– Ну ты вообще, – не находил слов то ли Васко, то ли Пульрих. Его глаза блестели от вина.
Керех никогда не находил слов, но смотрел в мою сторону очень почтительно. Во всполохах костра весь отряд выглядел дружелюбнее. А может, мы и правда подобрели после того, как объели телегу.
Я и сам улыбался.
– Ну, даешь! – похлопывал меня по плечу второй из братьев. – Кто бы подумал…
Именно из-за того, что в походе никто думать и не начинал, я грелся в лучах славы.
– А я им говорил, что ты смышленый парень! – распалялся Рут, приступив к выпивке раньше всех. – Просто всему нужно время, так?
Из всего отряда недовольной оставалась только воснийская оторва. Наверное, оттого, что, по обычаю, не пила, а жевала искрицу. Искрица вроде как кончилась. Другой причины ее недовольству я не видел.
– Темное это дело. С чего бы сержанту тебя слушаться? – вместо похвалы Руш устроила мне допрос.
Будто бы все ждала и надеялась, что я вдруг признаюсь: вся идея принадлежит Тувиру или каким-нибудь рыцарям, а может, и самому королю. А я, подонок такой, присвоил себе все лавры. Я усмехнулся и сказал так нагло, как дозволяло вино в крови:
– Почему бы не послушать дельный совет. – Я поднял кружку и переглянулся с другом. – Только дурак никого не слышит, кроме себя.
Оторва только хмурилась и поворачивала ножик в правой руке, иногда перекидывая его в левую и обратно. Ее терпение лопнуло, стоило только Гвону озвучить тост в мою честь. Кружки снова опустели, и Руш подсела ближе.
– Как прознал, где искать добро?
– Пф! Сначала нужно было убедиться, что оно вообще есть. – Я потер рукав, стряхивая грязь.
Лица братьев озадачились. Я продолжил, отпив еще награбленного вина.
– А если и есть, то сможем ли мы до него добраться. Искать бы не имело смысла, окажись припасы в городе или в замке. – Лицо Буна явно морщилось от мозговых потуг. – Но, окажись оно там, местные бы не пережили зиму. Так я и вышел на след. – Я повел рукой к лесу, и отряд проследил за жестом. – Хранить их должны были недалеко от дороги, это раз. И недалеко от деревень.
Гвон уже утратил дар к внятной речи и молча поднял кулак. Возможно, это означало триумф. Или угрозу. Впрочем, исполнить последнее он бы все равно не смог.
– Украли бы. Во имя всех солнц, точно говорю, – проворчал Коваль.
– У себя не украдешь.
Чем больше я рассказывал, тем меньше они понимали.
Я зажмурился, полностью посвятив себя новому глотку. И крестьянское молодое вино – то еще блаженство, когда голодал столько недель. Ягодное, кисло-сладкое. Видит небо, я настрадался за него сполна. Руш шмыгнула носом и поторопила:
– Ну и? Дальше.
– Ты слишком спешишь. – Я наслаждался вниманием. – Бато оказался блестящим хитрецом. Кто же доверит излишки тем, кто собственными руками эту еду и собрал?..
Я потянулся к Руту за еще одной кружкой вина. Как и полагалось первым пьяницам отряда, капрал с моим приятелем расселись рядом с бочкой.
– Ну? – протянула Руш, снова перекинув ножик.
После третьего неторопливого глотка я обвел отряд взглядом. Даже мой приятель – человек хитрый и опытный! – молчал и ждал рассказ. Я расправил плечи и сказал:
– А дело было так…
XI. Полумера
Не больше пары часов – вот и все, что мне удалось выпросить у сержанта. Если все сложится, то в лучшем случае послезавтра мы сможем выйти на след. Если он, конечно, вообще есть. И если методы Финиама имеют вес за пределами острова.
Надежды. Последнее время я был сыт только ими.
У леса прибили табличку с названием «Камень». Отличное имя для деревни. Камней здесь было хоть отбавляй, а в остальном – такая же нищая община, как и прочие. Я выцепил взглядом молодняк: дети веселились на пустых полях и колотили друг друга палками, изображая гарнизон. Как мало они знали о городе! Если бы гвардейцы делали свою работу как положено, мечами бы и не пришлось махать.
– Хотите покажу, как надо? – я приблизился к мальчишкам.
Те, что помладше, быстро разбежались. Осталось трое. Один впереди – лет восьми на вид – и двое за его спиной примерно того же возраста. Когда я подошел еще ближе, остался единственный смельчак. Возможно, он не убежал лишь потому, что явно не был выучен, как обращаться с вооруженными людьми. А именно – удирать без оглядки.
– Ну? – храбрился мальчишка.
А может, он был из той породы, которая вместо палки мечтает подержать настоящий меч. Я мог поклясться, что за последние годы солдат видели здесь каждую осень, если не чаще.
Я подобрал брошенную палку.
– Э! Палкой и я могу. Доставай меч!
– Я хотел показать прием, а не убить тебя. – Я ухмыльнулся, и мальчишка бросился на меня с боевым кличем. И нелепо подпрыгнул после разбега.
Мы сошлись. Я уронил его трижды. И каждый раз двигался самым зрелищным образом, что в настоящем бою совершенно бесполезно. За такую технику Саманья бы сам побил меня палкой.
Но детям достаточно и выступления в цирке, чтобы они поверили в твое всемогущество. Мальчик поднялся с земли не отряхиваясь.
– Вы убивали? – с искренним восторгом спросило воснийское дитя.
Я посмотрел на керчетту и отвел глаза.
– Если приходилось.
– Я тоже буду убивать. – Мальчишка состроил серьезную морду и стал размахивать палкой перед собой.
– Боюсь, этому нужно долго учиться.
– Целый год?
Я вздохнул, вспоминая, сколько лет жил без фехтования. Ответил так честно, как мог:
– Всю жизнь.
– О-о, – взвыл мальчишка то ли от восторга, то ли от ужаса. – Ну хоть что-нибудь с мечом вы покажете?
– Может, и покажу. – Я сделал вид, что задумался всерьез. Глаза мальчишки округлились. – Твой отец не будет против?
Парень сразу погрустнел:
– Мой отец в городе.
Я старался ничем не выдать свой интерес. Может, мне свезло, и я сразу наткнулся на нужную семейку. А может, слишком привык надеяться.
– Что насчет отца в деревне?
Мы уставились друг на друга. Помолчали.
– А, Ромель, – поморщился мальчишка. – Он мне не отец. Так, приглядывает…
Похоже, свезло.
– Отведешь меня к нему?
Так я и узнал, где живет один из пособников Бато. Мальчишка присоединился к своим друзьям, что смотрели на меня с тоскливой неприязнью. И даже не понял, как выложил все, что мне нужно было знать.
Финиам писал, что при его короле времена были – хуже некуда. Дворяне грызлись за наделы, а совет вот-вот мог распасться. Не помогал и принудительный брак между семьями. Тогда старина Ол провернул кое-что новенькое – заручился помощью войска и благосклонностью знати. Семьи поменялись детьми, а именно старшими наследниками. Там, где не помогли меч и золото, осталось рассчитывать на семейные узы.
Заложники – гарант честной сделки.
– Ну, разнюхал чего? – нагнал меня стрелок из отряда. Я тяжело вздохнул и закатил глаза. – Кроп спрашивает…
С такими солдатами и навоз в хлеву не найдешь. Я все больше проникался уважением к селянам Волока.
– Сам вернусь, как будут вести.
Я мог бы свистнуть ребятам Митыги, выволочь подельника Бато и выбить из него все подробности договора: кто с кем менялся и на каких условиях. Но спешка в Воснии почти сгубила меня дважды.
Отпив из фляги, я прогулялся вдоль домов. Мы могли схватить не того. Подельник мог оказаться той еще проблемой. Мне не нужны упертые люди, верные общине.
Я искал слабые звенья. Кого-то, кто больше всех пострадал от договора. Несогласных, самых обделенных. Юношей с горящими глазами и пустой головой, одиноких вдов, сирот…
Удо называл их компостом. В финке их обозначили добрее – «перебежчики».
Я присмотрелся к дому на самом краю села. У сруба давно не чинили крышу, а ставни так отсырели, что внутри наверняка поселился жуткий сквозняк. Я постучался для приличия: дверь не закрывали на засов.
А когда встретил хозяйку, искренне улыбнулся. Рябая, не сидит при детях, озябла в летней рубахе. Смотрит с недоверием, но интересом. Похоже, первая нищая на селе.
– А, энто вы. Я вас помню-то. – Она поправила ворот рубахи. – Ничегой у меня нет…
– Я не за припасами. Пришел предупредить. – Изобразив тревогу, я оглянулся в сторону двора. Убедился, что никто не смотрит. – Вчера у костра я слышал, как ребята думали спалить деревню.
Глаза селянки округлились.
– Матерь двойного солнца и ее милости!.. Но зачем?
– В назидание. – Я виновато уставился в пол. – Наши люди страшно голодны. До вас мы заглянули в семь деревень…
Селянка тут же меня перебила:
– И все пустые! – схватилась за сердце.
Не вопрос, утверждение. Похоже, даже последний простак в деревне знает об уговоре. Я скорбно кивнул:
– От голода и короли звереют. Вопрос лишь в том, когда это случится.
Она еще колебалась, и я протянул руку. В ладони блестело серебро. Достаточно, чтобы убраться в город и пережить зиму.
Бато был хитер, как стая городских крыс. Но у всякой хитрости есть обратная сторона. Прямо передо мной стоял тот самый человек, которому нечем было меняться и который ничего не терял.
Как привороженная, селянка подставила обе ладони – жадно, резко.
Я дал ей один серебряк и задал простой вопрос:
– Я знаю, что есть некий уговор, по которому забирают почти весь урожай. – Она кивнула, как обычно и делают перебежчики. – Оставляют лишь самую малость. – Еще один кивок. – Кто приходил после покоса?
В моей ладони оставалось девять монет. И правда, десять серебряков будоражат любой ум. Селянка говорила, не отрывая взгляда от королевского профиля:
– К концу лета телеги притолкали, благослови вас солнце. Больше всех телег было!
– Куда их увезли – в замок, в город? – Я добавил еще одну. – Для Бато, Долов?
Она замотала головой:
– С замка не пришли. Давно не ходют. Забрали много мешков и почти всю скотину-то. Кто такие – всех не упомню. До вас еще заглянули, но токмо с одной кобылой…