— Я вот с самого начала не могу взять в толк — почему? — Он даже вперед подается. — Почему вы так погнались за скрижалями, если вы его ненавидите?
Они оба понимают, о ком он говорит. Лицо Басира меняет выражение: возможно, Риду наконец удалось удивить главу Картеля. Запишите ему в портфолио.
— Значит, Эчизен тебе рассказал. — Басир медленно поворачивается в кресле, постукивая пальцами по столу. — Что ж, предысторию ты знаешь.
Рид не может догадаться, что у того в голове, но выглядит Басир почти отрешенно. Некоторое время он молчит, будто погрузившись в свои мысли, — но черт знает, стариковская ли это ностальгия или пауза, прежде чем приказать выбить Риду зубы за то, что тот слишком много знает.
— Интересно, — наконец произносит он задумчиво. — Знаешь ли, даже Девантора не в курсе.
— Один — ноль в мою пользу. Даже два — ноль, — добавляет Рид, вспоминая про фиаско мудака в порту. — Но правда, пак Басир. Вы хотите их — что? Показательно сжечь? Выставить на площади Свободы перед национальным монументом и облить керосином? Ха-ха, смотри, как я могу?
Тот через нос выдыхает дым сигары:
— Ты принимаешь меня за идиота?
— Нет, — честно говорит Рид. — Просто пытаюсь разобраться.
Басир остается верен своим долгим паузам — приходится выждать еще одну немаленькую порцию молчания и еще одну затяжку, прежде чем он говорит:
— Ты ищешь скрытый смысл там, где его нет, Эйдан Рид. — Это называется глубокой аналитикой вообще-то! — Я заполучил оттиски, потому что они сулят сверхприбыль. — Басир делает округлый жест рукой. — Огромный потенциал. Я был бы дураком, если бы позволил застарелой ненависти лишить себя открывшейся возможности.
Рид почти разочарован: значит, фейерверка из скрижалей над городом не будет. Всего лишь прагматичность и практичный расчет. Эти бизнесмены такие скучные.
— Тем более надеюсь, Карл испытывает особенное отчаяние, зная, что именно я разрушил его планы и что именно я буду на нем наживаться. — Он разводит руками. — Есть в этом некая прекрасная справедливость, верно?
А затем, без перехода, добавляет:
— Эчизену стоило об этом помнить. — И смотрит на Рида. — Хочу, чтобы ты знал: мне не доставила удовольствия его смерть.
— Простите? — машинально переспрашивает тот.
Басир вздыхает:
— Это тоже всего лишь справедливость. В моем городе каждый получит то, что заслужил. Если ты переходишь мне дорогу — ты знаешь, какие будут последствия.
Какая еще смерть?
— Если бы не Гринберг, Эчизен бы не подставился. Если бы он не решил вступить в борьбу за то, что принадлежит мне, мне бы не пришлось уничтожать Церковь. — Басир качает головой. — Я его предупреждал.
Уничтожать Церковь?
— Вы блефуете, — произносит Рид с уверенностью, которой ни на йоту не ощущает.
Ничто не мешает Басиру соврать. Все же Церковь — сложный противник. Но врать Басиру нет смысла, а пара десятков неплохих бойцов в сутанах — не та команда борьбы со злом, которую успешно можно противопоставить Картелю.
Последнее, что он планирует делать сегодня, — это умирать. После этого — верить Ольбериху Басиру. А теперь скажите это панике внутри, смешивающейся в удушающий коктейль со страхом.
Ольберих Басир, которому он не собирается верить, игнорирует обвинение, продолжая с вольготной ленцой:
— Но, конечно, нельзя отрицать и твою роль, Эйдан Рид. Возможно, я должен поблагодарить тебя? — Басир откидывается в кресле и сцепляет руки на животе. — Если бы ты не попался, я бы так и не узнал, что Эчизен нарушил наш договор. Если бы ты не попался… — и он в первый раз за эту встречу выдает слабую, едва угадываемую улыбку, — они были бы живы, верно?
Рид не успевает осознать, когда делает рывок вперед — абсолютно бесполезный, потому что телохранитель Басира швыряет его обратно. Улыбка Басира становится отчетливее, когда Рид делает еще одну неудачную попытку — и на этот раз опять оказывается на полу, хватая ртом воздух.
— Рад, что ты меня правильно понял, — слышен только удовлетворенный голос мерзавца, а затем Рид слышит звук отворяемой двери. — Все готово? Ну хорошо.
К тому моменту, как ботинки задорно насвистывающего похоронный марш Деванторы оказываются у Рида перед глазами, он почти приходит в себя. Сверху раздается веселое:
— Подъем, красавица. Пора в путь. Последний, вестимо.
— А ты разбуди меня поцелуем, — хрипит Рид, а затем его грубо ставят на ноги.
Девантора выше, крупнее и без проблем удерживает шатающегося Рида за плечо, прежде чем тот восстанавливает ориентацию в пространстве. Дождавшись этого момента, Девантора улыбается — а потом заезжает ему кулаком в живот.
Господи, совсем ковры начальника не жалеют.
— Позвони, как сделаешь дело, — говорит Басир, и Рид разворачивается к нему, пока Девантора тащит его к выходу. Тот уже надел очки и достал телефон, будто бы и забыв о том, что Рид существует.
— Прекрасная справедливость, дедуля! — кричит ему Рид, когда его пытаются выпихнуть за двустворчатые двери. — Прекрасная справедливость! Скоро вы с ней тоже познакомитесь!
Он прекращает вырываться, как только захлопываются двери.
— Все, все! — говорит. — Дальше я сам! Спасибо за поддержку.
— Давай под ручку, — предлагает Девантора и противно улыбается.
Рид его игнорирует, только смотрит покровительственно, а потом демонстративно подмигивает стреляющей в них глазами секретарше.
В дверном проеме на выходе из приемной маячат внушительные спины в черных пиджаках. От стероидных обезьян в костюмах Рид ожидать чего-то хорошего не привык. Действовать нужно быстро, думать еще быстрее: из здания его выведут под присмотром как минимум пяти человек. Дальше Рид окажется в одной машине со все еще нечеловеком Деванторой и одним, а то и двумя громилами.
Если у Рида есть шанс на спасение, то ухватить его за хвост нужно в комнатушке четыре на четыре. Нужен план. В голове голос Салима говорит, что все его планы — дерьмо собачье, а голос Басира добавляет, что Салим, скорее всего, мертв. Собственный голос в голове Рида говорит, что ни хрена, нужно что-то помощнее Картеля, чтобы вынести одного святого отца Салима.
Мрачные мысли и заигрывания с секретаршей настолько поглощают его, что Рид врезается бедром в стол, снося на светлый ламинат подставку с ручками, карандашами и скрепками.
— Простите, меня тут убивать везут, совсем себя не контролирую. — Рид улыбается ей, косится на Девантору — мол, это из-за тебя мне приходится сообщать даме такие прискорбные новости — и наклоняется, чтобы помочь собрать мелочевку, но с руками в наручниках за спиной много не насобираешь. Не успевает Рид присесть, как Девантора хватает его за шиворот и тянет вверх.
— А ты веселый. Поднимайся, у меня на тебя еще много планов.
В машину его сажают четверо: серьезные, с двумя пистолетами каждый, даром что без автоматов — и это против безоружного, закованного в наручники и избитого бедняги-пленника. Рид бы обязательно съехидничал на этот счет, если бы последние новости не выбили из него любую охоту шутить.
Хотя подождите-ка…
— Ух ты, сколько у вас оружия, вы такие крутые. Драите друг другу пистолеты по одному в руку?
После этих слов в машину его уже не сажают, а заталкивают.
Из четырех остаются двое, которые усаживаются по обе стороны от него. Оба — мрачные индонезийские морды, затянутые в дешевые костюмы. Рид понимает, парни, ничего страшного, дресс-код есть дресс-код.
— Любишь же ты, когда тебе делают больно, — хмыкает Девантора, кладя локти на открытое окно и пальцем опуская на нос солнцезащитные очки.
Рид шипит ругательства, когда один из охранников грубо цепляет его наручниками за какую-то штуку, торчащую из спинки сиденья, которую он не успевает разглядеть. Теперь он не просто замурован между двух громил, но и со скованными за спиной руками. Ну и аттракцион. А можно остановить, он бы хотел вернуть деньги за билеты.
— На спину не откинешься, — оценивает Рид удобства, когда машина трогается с места. Рот вяжет от боли и крови. — Не очень-то комфортно, ребята. Ноль звезд из десяти на «Букинге».
За рулем индонезийская морда номер три — вроде незнакомая, а на пассажирском переднем уселась мерзкая индонезийская морда номер четыре — все та же, все в тех же очках. И в голосе этой последней морды столько удовольствия, что очевидно: скорая смерть Рида — это личное.
— Ну поболтай, поболтай. Перед смертью все равно не наговоришься.
Рид решает не оставлять это без внимания:
— Ты хочешь убить меня, только чтобы я не растрезвонил всей Джакарте о том, как ты любишь плавать. Ребята, слышали эту историю?
Рид решает ничего не оставлять без внимания.
Если он не выкрутится — его убьют. Как говорит Нирмана, которая любит оценивать шансы, у него их один к… сорока? Пятидесяти? В общем, удручающая математика. Тем более вряд ли Нирмана когда-нибудь еще ему что-то подсчитает.
Неуместное горе взрывается в голове ледяной волной. Он сжимает зубы под зевок Деванторы:
— Ребятам неинтересно.
— С чего это ты взял, хитрюга?
Выбраться.
— Ты все равно все переврешь. — Девантора приспускает с носа солнцезащитные очки, чтобы посмотреть на него в зеркальце заднего вида, пока водила медленно едет между рядами блестящих машин на крытой парковке.
— Возможно, я не удержусь, — выплевывает Рид, глядя ему в глаза, — и прифантазирую, что ты сдох.
— Господи, ты выглядишь жалко. Ребята, подтвердите?
И эта отсылка окончательно приводит Рида в бешенство. Он не помнит, когда в последний раз выходил из себя настолько, что это даже не получалось скрыть.
— Я твоим мудакам и тебе, выблядку, сейчас по лицу подтвержу, ты меня понял?!
— Как грубо. Не обижайтесь на него, друзья, — у Деванторы расслабленный тон, от которого у Рида чешутся зубы. Он откидывается на сиденье, удовлетворенный тем, что вывел Рида из равновесия. Урод. Рид представляет, сколько бы удовольствия ему доставило перекинуть наручники через подголовник и задушить сукиного сына. — Пак Рид считает необходимым поделиться перед смертью всем, что скопилось в его безмозглой голове.