– Вот уж кому точно петля светит, – сказал я так, чтобы услышал только мой приятель.
– Что же теперь, вешать за пьянство?! – искренне возмутился Рут. – Я дезертирую.
Я хотел подколоть его снова, но увидел ящики под дубом. А слева от них стоял наш щуплый эританец, явно еще более сонный, чем я. Стоял в окружении крепких солдат. Стоял не свободно – руки за спиной. Похоже, еще и связаны.
– Теперь веришь, дружище? – Рут положил мне руку на плечо и встал впереди.
Сложно поверить. Вся эта история из-за нескольких серебряков? Может ли солдатская жизнь стоить еще дешевле?
– Лучше уж вешать за пьянство, чем из-за голода. Сколько стоит чертов паек? – Я не отнимал руки от кошелька, едва мы угодили в толпу. – Четыре серебряка? Семь?..
– Знаешь, а я ведь ничего не крал, – заметил Рут, заткнув большие пальцы за пояс. И не убирался с пути.
– Не о тебе же речь!
– И не понимаю, с какого хера я должен голодать из-за твоего милосердия.
Я прищурился. Покосился на Амила: кажется, тот тоже не верил, что его собрались вешать. Я сделал шаг вперед. Приятель не отступал.
– Пара серебряков меня не разорит, я…
Голос Рута звучал прохладнее, чем воснийская осень:
– Напомни-ка, ты всегда выбираешь интересы чужих желудков вместо моего или собственного? Или сегодня день такой, а?
Заскрипели ящики, когда их поставили друг на дружку. Амил задергался, закричал:
– Я не крал, послушайте же! Я не…
– Он же не виноват, – зашипел я на Рута.
Приятель с сомнением посмотрел на человека, которого вот-вот убьют из-за пустяка.
– Кто знает? Я б тоже так запел перед петлей.
Походную веревку уже притянули к стволу и перекинули через самую толстую ветку.
– Даже если так! – прошептал я. – Вешать за пару ломтей мяса? Это безумие.
– Да че вы там тянете, – закричали с тыла, – делов-то!
– Не видно ни хера, кого вешают?
– Подвинься!
– Ты у меня сейчас сам подвинешься…
По глазам Амила можно было читать удивление, неверие и глубокую обиду. Я осекся, подумав, как легко подбросить капральский паек любому из нас.
Один плохой расклад за другим.
– Не может… быть того не может! – закричал Амил и дернулся к свободе. Его заломали и вернули на место. – Ребята, скажите же им… скажите, что…
Рут отпил из фляги и рассматривал верхушки елей, будто ничего особенного и не происходило. Единственный друг, который был на моей стороне. Друг, терпение которого вот-вот иссякнет.
– Капрал, – завыл Амил, выискивая Гвона взглядом в толпе. – Коваль, Бун! Братцы, я же… Лэйн! Прошу вас!
На его месте мог оказаться кто угодно. Из-за минутной слабости, чужого доноса, злой воли.
– Нам надо бы вернуться, пока твои вещи не стащили. У меня-то красть и нечего, знаешь ли, – совсем тихо заметил Рут, – за тебя пекусь.
Тонкая фигура молодого эританца, еще больше исхудавшего в нашем походе, высилась над толпой. На месте Амила мог оказаться и Рут. Особенно если я вконец обнищаю.
Я опустил глаза к земле. Медленно развернулся и пошел в сторону лагеря. Все мы делали плохие ставки.
Мне повезло, что сегодня я оказался на своем месте. Не перед петлей, на ящиках, в крепких солдатских руках. Не в мольбах о спасении и не в ожидании справедливости, чуда, героев.
Наверное, Амил смотрел нам вслед. Возможно, именно моя выходка его и сломила: просьбы оборвались всхлипыванием. Заскрипели ящики под его весом.
Парень не знал, что я не герой. Что я худший на свете друг, приятель, помощник. Зазнавшийся аристократ без земель. Нищий сын палача – Буджуна Тахари.
И от этого не скроешься, даже переплыв целое море.
XIII. Заслуженный пир
Сегодня к постели пришел не гувернер. Большая честь – матушка явилась лично. Я лежал, слушал и млел: какой же у нее мягкий, спокойный голос! Лучший на свете. Благодаря ему каждая сказка становилась по-настоящему волшебной. Оживали миры, и верилось, что лесной зверь способен говорить, а облака смотрят на нас с высоты. Приглядывают.
Матушка перевернула страницу и продолжила читать:
– «Теперь это наш дом, милый-милый сын, – сказала мама-кролик. – Здесь есть все, что нужно. Не ходи за забор, не покидай порога…»
Страница зашуршала, а я покорно ждал. Интересно, кто вообще придумал, что сказки помогают заснуть? Напротив, после историй я часами лежал в темноте, представляя, как бы все могло обернуться иначе. Главное, чтобы матушка об этом не узнала. И почаще заходила ко мне почитать.
Она продолжила, осторожно пригладив страницу:
– «Нет такой мамы на свете, которая бы желала зла своему чаду, – ответила мама-кролик. – Будь хорошим сыном и слушайся нас с отцом».
Теплая ладонь коснулась моей щеки.
– А он что?..
Я не верил, что все так и кончится. В самом начале сказки кролик казался храбрым и уж точно не боялся каких-то там заборов!
– Но кролик был очень любопытен, – продолжила мама, встретив мой взгляд. – В один из дней он дождался, пока родители уснут, и отправился сначала прочь из дома, а затем пролез под забор.
Матушка остановилась и отпила что-то темное из кубка. Я поерзал под одеялом и не выдержал:
– И? Это что, конец? – Она помотала головой. – Что было дальше?
Матушка отставила кубок и ответила, не глядя в книгу:
– Его съели волки.
– Ещ-ще по отной, – крикнул Бун. На его левом плече пузырилась пролитая пена.
Одна превратилась в пять, пять – в семь, и Коваль так окосел, что позабыл ругаться. А может, в целом он и был неплохим парнем, когда не маршировал на холоде с пустым желудком.
Руш выглядела довольнее всех. Так, пожалуй, и должен выглядеть человек, который выгодно продал одежду бывшего соратника. Я не уточнял, сняли ли Амила с дерева и хоронят ли висельников в земле.
В случае с Восходами я был уверен: продали и веревку, а парня оставили у корней.
– Все сгодится, да?..
Меня не услышали.
Отряд потерял берега. После того как мы сбыли почти все, что набрали в походе, лишнее золото вскружило головы. Капрал явно намеревался просадить всю прибавку в эту же ночь, а остальные…
– Подавай, подавай, чего уснул, скряга! Мы тут вообще-то платим. – Голос у Руш охрип вовсе не от простуды. Она любила поторапливать и распоряжаться, а в забегаловке стоял такой гам, что я еле слышал собственные мысли.
Наверное, люди без совести живут в Воснии лучше всех. И болезни с них сходят, надолго не цепляясь, – может, оттого, что подобное соседство испортит кого угодно.
– И мне нешите, мать вашу, – Бун соревновался с оторвой.
Восходы как чума заполонили каждую харчевню у восточных ворот. Прежде чем мы нашли, где присесть, пришлось распрощаться с пятью очагами. В двух из них гремела драка.
По крайней мере, здесь наливали из бочки, а не из-под полы.
Пульрих подровнял бороду, и я теперь хорошо отличал братьев. К тому же сегодня было легче: Васко остался охранять вещи, вытянув плохую карту.
– Вы заметили? – Пульрих заговорщически наклонился к столу. – Да они рады любому, кто готов приплатить! И не ведают, кого мы обобрали…
Он усмехнулся, посчитав себя остроумным. Учитывая, сколь пьяны были солдаты в зале, Восходы приплатят так щедро, что к утру останутся без штанов.
– А может, и ведают, – осторожно заметил я.
– Или им плевать. – Руш покачнулась, бесцеремонно облокотившись на Кереха. – Золото есть золото…
– Как бы оно не кончилось до борделя, – вдруг загрустил Коваль. В его голове впервые зародилась дельная мысль.
– Э-э нет-нет-нет!
Рут покачал головой крайне нелепо – словно проверял, осталась ли та на плечах. При таком пьянстве потерять голову – пустячок. Приятель поднял указательный палец и разразился:
– Сначала я проторезв-вею. А уж пото-ом! – пообещал он, хоть никто, кроме меня, его и не слушал. – В постели, как нигде, нужна точ-чность! У меня в Криге приключилась така-ая оказия, да прос-стит меня всякая матушка…
Я отпил местного варева и незаметно осмотрел посетителей. Нет ли каких громил, что следят за нашей солдатней? Так ли коротка память у местных, как говорит Руш?
В углу, где почти не мерцал огонь свечей, сутулилась группа незнакомцев. Слишком широкоплечие для простых горожан и удивительно тихие для вечернего кутежа.
– …я ей и говорю, мол, звиняйте, м-леди! Вас р-решительно не за что ухватить, как же я мог…
Оставив недопитую кружку, я поднялся.
– Думаю, дружище, тебе надо в бордель прямо сейчас, – сказал я так громко, чтобы услышал весь стол. – Пока ты еще видишь, кого или что трогаешь.
Приятель поднял руки, будто уже случайно напутал, к кому приставать:
– Эй-эй! К чем-му спешка? Я же попросил ещ-ще немного времени… Так вот, история…
Может, та парочка бугаев из дальнего угла и правда за нами следит.
– Пойдем. – Я забрал кружку приятеля. – Видит двойное солнце, за столом ты еще никогда не трезвел.
Возможно, Рут и пьяным понимал, когда не стоит упираться. Может, во время похода я получил и его уважение. В любом случае я расплатился, и Рут поплелся за мной.
К счастью, на улицу за нами вывалились только знакомые лица.
– Вообще-то, я вас не звал, – начал я, но Руш меня перебила:
– Это мы тебя не звали, умник!
– Вы что, вдвоем, э-э? – пошатнулся Пульрих. Он украл с собой кружку и теперь тыкал ей в сторону меня и Руш, а может, в сторону меня и моего приятеля…
– Дьявол, – я поднял глаза к небу.
Руш оскалилась и всем весом навалилась мне на плечо.
– Да не боись, мы вам мешать не будем! Верно, парни?
Братца с низин согнуло у стены. Раздались гортанные звуки.
В отличие от остальных борделей, у этого хотя бы была симпатичная резная дверь. Я хотел верить, что за ухоженной дверью могут быть пусть и не самые красивые, но хотя бы ухоженные девицы. Где-то же они должны быть, так? Где-то, кроме проклятых банков.