– Одолеть Беляка?..
Будто бы этой беды мне мало, валун уточнил:
– Конечно, есть ряд условий, но…
Радости я не выказал и до того, а тут и вовсе поник. Вард замолк и впервые нахмурился:
– Неужели вам понравилось проигрывать, молодой господин?
Старая часть пристани и сливянка. Я напился самого дешевого пойла. Можно. Завтра не будет боя. Нужно. Выпивка глушит боль и дрянные слова Варда в голове.
Видит солнце, я мечтал их забыть.
– Два удара пропустить, слышишь? – я обратился к жирной вороне, что чистила перья у канатной ограды. – Затем один в плечо, три… промаха на грани и, – я поморщился, вспоминая, – быстро уронить на спину. Не просто так, подсечкой! Этого медведя, что весит больше меня! Отыграться…
Мечтал забыть и боялся, что забуду. Снова придется идти в седьмой дом или искать Варда по рынку, у борделей, за стенами у конюшни…
Теперь свой среди подлецов, худших отбросов Крига.
Ворона чистила перья, не отвлекаясь. Я сел напротив нее, прямо на брошенные ящики. Разделил с птицей причал.
– Хочешь выступить на манеже, милая? Будешь первой мечницей!..
Пернатая блеснула бусинами глаз, брезгливо раскрыла крылья и улетела прочь.
– Согласен, так себе почести. – Я не держал зла.
Горизонт плыл, соединяясь с морем. Черная полоса, синяя полоса. Пропасть. Содружество.
Все это уже случалось. Я сидел так же в другом порту и смотрел на толщу воды, мечтая сбежать. Только тогда я сидел по ту сторону моря, совершенно трезвый. И не чувствовал холода.
– Не там твой дом, – сказали позади, – и не здесь.
Я дернулся, потеряв равновесие. Неошкуренный бок ящика кольнул поясницу. За спиной никого не было.
– Ох. – Перед глазами все еще плыло, я пошарил руками по штанам, нащупал нож. Мой новый друг на переулках Воснии. – Опять?..
На причале никого не было. Я пощелкал пальцами возле левого уха. Дешевое пойло для прихлебателей Варда и дешевые чудеса.
– Вот каким я стал, Саманья. Гордись! – На причале не было ничего более жалкого, чем моя нелепая улыбка.
На самом краю пристани, где плескалась вода, разбиваясь о столбы, собирались тени. Криг дышал чужим горем. Я вздохнул и вытер глаза.
Ветер растрепал волосы и кинул их мне в лицо. Будто наглой, задирающей оплеухой одного из бандитов.
– Найти ли иголку в поле? – шепнуло возле моего уха.
Я даже не обернулся. От дрянного пойла сон путался с явью. К дьяволу эту помойку Лилли и их порченую сливянку. Захочешь забыться – и за деньги не дадут.
– Ждут ли всходов по зиме? – шептали воды в Криге.
Их перебил странный звук. Я закашлялся, посмеявшись с пересохшим горлом.
Скрипучий полуголос-полушум становился все разборчивее:
– Где ищут то, чего еще не видели?
– В Воснии и хер в штанах не найдешь! – огрызнулся я.
Что-то коснулось плеча, и я достал нож. Повернулся вслед за ударом. Железо не нашло цели, земля потянулась ко мне. Я растянулся на спине, как распятый.
– Дьявол…
Я приподнял голову. Дальше выругаться не получилось. За моими коленями, прямо посреди ящиков, стояла сгорбленная старуха без глаз. Сухие бледные губы зашевелились, потревожив сеть морщин.
– Под флагом, – трескучий, почти смеющийся голос. – Под флагом твой дом.
Слышать песни в ночи – одно дело. Другое – видеть старух, парящих над землей.
Я хватал воздух и часто моргал, пытаясь припомнить хоть какую-нибудь молитву. Матери двойного солнца? Пантеону Содружества? Старому Богу морей?
– К дьяволу эту сливянку, – шепнул я вместо этого. Ущипнул себя за бок. Больно, с чувством.
Старуха и не думала пропадать. Призрак, злой дух, знамение или?..
Я поднялся, постарался с достоинством отряхнуться. Сделал несколько осторожных шагов в сторону. А сам не отрывал взгляд от черного силуэта с мертвецки белым старушечьим лицом.
Что бы это ни было, оно повернуло голову следом. Незрячую голову без глаз.
Я ускорил шаг и поспешил к улице.
– Найдешь, потеряв все! – крикнуло мне вслед. – Дом – все. Дом или…
До поворота на улицу Привоза я бежал. Оглядывался, словно за мной спешила сама смерть.
Призраки, знамения, вороны, толща воды. Кажется, кинжал я забыл там, у черного балахона.
Бухало сердце, отбивая ритм в висках. Выколачивало чужие слова.
Два пропустить, один в плечо. Уронить. Отыграться. Ристалище. Манеж. Дом.
Я убегал прочь. Дальше от пристани, гнилых домов Варда, складов Симона, башен Долов, лика Матери и ее солнца. Оттого, что я, быть может, схожу с ума.
На пристани хуже пчел трудились моряки, денщики, самые отчаянные из девиц легкого поведения, зазывалы, певцы…
Я шел против течения толпы, еле пробиваясь в мелкие зазоры между плечами, корзинами, поклажей.
– Скажите, как давно «Луций» бывал у причала? – крикнул я мастеру склада.
Он не расслышал меня в первый раз. Во второй – расслышал, но не захотел отвечать. На третий я расплатился серебром.
– Вы не из Крига, верно? – Старший тщательно осмотрел монетку.
Глупым людям важнее всего знать, кто откуда пожаловал. Я хотел сострить, отыграться за свои же деньги, но старший склада продолжил:
– «Луция» не видали более полугода. Говорят, политика.
– Что?..
– А я думаю, все сложней. Такое доходное судно, как «Луций», точно попало в неспокойные воды. Как уж тут торговлю вести, когда по ту сторону нет короля, да? Дикари, – пожал он плечами.
Я прислонился спиной к складу и, повременив, спросил:
– Выходит, больше в Содружество никак не попасть?
Старший закатил глаза. Работать он явно не любил: ни бесплатно, ни за деньги.
– Может, «Пичуга» еще ходит. «Пичуга» по записи будет швартоваться в начале зимы. Точнее не знаю, спросите кого другого.
И замахал на меня рукой, будто это я просил монеты в обмен на плевое усилие – парочку слов.
Так мы и разошлись. Побродив по порту, я убедился: «Пичугу» видели совсем недавно, а значит, ожидать ее от трех недель в лучшем из случаев. Замены «Луцию» не было. И, похоже, еще долго не будет.
Я дошел до пристани, на которой клялся себе, что не вернусь к семье. Похоже, у чертовки и правда водились уши. Дороги назад нет.
«Только когда некуда будет отступать, ты поймешь, на что способен», – обещал Саманья. Я улыбнулся кромке воды, смотря в сторону Содружества.
Не было ни дня, когда я бы скучал по тебе, наставник. Все оттого, что твои уроки всегда со мной. Слова почти ничего не стоят – слышишь ты их или произносишь сам. Но именно они остаются, даже когда человека давно нет.
И как я обошелся со своим же словом? Я вздохнул и исправился. Пристань слушала, а шум прибоя и говор моряков скрывал мой голос.
– Маловато просто обещать остаться в Воснии, милая. Я уже понял. Если переживу бой с Беляком, даю слово – покину Криг. Встану под флаг, найду другой город, где меня примут. Довольно.
Я покинул манеж в Содружестве, чтобы найти такой же в другом краю.
Легко тянуться к знакомому. Не заметишь, как пляшешь под старую песню. Все оказалось сложнее, чем я думал. Чтобы получить новое, не стоит прикипать к старью.
– Может, я пришлю тебе письмо, – пошутил я. – Из дальнего города…
Оттуда, где все сойдется, как надо. Где я действительно смогу решать, что мне делать. Кого побеждать, с кем воевать и какие друзья мне по нраву.
В чертовом Криге пристань и Содружество слишком близки. Путь к отступлению. Якорь. И он утянет меня на дно.
– Рыба! Много рыб! – бормотала девочка у ящиков, спрятавшись за углом. – Свежая! Свежий рыб!
И опасливо смотрела на улицу пошире – туда, где шатаются патрули. Я заметил торговку лишь потому, что всегда смотрел в тот угол на перекрестке Привозов. Паршивая ночлежка для шестерок Варда. Прикрывая кошель пальцами – Восния научила меня многому! – я шел дальше, к восточным воротам. Сегодня я был страшно богат, пусть и ненадолго.
А вот и переулок Железногор. Двенадцатая лачуга по левую руку, с большой уродливой трубой. Даже у Гекли есть свой дом.
Я помнил их лица и знал, где живут прихвостни Симона. Обещался, что возьму стилет и прирежу подонков во сне, как закреплюсь в городе. Только их было слишком много. Я даже не успею насладиться возмездием – к утру меня уже отыщут.
Шутка ли, при суровых указах отца я видел больше свободы.
Выбравшись за стены Крига, я проверил, не следит ли кто за мной. Чудная Восния: только Лэнгли интересовался моим мастерством в мечах. Остальные предпочитали знать, с кем я пью и что покупаю.
В пригороде и дышалось легче. Я встал перед конюшней. Запах конского навоза все еще лучше, чем топленый жир. Я подошел ближе к стойлам и неуверенно спросил у старика на скамье:
– Вы торгуете конями?
Он пожевал соломинку, передвинул ее языком из одного угла рта в другой. Причмокнул:
– И меринами, и кобылами, коль у вас деньжата есть.
Я заглянул за его плечо, присмотревшись к товару. И похлопал по кошельку – монеты послушно зазвенели.
– Показывайте.
Самый мирный город Воснии не мог похвастаться добрыми ценами.
– Энтот, третий слева, уходит за два десятка. Гордость Крига! Точнее, наших пород, а еще точнее…
Я не слушал бормотание старика. Все, что я делал в Криге, – кривил душой. Удивительно, что мое сердце еще бьется после того, как я его не слушал.
Бьется ли?
Из всех скакунов мой взгляд привлек лишь один. Я подошел ближе.
Белый. Почти такой же, какого я украдкой вывел из отцовских конюшен, чтобы проверить, насколько быстро мчится чистокровный жеребец. Я потер старый шрам на руке. Крепко мне тогда досталось.
– Вон тот, что в яблоках, – лучший для турнира. Спокоен, как валун. Послушнее, чем шлюхи Его Величества…
– А как звать этого красавца? – я кивнул на денник перед собой.
Старик пожамкал губами, то ли вспоминая, то ли прикидывая, как бы завысить цену.