Салима! — радуется Рид, подтягивая к себе чемодан.
— А то обычно он тако-ой положительный, — хмыкает Зандли.
Судя по скрипу зубов, Салим готов всех их вырезать во сне, так что Рид напоминает, что он достал стетоскоп, мимоходом жалуется на дождь и призывает Лопеса взять ответственность.
— А ты достал протез ноги? — уточняет тот, но все его быстро затыкают.
Следующие почти десять минут Рид проводит за самым идиотским занятием: он сидит с чемоданом на коленях, со стетоскопом в ушах и пытается прислушаться к щелчкам, когда крутит лимб.
— Ну как там…
— Тихо! — шипит Рид, в который раз прерывая зарождающийся треп. Правда, его хватает не дольше чем на три секунды. Он выдергивает один наушник стетоскопа и обреченно стонет, закидывая голову на подголовник:
— Всё, нет-нет, я так больше не могу. Чувствую себя придурком.
— Что-то обычно тебя это не смущает, — хихикает Зандли.
— Меня вообще мало что смущает, — злобно фыркает Рид, разминая пальцы и представляя, как держит кого-то ими за шею.
— Да проще угадать, — ворчит Салим.
Ему возражает Боргес:
— Четыре лимба по две цифры — это… сто миллионов комбинаций. Чего-то ни фига не проще.
— Мы чего-то не знаем о твоих скрытых талантах? — с любопытством тянет Зандли.
— Ладно. Ладно! — вскидывается Рид, надевая стетоскоп обратно. — Я попробую. Только заткнитесь.
Когда у него наконец получается, проходит где-то полчаса. За это время Рид, кажется, научился определять щелчки любой тональности, от ля минор до ре-диез мажор. А ему всегда говорили, что у него нет слуха, пф!
Последний щелчок раздается, как только напротив пина встает цифра два.