Отвлекаться на Рида, работая под прикрытием, — то, что нужно для провала. Кирихара проваливаться решительно не собирается. Поэтому он старательно вслушивается в слова — быстрый взгляд на бейдж — Юсуфа Халима. Тот тараторит, пытаясь ввести его в курс дела как можно быстрее. Когда он проводит Кирихару в коридор с конференц-залами, тот незаметно сдергивает с себя бейдж и прячет в карман брюк.
— Вам нужно поговорить с каждым и каждого оформить в отдельные бланки, образцы на столе. Сейчас ваш клиент — господин Куглер, — он так коверкает немецкую фамилию, что Кирихара едва угадывает. — Надеюсь, ваше начальство вам все объяснило? Предельная вежливость, юридические вопросы решаем после, вам нужно только помочь заполнить документы. Пятая дверь слева. — Он вытирает пот с верхней губы и кивает дальше по коридору.
Если бы идеальные планы всегда идеально претворялись в жизнь, этот Юсуф Халим пошел бы своей дорогой, но он смотрит вслед, и Кирихаре приходится открыть белую фанерную дверь перед собой и все же войти в кабинет.
— Guten Tag, — здоровается он, а за спиной щелкает замок.
Господин Куглер оказывается мужчиной с тонкими бровями, большими глазами и безвольным ртом. Он кивает в ответ и встает, Кирихара пожимает ему руку через стол. Служащий говорил с ним по-английски. Значит, знание местного языка ему не понадобится и он без проблем сможет сыграть свою роль, а потом пойти и закончить начатое. Часы над выключенной смарт-доской показывают 19:43 — до окончания официального рабочего дня еще больше часа, а это значит, что все он успеет, если не произойдет ничего из ряда вон выходящего.
— Mein Name ist Ryoga Sanada. Heute werde ich diese Dokumentation zu ausfüllen helfen, herr Kugler[6]. — Кирихара выдвигает стул и садится напротив Куглера.
«Герр Куглер, — неожиданно (ожидаемо) раздается голос Рида, раскатывающего каждую мягкую немецкую «эр» в длинный рычащий звук. — Звучало бы эротично, если бы не было именем какого-то левого мужика».
«Левый мужик» подтягивает к себе первый бланк, берет казенную ручку и вопросительно смотрит, останавливаясь на первой же графе. Документ составлен на английском. Как можно жить в наше время и не знать английского — непонятно, но Кирихара здесь не затем, чтобы судить. Остается надеяться, что он вспомнит всю необходимую лексику, иначе будет выглядеть как неудачник.
Он читает, потом переводит:
— Ihr Name, Ihr Vorname. Also…[7] — Он тыкает пальцем в графу ниже.
«Как же он старается… как же он старается», — насмешничает Рид.
Замечательно, а нельзя выключить микрофон? Ты и так разговариваешь сам с собой.
— …А также серия и номер паспорта. Потом — номер мобильного телефона в международном формате, — заканчивает Кирихара, не меняя интонации. Пока господин Куглер шкрябает черной ручкой по бумаге, он позволяет себе перевести взгляд в окно и не позволяет вздохнуть.
Вздыхать еще рано. От «вздохнуть» его отделяют два компьютера и неизвестно сколько часов туго натянутых нервов.
«Ах и ох, — весело протягивает Рид. — А ты точно из Майами?»
Ага, мрачно думает Кирихара, все с тобой понятно. Ну глупо было полагать, что у Церкви нет своего Николаса, который найдет все на всех. Зачем, правда, запоминать такую бесполезную информацию, как место рождения рядового агента, неясно.
— …Следующая графа — дата рождения, потом семейное положение.
«Я был в Майами один раз, — как-то неуместно ударяется в воспоминания Рид. — Девочки в коротких шортах, мальчики без рубашек, палящее солнце — красота. Веселье, вечеринки, буйство красок. Вообще не могу тебя в этом представить!»
Пытаться соотнести свое ложное представление о Кирихаре со своим ложным представлением о Майами — бесполезное занятие, прямо-таки под стать Риду. Только было бы, конечно, здорово, если бы он решил заняться этим не сейчас.
— Детей указывать не нужно?
Кирихара не имеет ни малейшего понятия, о чем идет речь в этих бумажках, но убедительно делает вид, что уже не первый раз находится в подобной ситуации, говоря:
— Если будет соответствующая графа.
«Ты, наверное, из тех, кто сидит в углу и не танцует! Вот все люди делятся на тех, кто танцует, и тех, кто не танцует. Ты не танцуешь, — глубокомысленно говорит Рид, а потом продолжает: — Знаешь, из какого это фильма?»
Господин Куглер смотрит на Кирихару, постукивая ручкой по столу. Тот склоняется над листом, читает следующую строку и переводит:
— Судимости или судебные запреты.
«Ответ неверный! Это из “Стражей Галактики”».
— Укажите, если есть.
Господин Куглер кивает и принимается писать, аккуратно выводя печатные буквы. Кирихаре приходится начать дышать по счету, чтобы не взвыть. Он ловит свое отражение в ближайшей зеркальной поверхности. Этой поверхностью оказывается стакан, и, установив с собой зрительный контакт, он повторяет этому уставшему джентльмену: «У тебя отличная выдержка, и это факт. Ты флегматик. Флег-ма-тик. Твоя семья не хотела бы этого для тебя, но ты со всем справишься»…
«Мое житейское наблюдение: как люди танцуют, так они и занимаются любовью», — делится Рид.
И голос у него еще счастливый-счастливый такой, будто бы за подобные житейские наблюдения обычно по голове гладят и на Нобелевскую премию мира номинируют. Кирихара номинировал бы за такое только на бан в этом голосовом канале. Господи, да это же дурость. Это так не работает.
А самое омерзительное — фраза «мое житейское наблюдение» дает карт-бланш на любую ересь.
Он несколько секунд пялится в затылок на отвлекающегося от заполнения Куглера, открывает рот — не говорит ничего, только воздух втягивает — и, чтобы занять чем-то руки, массирует уставшие глаза под очками.
«А может, переспим?»
Что, прости?
«Ну просто чтобы проверить мое житейское наблюдение!»
От того, что ты проверишь свое наблюдение на мне, устало думает Кирихара, более валидным оно не станет.
Он вздыхает, глядя на то, как кондиционер колышет волосы на лысеющем лбу герра Куглера, и указывает пальцем:
— Вы пропустили. Текущий адрес проживания по визе тоже надо указывать.
Самое ужасное, что Рид расценивает это совершенно особым способом: «Судя по тому, как томно прозвучала твоя “эр”, ты проникся».
Рид будто бы ждет реакции и логично ее не получает: Кирихаре все еще нельзя говорить с ним вслух. Это только лишний раз подтверждает: Рид всего лишь показушный клоун. Что и требовалось доказать. Следующий вопрос.
Куглер протягивает Кирихаре заполненный бланк, а сам берет пустой из небольшой стопки. Впрочем, это и стопкой не назовешь — пять листов, от силы шесть. На этот у них ушло около семи минут, семь на шесть — сорок два, столько времени у него нет, а тут еще…
«Я листал твое досье. Майами, двадцать седьмое сентября, Весы. — Он выдерживает паузу, а потом добавляет с легкой небрежностью: — Проблемы с детектором лжи при поступлении, рост метр девяносто, гей».
Кирихара понимает, к чему идет этот разговор. Хочется состроить ироничное выражение лица (Рид не может его увидеть) и ответить (зато Рид может его услышать) что-то в духе: «То, что мне нравятся мужчины, не значит, что мне нравитесь вы». Потому что Рид ему действительно не нравится, он раздражает. Пусть это и не отменяет того, что, возможно — гипотетически, — Кирихара действительно был бы не прочь попробовать.
Не прочь — это не за, если что.
— Здесь вы должны выбрать тип страхового полиса, — терпеливо произносит Кирихара, проводя пальцем по свободным клеткам под галочку, — и отметить его.
«Ты считаешь себя сдержанным», — недавно сказал ему Рид.
Ну, после такой «помощи» во внедрении он имеет полное на это право.
«Ты обычно сверху или снизу?»
— А если я не знаю, что выбрать? — спрашивает Куглер.
Кирихаре аж смешно становится, но с большей вероятностью это просто нервное.
— Пропускайте этот пункт, — терпеливо произносит он.
«Потому что если говорить обо мне…» — задумчиво начинает Рид, и Кирихара в сотый раз вздыхает: ну конечно же, все вокруг должны говорить о тебе.
— А здесь?
«…То вот когда я был в Майами, у меня была презабавнейшая история с близнецами. Все мечтают о сексе с близнецами! У меня шансов на секс с близнецами в два раза больше, чем у людей с узкоспециализированной сексуальной ориентацией…»
— Прошу прощения, а здесь что писать?
«…Но тем не менее, сам понимаешь, они все равно не особо большие. Потому что, ну, секс с близнецами — выдумка Голливуда».
— Укажите данные по страховой, — отвечает Кирихара.
Как же это отвлекает. Куглер поднимает свои светлые глаза, Кирихара пытается сосредоточиться на его глуповатом лице и придумать какой-то ответ, кроме «Господи, пишите что хотите!». Делайте все, что хотите, только дайте ему спокойно делать свою работу.
«Только если у тебя нет симпатичного близнеца, — ну разумеется, — более дружелюбного. Тогда мои шансы резко возрастут».
Кирихара чувствует себя так, словно пересматривает фильм ужасов: в целом саспенс никуда не девается, но, когда знаешь, в какой момент из-за шторы выйдет монашка из «Заклятия», уже не так страшно.
— Вот здесь, в пунктах, подчеркните: здесь — если есть выписки и какие именно, — машинально водит по строчкам Кирихара, пытаясь пропустить мимо ушей все, что говорит Рид, — а здесь — если нет.
«Вот я тебя ковыряю, а ты все не ковыряешься», — то ли с досадой, то ли с уважением говорит Рид.
«Эйдан, ты же помнишь, что это наш канал на троих?» — насмешливо — и, чего греха таить, внезапно — звучит Лопес.
Кирихара не знает, как Рид, а он сам уже успевает про Лопеса забыть.
«Серхио, щеночек, мне от тебя скрывать нечего! Эй, Кирихара!»
— Прошу, следующий бланк.
«Ки-ри-ха-ра».
— Благодарю, герр Санада.
«Если ты не прекратишь тратить время на этого клоуна, я начну зачитывать тебе свои любимые сцены из любовных романчиков. Здесь интернет не ловит, но у меня есть парочка шедевров в читалке на телефоне».