Когда через некоторое время он уходит на кухню, а возвращается к столу с двумя чашками крепкого кофе, Николас вскидывает голову, вздрагивая от неожиданности, а потом благодарно улыбается.
— Что там у тебя? — интересуется Кирихара, приваливаясь к краю стола и отпивая из своей.
— Тут есть кое-что. — Николас почесывает шею и выводит на экран досье на одного из их первых, будь они неладны, посетителей. — Ты сказал, что их главный крикнул ему: «Гема»? Ты уверен, Эллиот?
Кирихара кивает, слегка хмурясь. Да, он очень хорошо расслышал: этот парень, главарь, был прямо напротив, между ними и трех метров не было. А отозвался тот, который до этого назвался Масао. Может быть, стрелял Кирихара и плохо, но работа с деньгами сделала из него дотошного педанта с хорошей памятью.
— Просто, по данным тюрьмы в Пеканбару, где тот отсидел три года, его зовут Масао Супармана. Точнее, Супармана — это имя его отца. Не у всех индонезийцев есть фамилии, иногда легче их отследить по имени родителей. — Николас отпивает из чашки и шипит, когда обжигает язык.
— Аккуратнее, — бормочет Кирихара, всматриваясь в фотографии Масао Супармана из полицейского досье. Арройо прав: что-то здесь нечисто. — Я не знаю, кличка?
— Кличка? Гема — это распространенное индонезийское имя… — Николас задумчиво скребет пальцами по ноутбуку.
Все компьютеры, которые Служба привезла с собой в Джакарту, массивные и тяжелые — от трех килограммов минимум. Огромные чемоданы из магниевого сплава, с резистивными экранами, поворачивающимися на сто восемьдесят градусов, — вот как выглядит техника спецслужб.
— Кличка, — устало повторяет Николас, сжимая двумя пальцами переносицу под очками. Он не спит уже вторые сутки, и это заметно. — Кличка… Ну посмотрим. Давай искать дальше.
Им все же удается прилечь на два часа, и просыпается Кирихара со следом от подушки на лице. Тело ноет каждым сантиметром. Он не удерживается: кряхтит, потягиваясь, и бодренький Эйс выдает ему историю о том, каково спать в засаде.
Он много где служил, много где спал в засаде, и Кирихара искренне сочувствует. Ему — идиоту, уверенному, что Кирихаре это интересно, но больше себе.
В том числе потому, что, как оказывается через десять минут, инспектор Арройо будит его не просто так.
— Вам с Эйсом надо съездить в Бантен, — объявляет он.
Он сидит перед одним из компьютеров рядом с Николасом. Бирч опять нет, но Кирихара начинает к этому привыкать. Все-таки она легенда: всесильная, таинственная, и Кирихара скоро перестанет верить, что она существует.
— Цель? — спрашивает Эйс.
Как в кино, как в кино…
Он проверяет пистолет, берет у Арройо ключи от машины, спокойно кивает, принимая от начальства указания, и показывает Кирихаре на дверь. Приказ есть приказ, и Кирихара идет за ним.
Им нужно нанести визит вежливости Сиритату Чантаре по кличке Чопинг — парню, который первым получил на руки от Карла Гринберга оттиски. Бирч и Арройо ни на что, вероятно, не рассчитывают, но пытаются отработать все линии.
Бантен — другой конец города, поэтому им приходится провести в машине почти пятьдесят минут, разъезжая по маленьким улочкам. По радио вещают про кортеж, который доставит некоего Гунтера Перкасу в аэропорт, откуда он на частном самолете отправится со своей невестой в свадебное путешествие.
— Ты неплохо водишь праворульные, — с неохотой замечает Кирихара, косясь на Эйса вполоборота.
Тот отвечает «ничего особенного» тоном:
— Каждый отпуск езжу к тете в Сингапур.
Они никогда тесно не общались в академии, хотя Кирихара при поступлении застал его. Если быть честным, Кирихара ни с кем там особенно не общался.
Глядя на Эйса, Кирихара не мог поверить, что Эйс незначительно старше него. За ним всегда тянулся шлейф шепотков и героических историй. Все были уверены, что еще пара лет — и его позовут работать в Вашингтон, а Кирихара собирался работать исключительно в офисах поддержки.
— А ты, Кирихара, — Эйс хмурится, будто пытаясь что-то припомнить, — ты откуда, из Джорджии?
— Флориды, — бурчит Кирихара. — Майами.
— Ну-у, меньше всего ты похож на парня из Майами, — смеется Эйс. — Я вот из Иллинойса и всегда думал, что в Майами-Бич все загорелые, накачанные и…
— Высокие? — хмыкает Кирихара.
Видя впереди типичную для Джакарты пробку, Эйс сверяется с навигатором и сворачивает в узкий переулок с низко висящим между домами бельем.
— Мои родители переехали в Штаты из-за работы. Они из Брунея. Знаешь, где это? — Смеется. Больше всего Кирихара не любит пустые разговоры, призванные разбавить тишину, но Эйса это не заботит, поэтому он спрашивает: — А у тебя как? У тебя японская фамилия.
— Не имею никакого отношения к Японии, — Кирихара в ответ пожимает плечами.
Эйс прав: фамилия у Кирихары японская, и это все, что его с Японией объединяет. В Америку у него переехал еще прадед.
Эйс продолжает о чем-то болтать, но ровный гул дороги и радио постепенно убаюкивают Кирихару. Он не засыпает — хватит спать в машинах, ей-богу, — но перестает отвечать. Тем более Эйсу, кажется, и не нужен собеседник.
Через некоторое время — примерно десять ужасных индонезийских попсовых песен по радио — они выруливают в университетский район Бантен, где и живет Сиритат Чантара. Не успевает Кирихара удивиться (и позавидовать) тому, что здесь, по сравнению с местом их нынешнего дислоцирования, довольно прилично, как они подъезжают к самому неприличному из всех этих приличных домов.
Ява — самый населенный остров в мире, и это чувствуется. Районы тут низкие, двухэтажные; дома липнут друг к другу. Маленькие улочки, крохотные парковки, щербатые крыши, отсутствие территории на участке — только дом.
Почти перекрыв машиной проезжую часть, они прижимают ее к забору, выходят и направляются к крохотному дому. По последней информации, Чантара перебрался сюда после того, как его квартиру в многоэтажке разнесло трио Картель — Церковь — Боргес и Ко.
Открывает им сам Чантара. Открывает и не глядя что-то болтает на индонезийском, оглядываясь внутрь дома. Потом замечает их, и по его лицу видно, что открыть он должен был кому-то другому.
— А вы кто такие? — хмыкает он, без опаски распахивая дверь и упирая руку в бок. По-английски он говорит откровенно паршиво: Кирихара с трудом угадывает слова.
— Обслуживание номеров, — бурчит он себе под нос, в то время как Эйс спрашивает:
— Ты Сиритат Чантара?
Вместо того чтобы спросить: «Да, а ты кто?», сказать: «Нет, понятия не имею, где он» или «Пошли вон из моего дома», Чантара говорит:
— Угу, кстати, у вас какое-нибудь нормальное курево есть с собой? И зовите меня Чопинг, эй.
Кирихара хмыкает: поведение вполне соответствует заявленным условиям, то есть внешности. Одеваться так, как Сиритат Чантара, и выглядеть так, как Сиритат Чантара, надо или уметь, или хотеть, или полжизни гуглить «как одеваться в стиле лакшери при минимальных затратах». Крашеные и выбритые непонятно каким образом волосы, аляповатые татуировки (Кирихара еще по фотографиям в досье помнит голую девицу с разведенными ногами на лопатке), леопардовый бархатный пиджак (на улице плюс тридцать четыре), шелковая рубашка с мелкой вышивкой, толстая золотая цепь в стиле Снуп Догга на шее — и завершают весь этот модный террористический ансамбль крокодиловые ботинки.
Позади него в доме гремит музыка, в которой Кирихара категорически отказывается узнавать Ариану Гранде.
— Ладно, не стойте на пороге, заваливайтесь!
И они заваливаются.
— Это Пепо, — машет рукой Чопинг на парня, сидящего на матрасе в обнимку с кальяном. Тот в одних трусах смотрит какой-то фильм — на полу стоит огромная плазма, — лежа головой на здоровом плюшевом медведе, как на подушке, и салютует им трубкой. — Не стесняйтесь его, парни. Он в хлам.
За атмосферу — пять. За декор — ноль.
Притон, а не дом, с внезапной пуританской строгостью решает Кирихара, обходя кучу грязных вещей, из которой выглядывает гриф электрогитары. Стены увешаны постерами, обоев нет, из мебели — матрас и длинный комод, из ящиков которого торчат провода и всякий мусор. Мусор тут вообще везде: чипсы, рассыпанные по полу, хрустящие пакеты, жеваные журналы, диски с порно, травка на перевернутой клавиатуре «Эппл».
«И это, — думает Кирихара, — мне еще наша дыра не нравится».
— Так кто вы, ребята? — легкомысленно спрашивает Чопинг. — И чего вам надо-то? Если за травой — это в соседний дом.
Отлично. Теперь он еще и за наркоманов их принял.
Кирихара что, похож на человека, который будет находиться здесь добровольно?
— Не, мы не по этому делу, — с той же интонацией отвечает ему Эйс, пытаясь сойти за своего. — У нас так, просто вопрос.
— Что-то вы не похожи на тех, кто просто приходит с вопросами. — Чопинг отпивает из горлышка бутылки с содранной этикеткой.
— А на кого похожи? — продолжает Эйс, разглядывая коллекцию сомнительного вида леденцов на комоде.
— Ну, вы не из Церкви, — чешет подбородок Чопинг. — У них там Салим всем заправляет, когда надо кому-то морды бить. Святой отец размером с огурец…
Его обдолбанный дружок ржет над этой шуткой так, будто бы ничего смешнее в жизни не слышал. Кирихара брезгливо морщится.
— Только, чур, ему ни слова, если вы знаете, кто он такой, — тычет в них пальцем Чопинг. А потом вздыхает: — Ну вы же стопудово по поводу табличек для бабла, так что…
Эйс состраивает лицо самой невинности, но играет он так себе:
— А как ты угадал?
Может, он умный. Может, все, кто охотится за оттисками, подсоединены к единому коллективному разуму.
Чопинг взлохмачивает пятерней свои крашеные волосы, на вид смахивающие на сено, и смеется:
— Да ты че, чувак. В последние дни в этом городе все связано с этой темой. Ну а у меня как у первого покупателя, — в голосе сквозят хвастливые нотки, — разве что автографы не берут. Я, между прочим, Карлоса Гринберга вживую видел.