– У вас есть перо и чернила? – спросил я, хоть и знал, что они водятся в каждом постоялом дворе, где считают доходы. – Я заплачу.
На меня покосились в удивлении. Но просьбу не отвергли.
Уже наверху, закрывшись в комнате, я зажег свечи. А затем забрался под одеяло, не снимая сапоги. Где теперь Удо, который отругает меня?
В комнате настоялась прохлада. Запах чернил добрался до моего носа – так долго я держал перо над письмом. Я смотрел на маленький клочок бумаги, где расписался почти безупречно. Лэйн Тахари. Человек, который иногда умеет писать разборчиво.
– Матушка, я жив, – усмехнулся я, проговаривая послание. – Нет, это дело ясное. Кто бы тогда отправил ей весть?
Что еще стоило бы написать, я, по правде говоря, совершенно не представлял. Что я цел и здоров и пока при деньгах? Что Саманья мог бы гордиться мной, а прогнозы Удо – чистое вранье? Что Буджун, ее нелепый супруг и, по несчастью, все еще мой отец, – подонок? Что матери стоило бы умчаться следом, в Воснию?
Я вздохнул. Сложил бумагу два раза пополам. Закрыл бутылек с ненужными чернилами.
После совершеннолетия мамам не пишут глупое «я скучаю». Мне есть чем заняться. Завтра же я выйду на ристалище и как следует отделаю воснийского бойца. Уже потом, через пару недель, заберу корону турнира, отправлюсь в первый поход… Вот о таком писать не зазорно. А может, из-за вороха дел я сам написать и не смогу. Отдам наказ прислуге. И звучать письмо будет так:
– Достопочтенная Мирем Тахари, ваш сын нашел свой дом. Наступит день, и вы сможете так же. – Я прислонил щеку к подушке и закрыл глаза: – Знайте, он верит в вас.
Пламя свечей погасло, оставив меня в полной тьме.
– Только дайте слово, что вы ни за что не позовете его обратно, – прошептал я и уснул.
На дороге к главному манежу Крига собралась целая армия, разве что без железа. Если не считать охрану. Среди пестрой одежды благородных домов я проскочил незамеченным.
Остановили меня только у входа. Скорее всего, гвардеец не умел читать. Он вдумчиво пялился на оттиск канцелярии и пару раз обернулся на старшего в поиске наставления.
– А. Ты. Иди, – качнул головой один из гарнизона.
На этот раз передо мной дверей не открывали. Я ненароком подумал, что явился к другому входу, оплошал. Мои сомнения развеяло знакомое лицо. Меня снова ждали.
Человек-валун, страшила Вард с глазами из льда. Такие имена не забываются. По большей части из-за роста и комплекции их носителя, честно говоря.
– Вы так и не явились, – с деланой скорбью сказал мне Вард. Я следил за его руками. – Господин Симон крайне расстроен.
На лице валуна просто светилось, как он не любил расстраивать господ.
– Сожалею. Я должен был готовиться к бою.
Вард неприятно улыбнулся:
– В забегаловке «У Шторха»?
Я в недоумении заморгал. Свободная Восния – сколько у людей времени на досуг! Вряд ли Вард любит следить за молодыми дворянами. И все же «У Шторха» я и правда бывал после визита к Долам.
Значит, то была угроза. Дергаться не имело смысла: такие ребята не разговаривают с теми, кого хотят убить. К тому же резать участника грядущего боя на глазах у толпы? Глупость.
Вард чуть наклонился. Мое лицо обдало горячим дыханием.
– Вы можете не уважать Долы или Восходы, дело ваше, – кивнул Вард, а я не отводил взгляда от его рук. – Но… порядок в городе, наша работа, стоит денег. Как и организация свободного турнира.
– Сколько? – я пожал плечами.
Вард прищурился, будто у него водилась проблема с числами. Изучил меня взглядом и сказал тише:
– Честная доля от победы. Десятая часть.
Каждому по кусочку, вот и остался без пирога. Я не стал спрашивать, куда подевались десять золотых, которые я отдал клерку. Просто кивнул пару раз и заверил:
– Что же, прошу извинить. Не знал. После боя – обязательно…
Похоже, Вард поверил мне: отошел, уступил дорогу. Выходит, не настолько уж он и валун, как ни гляди.
– Пусть удача будет на вашей стороне, – сказал Вард и почесал шею около уха. – Она вам пригодится.
– Как и хорошие друзья, – улыбнулся я на прощание, сделав вид, что не понимаю угроз.
Я не солгал, просто не уточнил, что именно обязался сделать после боя. Вымогатели при канцелярии? Видал я вещи и похуже – на улицах Стэкхола, в девять лет…
Вещи, которые раньше назывались людьми.
Коридор оказался короче, чем мерещилось в самом начале. Только местным могло прийти в голову повесить цветы под самым потолком – мало того, что плохо видно, так еще и не ясно, как их поливать. Но запах трав отбивал смрад топленого жира. Я засмотрелся, меня снова остановили:
– Ваше оружие? Доспех?
– Все при мне, – улыбнулся я, удивляясь, насколько незрячими бывают стражники.
А может, в Воснии люди спали в бригантинах и при мече. В одном доспехе – до уборной, во втором – визит к семье…
Так я и попал на бой: за широкой и тяжелой дверью устроили небольшой зал. В сравнении с ристалищем Стэкхола – мелкий крытый рынок. Три ряда скамей, четвертый – стулья со спинками. Верхняя ложа по особой цене, тут и гадать не нужно. Именно там и рассядутся те, для кого я сегодня спляшу.
В Содружестве ценили своевременность. Особенно после того, как король погиб из-за опоздавшей гвардии. Возможно, в Криге бы стоило повторить этот урок: трибуны почти пустовали. Ни смотрителя боев, ни разносчика воды.
А еще я не видел своего противника. Цокнув языком, я занял одно из пустующих мест. Размял кисти рук, слегка разогрелся.
Постепенно зал оживал. Скамьи и стулья попрятались под задницами. Начинался мерный гул бесед. Верхнюю ложу занимали какие-то господа – то ли эританцы, то ли поланцы. И гербов фамильных не носили, будто боялись своих же регалий.
В Воснии плевали на дисциплину и точное время. Мой соперник вышел на ристалище даже не запыхавшись. Явился с опозданием в половину часа – только-только отгремел колокол.
Я вздохнул от разочарования, покинул скамью и вернулся на песок. Само поле для схватки казалось беднее, чем предместья Крига: хлипкий забор в половину роста, неровная насыпь с буграми то ли грязи, то ли скрытых камней.
«Бывало и хуже», – повторил я то, что сказала мне мать на улицах после восстания. В конце концов, какое мне дело, где я буду унижать чемпионов Воснии?
Смотритель боя не извинялся за задержку. Трибуны гудели о своем, словно позабыли о турнире.
На противоположном конце ристалища блеснула сталь. Противник исхитрился меня удивить. Воснийцы любили грубый инструмент. Топоры, палицы, булавы, укрепленные дубины, булыжники из мостовой… Оружие отражало местные устои: яростный прорыв, жизнь-битва. Когда уж тут учиться владеть мечом?
Но мой враг оказался умельцем. Он вышел с баклером и облегченным клинком. Неплохой выбор, хоть против таких, как я, стоило бы брать копье.
– Попрошу всех занять свои места! – крикнул кто-то в толпе. Помост для смотрителя все еще пустовал. Издали он напоминал скромный эшафот.
А я и так был на своем месте. Готовый к бою еще с час назад. Готовы были и две керчетты – самое дорогое, что оставила мне семья, – продолжение моих рук. Правая разила чуть лучше, чем левая, но это дело времени. Саманья еще узнает, как хорош я стал в Воснии.
– Заноза, Заноза! – позвали воснийца с переднего ряда.
Враг постучал рукоятью меча в умбон щита. Может, местный обычай. А может, и причина, по которой его так прозвали.
Я нащупал подошвой песчаную насыпь. И невольно улыбнулся. Почти как на родине. Сколько песка я проглотил, пока Саманья заставлял меня обороняться…
Смотритель боя заголосил по правую руку, наконец-то забравшись на помост:
– Первым я представлю бойца от Долов. Не оставив своего имени публике, он явился под кличкой… Заноза! – Толпа зашепталась. – Но вы точно знаете его, могу вас уверить. Щит и меч – лучший выбор, выбор мастеров Крига! Кто же выступает сегодня от Долов? Думайте, думайте…
Собиратель ставок, будто речь шла о драчке на кулаках в порту, громко ударил в пластину. Раскатистый звук раззадорил толпу. Смотритель надрывался, обещая выгоду:
– Тому, кто первым угадает имя…
На задних рядах уже вовсю судачили о воснийце.
Я обернулся к смотрителю. Уголки его губ поползли вниз, стоило нам встретиться взглядами.
– И… Лэйн из Дальнего Излома. Приезжий, выбравший два меча. Кто пройдет дальше? – Смотритель усмехнулся: – Думаю, вы знаете ответ.
Я не стал препираться, услышав смешки с трибун.
Наивные воснийцы думали, что два оружия не дарят никакой защиты. Зантир Саманья знал, что мечи не защитят от стрел в узком коридоре и в пылу большой битвы. В Содружестве, еще до того как пала монархия, стычки случались повсюду. Но мой наставник пережил старую гвардию, чистку в Стэкхоле и десять лет скрывался изгоем. Пережил короля и почти не носил шрамов.
«Говорят, парные мечи хуже набора гвардейца. Как вы уцелели?» – спрашивал я на первом уроке, задрав нос.
Наставник пожал плечами: «Я не дрался там, где не имел преимуществ».
Возможно, то был лучший урок от Саманьи из всех.
Трибуны Крига притихли. Я размял плечи еще раз и извлек керчетты из ножен: сначала правую, затем – левую. Чуть поморщился – стоило получше ухаживать за ними на палубе. Восния не приемлет лени. А вот клинок врага блестел от ухода, а он сам – от уверенности.
Многовато важности от того, кто из страха увесил себя сталью от макушки до пят.
– Для одного честь, другому – позор! Славный бой, – говорил смотритель.
К нам на песок спустился пухлый юнец с поклажей. В мешках держали простой уголь и мел – покрытие для клинков. Керчетты побелели. Цветом Занозы был черный. Если смотритель не видел касания, метки решали исход боя.
– Да рассудит вас сила… – только начал говорить смотрящий за боем, а Заноза уже рванул с места.
Я не принял его удар. В три шага обогнул воснийца, проверив защиту с фланга. Обманул, сделав выпад.