— О, мой дорогой друг Эйдан Рид! — Девантора обрадованно кричит. У него пока что две руки — лишь бы не стало больше, — и в каждой из этих двух рук по пистолету. Кирихара молится о том, чтобы стрельба по-македонски оказалась выдумкой Голливуда. — И мой не менее дорогой… как тебя там. Вы так быстро убежали, мы даже не успели пообщаться!
Наконец Кирихара замечает: группа охранников Картеля, держа босса в оцеплении, быстро двигается по летному полю. Следом их нагоняет группа, среди которой Кирихара опознает полицейских, — начинается новый виток драки. Расстояние большое, но, если копы их не задержат надолго, они вполне успеют достичь одного из ангаров. Того самого, в котором стоит самолет с огромной надписью «Бакри Групп», так взбесившей Гему.
Кирихара в панике смотрит на дорогого Эйдана Рида: есть у того в голове какие-то идеи?
— Что, не планируешь чесать языком? — тихо шепчет Рид. — Я думал, у нас тут сегодня серия «Дипломатии в большом городе» с тобой в главной роли.
— А о чем вы там шепчетесь, дружочки? — Девантора вырастает из-под земли ближе к ним, чем Кирихара думал, и это пугает его похлеще скримеров в «Заклятии». — Я тоже хочу!
Девантора ни за что не отпустит их. Не считая нескольких перегородок, крыша — открытый тир, и, даже если кто-то из них будет прикрывать другого, добраться до выхода на лестницу на другом конце здания они не успеют. Пока Девантора будет их убивать, Басир сядет в самолет.
— Там ничего интересного, парень! — заметив взгляды, которые Кирихара бросает на летное поле, маниакально улыбается он. — Самое интересное сейчас будет происходить здесь.
— Нет, ну раз ты настаиваешь, — с артистичным геройством Рид принимается разминать шею. — Самое интересное, что сейчас может здесь произойти, — это я могу тебе навалять. Эй, Кирихара… — он продолжает смотреть на Девантору, — отними у старика оттиски и пережди: я разделаюсь тут с делишками и потом за тобой приду.
Ага, где-то они уже это слышали!
— Я не собираюсь тебя оставлять, — зло шипит Кирихара, Рид аж оборачивается на него, и Кирихаре кажется, что его сейчас поцелуют, но Рид только смотрит.
И погоди, что, к чертям, значит — отними оттиски у стари…
— Вы еще тут поцелуйтесь, — советует им тонко чувствующий момент Девантора. — И, Рид, твой американец никуда не пой…
Договорить он не успевает: Рид сует Кирихаре в руки винтовку, подмигивает, толкает… И следующее, что Кирихара чувствует, — как летит с крыши.
В каждой уважающей себя истории у Главного Положительного Героя есть Главный Враг. Суперзлодей. Антагонист. И в третьем акте этой уважающей себя истории Главный Герой и его Главный Враг обязательно должны сойтись в Финальном Поединке, чтобы в честном бою отстоять свои ценности, свою мораль, свою девчонку.
В общем, ни хрена Девантора Главным Врагом Рида не был.
— Я займусь твоим fiancée[10] чуть позже, — он демонически хрустит суставами. — После того как сниму с тебя скальп, Эйдан.
Рид даже не был положительным героем, окей? Да и делить им было особо нечего: ценности у них лоб в лоб не бились, мораль у обоих болталась под ногами, девчонка… Что ж, в этот раз Рид вообще был не по девчонкам.
Чего уж говорить о Финальном Поединке: где заложники? Где тикающий таймер на машине судного дня? Где Ханс Циммер с оркестром? Кажется, эта история совсем себя не уважает.
— Вот это у тебя, — комментирует Рид, — фантазии, конечно…
— О, сегодня меня посетила особая муза, дорогой Эйдан, — и в голосе Деванторы столько кровожадной патетики, что, ей-богу, да его сейчас разорвет.
— Так, может, ну его на хрен, посидишь, стихи попишешь?
— Я лучше нарисую картину…
Продолжают они одновременно:
— Моей кровью?
— Твоей кровью!
— Ты такой предсказуемый, — веселится Рид.
Стоит ли говорить, что ему на самом деле ни хрена, ни капельки не весело? Стоит ли говорить, что такому предсказуемому Деванторе весело до жути?
— Будешь бросать пистолет, Рид?
Рид возмущается:
— Хрена с два. — Вы только посмотрите на него, нашел идиота. — Ты бросай.
— Нет, ты, — улыбается Девантора, обнажая ярко-красные десны. Блин, ему бы к стоматологу, конечно.
— После тебя.
— Ты первый.
— Уступаю.
— Рид, Рид, Рид… Как бы ты ни тянул время, у американского задохлика нет и шанса против наших людей. Надо было самому прыгать: если у кого-то из вас и был шанс, то только у тебя. А он… Очень быстро словит пулю в лоб.
Рид не хочет признавать, что вечно сомневающаяся его часть согласно кивает в такт словам Деванторы.
Часть, у которой рот не закрывается, хамски спрашивает:
— Давно гадалкой заделался?
— Вот только что, — Девантора честно пожимает плечами. — Дать бесплатное предсказание? Пистолета у тебя в руках не будет ровно через минуту.
Его мерзкая уверенность в себе заставляет Рида заартачиться. Ну давай, думает он, урод. Посмотрим.
Девантора, глядя на его изменившееся от раздражения лицо, довольно тянет:
— Один…
И начинает стрелять. Ну как же без этого. Ну конечно!
У Деванторы — полуавтоматика, и поэтому Риду приходится танцевать на раскаленной крыше, уворачиваясь от пуль. У него самого — две обоймы в кармане, но в этом нет никакого смысла, пока Девантора буйствует: ни остановиться, ни прицелиться.
— Двадцать…
То, как Девантора стреляет ему под ноги, говорит только об одном: прежде чем его убить, он намерен вдоволь поиздеваться. Отыграться за все, что Рид ему сделал. Рид, кстати, вообще ничего не делал конкретно Деванторе — ну, может, только немного его искупал, — но сейчас это будет звучать как жалкое оправдание.
Рид оправдываться не любил.
— Тридцать семь, Эйдан!
Да, да, ты умеешь считать, это мы поняли, заткнись!
Между ними — метров пятнадцать, вокруг — голая, залитая солнцем крыша. Можно прыгнуть вниз, вслед за Кирихарой, но это значит привести Девантору туда, где ему нужно быть меньше всего: к оттискам. Нет, не вариант.
Рид бросается за перекрытие, пытаясь уйти от пуль хотя бы на мгновение и подумать. Удивительно, но у него даже выходит: стрельба затихает. К добру ли?
Ладно, он может продолжать держать дистанцию, пока у Деванторы не закончатся патроны, может попробовать перевести все в рукопашную, может…
— Сорок пять. Приветики!
Удар приклада обрушивается справа. Хватаясь за челюсть, Рид пытается отстреливаться, но Девантора бьет еще раз и еще, пока Рид, спотыкаясь, не валится с ног… и не выпускает при падении оружие из рук.
— Пятьдесят шесть!
Пистолет Рида отлетает по направлению к краю крыши. Девантора и Рид следят за его движением: два метра, полтора, метр… полметра… «Иисус, обещаю, — думает Рид, — если ты…»
Но после недавнего вранья Иисус больше ему не верит: пистолет падает с крыши и пропадает из поля зрения.
Рид поворачивает голову и смотрит на Девантору. Тот разводит руками, мол, я же говорил, и скалится:
— Шестьдесят.
Свое имя Бамбанг получил от деда. По родительскому плану вместе с именем он должен был унаследовать от деда еще и ловкость, прозорливый ум, поразительную меткость и два метра роста, но сам Бамбанг решил одним Бамбангом и ограничиться. Генетика сказала «нет» — и Бамбанг вырос болезненным мальчиком. После болезненного мальчика он успел побывать еще болезненным пацаном и болезненным молодым человеком, чтобы в итоге стать просто не особо впечатляющим мужчиной.
Но, несмотря на все это, у не особо впечатляющего Бамбанга была мечта.
Мечта. А еще немного усердия. Не особо впечатляющий Бамбанг надеялся, что именно усердие позволит ему когда-нибудь стать таким же отпетым бандитом, как любимый дедушка. Мечты у Бамбанга были абстрактные и не очень благородные.
Помимо очевидного отсутствия добродетелей, не особо впечатляющий Бамбанг мог похвастаться еще и неочевидным наличием добродетелей. К усердию можно было приплюсовать верность, послушание и неукоснительное выполнение должностных обязанностей.
Вот в чем, а в его беспрекословной верности пак Ольберих Басир не сомневался. А еще — в умении быстро бегать.
Поэтому, когда пак Басир хватает его за запястье шершавой и кряжистой рукой, Бамбанг знает, к чему все идет. Подонки из «Аль-Шамеда» наступают им на пятки, подонки, в которых Бамбанг узнает шайку Лукмана, появляются из-за угла, и простая миссия «доставить пака Басира и оттиски на самолет даже ценой своей никчемной жизни», которую ему вбили в голову, становится очень непростой.
— В самолет. Быстро. Чтобы через три минуты все было готово, — пак Басир сверкает дикими глазами, до боли сжимая его руку. В следующий момент Бамбанг слышит металлический щелчок — и оказывается, что теперь он прикован к чемодану с оттисками наручниками.
Бамбанг не собирается разочаровывать пака Басира. Все, кто его разочаровывают, обычно долго не живут.
Рядом вырастает Титра — такой же верный и усердный, как и не особо впечатляющий Бамбанг. От Бамбанга он отличается только неумением так же быстро бегать, но при этом — умением управлять самолетами. В криминал Титра приходит из гражданской авиации, и пилотировать самолет до острова должен именно он.
— Так точно, пак Басир! — рявкает Бамбанг с ощущением Важности Момента.
— Быстрее, сукины дети!
Они с Титрой вырываются вперед. Кольцо, охраняющее пака Басира, бежит тоже, но великий криминальный гений, увы, не спасает от артрита.
Бамбанг мчится, вцепившись в ручку чемодана так, что завтра в каждом пальце его правой руки будет крепатура. Рядом перебирает ногами взмокший Титра, бликующий лысиной.
Но «ценой своей жизни» — это не метафора, и перебирает ногами Титра недолго: на половине пути к ангару он падает навзничь с предсмертным хрипом. Бамбанг краем глаза успевает увидеть его раскуроченную выстрелом грудь. Этот выстрел предназначался ему, ведь это ему пак Басир доверил миссию сохранить оттиски. Не особо впечатляющий Бамбанг каждой клеткой своего верного делу тела чувствует, как дедушка смотрит на него с небес. Дедушка наверняка сказал бы: «Внучок, оставь-ка ты этого ублюдка умирать, Ахмед тоже умеет пилотировать самолеты». Со спокойным сердцем Бамбанг бежит дальше.