И тут до меня дошло. Я повернулся к дороге.
– Эй, вернитесь! Нас уводят от… – крикнул я и осекся, когда увидел первого врага, выскочившего с правой стороны леса, – от телег.
Позади мучилась несчастная кобыла. Мы с Карим остались одни. Я прикрывал нас совершенно бестолковым щитом. Кровь сочилась из распоротого пальца.
«Чтоб я еще раз не надел перчатки!»
Отвлекшись на боль от пореза, я еле успел нырнуть под следующей стрелой. Прополз под дном повозки, оказался по ту сторону, за бортиком. Справа – лес и повозка, слева – частокол, а за ним дорога. Лучше укрытия не найти. Все, как говорил Саманья. Я высунулся, прикрываясь щитом.
– Один остался! – прокричали из-за стволов. Высоким дрожащим голосом.
Из плотного строя елей выскочил кто-то невысокий. В плохой, заштопанной одежке, дырявых сапогах, зато с укрепленной дубинкой. Паренек не старше четырнадцати. Мы увидели друг друга.
– А-а-а! – высоко закричал он и побежал на меня, зачем-то размахивая оружием.
Проклятье. Меня зажали между бортом и частоколом.
Мальчишка выругался на меня так, будто я был повинен во всех тяготах его жизни. Я закрылся щитом, перехватил удар дубинки. Мог бы ответить, пропороть мальчишку концом меча. Не стал, отступил на шаг. Принял еще один удар, отвел его в сторону, к левому боку.
Мелкий враг попытался прошмыгнуть слева, толкнул меня к телеге. Я прижал его к частоколу. Бах! Дубинка ударила меня по плечу. Слабо, совсем плохо.
– Пошел прочь! – зарычал я на него и замахнулся керчеттой.
И тут я заметил еще троих – они вовсю шарили в первой телеге. Кажется, среди них была девчонка?..
Дубинка задела мой шлем. Я вжал мелкого врага в частокол еще сильнее. Меня явно связали боем. Отвлекали. Мальчишка выл, пытался дотянуться второй рукой до моего кинжала за спиной и смотрел на меня глазами голодного волка. Я замахнулся мечом, будто собирался зарубить на месте.
Смерть идиотов никогда не пугала. Мальчишка зацепил рукоять, но не смог вытащить клинок из ножен. Еще раз задел меня дубинкой – слабее, чем раньше. И не думал униматься.
– Сам напросился…
Я разбил ему нос кулаком, прочно держа рукоять. Мальчишка зарычал, но вместо того, чтобы присмиреть и сдаться, стал молотить меня свободной рукой по шлему.
– Пошел прочь, баран! – рявкнул я на него и больно ударил ногой по колену.
Он подался вперед, пихнул меня к телеге. И продолжал, как полоумный, толкаться и молотить этой проклятой дубинкой. Край, полный дураков. Я занес клинок, чтобы подрезать ему руку. За спиной раздался страшный вопль. Карий заржал, и что-то с огромной силой толкнуло меня в спину.
– Кха! О-оу, – то ли кашлянул, то ли взвыл мальчишка и выпучил глаза.
Мы оказались слишком близко. Я попытался оттолкнуть его щитом. Тщетно: нас прижало к частоколу телегой. Запястье правой руки прошила боль – я почти вывернул его. Но как? Я опустил взгляд и увидел керчетту в чужом брюхе. Клинок вошел наискось. Я разжал пальцы, выпустив меч.
– Ох, я не…
Карий взбрыкнул, телега еще сильнее вжала меня во врага. Сзади – борт, спереди – распоротый подросток, по левую руку – тупик, а вправо не проскользнуть из-за керчетты.
Где-то на дороге остались враги. Я взялся за рукоять, попытался вытащить меч. Парень оглушил меня воплем, забился:
– Ак-ха-а-а!
Что-то теплое потекло в мои сапоги. Хлюп! Дубинка упала в грязь.
– Дьявол, – прорычал я, – да мы просто вышли за водой!
Мальчишка оскалил зубы. Ярко-алые – натекло с носа. А потом закашлялся, и кровь полилась, пузырясь, уже по его подбородку, шее.
– Про-гх-стите, – он зачем-то хлопал меня по плечу, будто сдавшись.
Огромный мешок сбросили в грязь, а затем заскрипело дерево. Похоже, кобыла Рута упала на землю, накренив повозку. Мальчишка всхлипывал и давился:
– Мама, ма…
Я отвернулся.
– Пустая! – крикнул кто-то постарше со стороны леса.
Идут за мной? Нельзя отходить от коня. Не стоит высовываться.
Я не мог оставить Карего. Где-то в лесу все еще шел бой. Кажется, свистели стрелы. Я молился, чтобы одна из них не нашла круп мерина или мою спину.
Эта повозка точно сломает мне ребра, если…
– Пощ-щадите, – бестолково откашливался мальчишка. Внутри него что-то булькало при каждом вдохе.
Весь низ бригантины и правую штанину залило кровью. Было поздно для любой пощады.
Керчетта прочно засела то ли в дереве, то ли в чужих костях. Я процедил:
– Дьявол…
– Пом-м-мх-огите, – мальчишка упрашивал то ли меня, то ли своих приятелей. Вяло, без надежды.
– Да не могу я! – прорычал я и постарался вытащить керчетту, закрывшую выход к свободе.
Получилось с третьей попытки. Мальчишка уже не кричал. Он сполз по частоколу к земле, удивленно глядя в небо.
Двигаясь боком, я и наступил на чужую ногу, чуть не споткнулся. Кое-как выполз из щели между телегой и забором. Отдышался, схватившись за угол бортика. Подавил тошноту.
Детей, которые копошились у кобылы, уже не было. Ушли? Показалось?
Позади снова зашлепали шаги. Кто-то обошел частокол. Я кинулся к Карему, обогнув проклятую телегу в бог знает который раз.
Из леса выскочили двое, все те же, но теперь без девчонки. Безусый мальчишка и парень постарше. Того же возраста, каким был я, ступив в порт Крига. У одного, младшего, отвисла челюсть: он выпучил глаза, уставившись на нижнюю половину моего тела. А второй налетчик замахнулся дубиной и побежал к коню.
Я в жизни не бегал так быстро. Отпихнув разиню с пути локтем (кажется, угодил щитом ему в челюсть), я сделал выпад. Не достал бы и кончиком меча, но паренек постарше плохо знал мое оружие – он попятился. Этого хватило. Я на развороте рубанул его приятеля вдоль плеча, и тот рухнул на землю, визжа от боли.
Парень постарше оказался не таким крепким. Он посмотрел на коня, мою окровавленную одежду и бросился прочь.
– Побета! – послышался крик Буна в лесу.
Обернувшись, я увидел Руш. Она на бегу целилась ножом в спину беглецу. Я крикнул, срываясь с места:
– Стой! Я догоню. Присмотри за Карим!
Руш явно растерялась и спросила:
– Че?
Я погнался за мальчишкой в лес. Медленнее, чем мог бы бежать, если бы задумал убить.
– Ты это мне, дохляк?! – пригрозилась бандитка мне вслед.
А налетчик все бежал и бежал, спотыкаясь. Кажется, всхлипывал от ужаса. Я гнал его как можно дальше от повозок. Прочь от ножей, стрел Буна и последней неудачи в его жизни.
Ноги цеплялись за кучи из осыпавшихся иголок, ветвей, листьев. После грязи дорог я был рад и этому. А вот мальчишка бегал кое-как. На ходу оглянулся, угодил под корень носком, растянулся на земле. Выронил дубинку.
Я сделал вид, что запыхался.
– Отвали! – крикнул он, отплевавшись от сора. Нащупал оружие, перекатился на спину.
Затем неуклюже вернулся на ноги и снова побежал, угрожая все жалобнее:
– Пшел прочь!
«Сам пошел, – чуть не крикнул я ему вслед. – Будто мне в радость отстирывать вашу кровь с одежды».
Мой нелепый враг пыхтел на весь лес и удирал, не оглядываясь. Через полсотни шагов я бросил погоню.
– Вот и проваливай! – Последнее слово осталось за мной.
Одной бестолковой смертью меньше. Хоть раз все вышло по-моему. Обычно замертво падали те, кого я думал пощадить. А ублюдки вроде Варда все еще топтали землю. Я встал, прислонившись к ели, и отдышался.
И какого дьявола эти дети таскаются по лесам? Это и есть местные разбойники, конкуренты Долов? Я бы посмеялся, да только слишком тянуло живот. Что сталось с тем ребенком, которого я слегка подрезал у телеги? Ушел ли он?
Вздохнув, я хотел затолкать керчетту в ножны. А потом увидел загустевшую кровь на клинке.
– Дьявол. Как же я хочу домой, – вздохнул я в который раз.
Шурх! Ветки затрещали, послышалась поступь, звон металла.
Я не успел укрыться. Из кустов, воровато озираясь, выскочил Амил. Был он без оружия. Я невольно подумал о том, приходилось ли ему вообще когда-либо орудовать дубинкой, а не лопатой.
– Лэйн! – Он посмотрел на меня так, будто я и напал на наши повозки с минуту назад. – Ф-фух. Боже, боже!
Я сместился влево, посмотрел за его плечо. Преследователей не было.
– Все в порядке?
– Я не… Меня преследовали! – выпалил он, выпучив глаза.
Я еще раз посмотрел ему за спину. Кивнул:
– Сейчас разберемся. Встань за дерево. – Амил послушался. Мы укрылись, и я прошептал: – Сколько их было? Снова дети? Стрелки, пехота?
– Э-э, двое, нет… трое! Я не оглядывался…
Мы посидели за стволами елей. Ноги начали уставать. Снова запели птицы, где-то вдали журчала река. Погони не намечалось. Я заметил, что Амил тащил на плече сумку. Сумку из наших припасов.
Права была Руш: как же медленно я соображаю! Опустив щит, я вышел из укрытия.
– А? Ты куда? – зашептал Амил.
– Пойдем к повозкам. – Я потер переносицу и вернулся на тропу.
– Н-но…
– Я никому не скажу, что ты пытался удрать, Амил.
В конце концов, вероятно, это была не худшая идея для такого похода.
Эританец с тонкими запястьями не стал возражать. Он поплелся следом, выдумывая какие-то оправдания. Я не нуждался ни в одном. Когда мы вернулись к дороге, вся команда уже собралась.
– Глянь-ка, дохляки наши еще живы. И зачем я ставила…
Карий смиренно стоял у частокола. Ветер сменил направление. Я прикрыл нос рукавом.
Пропоротые кишки и бордовая лужа. Смрад крови, желчи и дерьма. Запах военной славы. Я был ею покрыт от плеча до подошвы сапог.
Амил остановился, оценил дело моих рук, позеленел и согнулся. Рут перебил его утробные звуки:
– Значит, без потерь.
– Хорошая драчка. – Коваль протирал дубинку. – Жаль, что их совсем маленько высыпало…
– Такие уш нонче рафбойнишки.
Я повысил голос:
– Мать милосердия, да это же просто дети!
– Ты че думал, тут старики по лесам прячутся? – огрызнулась Руш. – Клянусь, ты соображаешь медленнее, чем телега едет без колес!