– Заходите, смелее! Коли вы мужчины и есть. Евнухов велено не пущать, – расхохоталась шлюха, придерживая ставни в окне.
На таком морозе девушки показывали исключительно ноги, и то я не был уверен, что хорошо видел в полутьме. Кажется, будто все девицы Волока почуяли наживу и высыпали на улицы.
Хоть кто-то был рад нашему войску.
– Ну, чего же мы встали? Так и околеть можно. – Один из братьев растер ладони и двинулся к борделю.
– Никогда не понимала, на кой черт платить за то, чего всюду в достатке, – плелась за нами Руш. На таком холоде все трезвели быстрее.
Керех хмыкнул с пронзительной грустью и скрылся за резными дверьми. Я возразил:
– Как сказать. Признаться, красивых женщин в Воснии я встречал реже, чем добрых людей. Подскажи-ка, Рут, сколько добряков мы повстречали? Одного, двоих?..
– Ну, ты везучий сукин сын, – буркнул второй братец и тоже нырнул в тепло.
Оторва каким-то образом оказалась возле моего плеча. Положила руку на него, сделав вид, что плохо держится на ногах. Я по весу ощущал, что стоит она более чем ровно.
– Ты плохо искал, умник. И не там. – Это она уже сказала тише.
Мой друг откашлялся и взялся за ручку двери. Помахал мне и крикнул:
– Ну, я з-зайду. Одним глазком…
Какая нелепость. Мы так долго маршировали, что явно позабыли, как обращаться с женщинами. Или нет?.. Рут млел перед тощими куртизанками, братья ни разу не сплюнули на землю при дамах. Я покосился на Руш. Помытая, разодетая в новые походные штаны и дублет, она казалась вполне женственной. Может, даже чересчур.
– Ты снова медленно думаешь. – Руш оказалась так близко, будто задумала отгрызть мое ухо. – Тебе подсказать или сам управишься?
Я выдохнул и поблагодарил небо, что остался трезв. Деликатно отодвинул воснийку.
– Не держу привычки путаться с женщинами, которые меня оскорбляют, – слукавил я.
И оставил ее под вывеской, не оборачиваясь. Когда резная дверь скрипнула в петлях, мне крикнули вслед:
– Привычка – дело такое. Не заметишь, как помрешь от одной из них!
Дым табака, аромат благовоний и масел пропитал мою одежду раньше, чем нас взяли в оборот. Я стащил плащ, повесил его на сгибе локтя и засмотрелся. Внутри «Истомы» держали славную мебель, украсили окна гардинами и даже стены обили узорчатой тканью. По обе стороны от входа поставили дорогие лестницы с перилами. Ступени вели на балконы, к покоям. Несколько девиц тихонько пели, одна перебирала струны.
Дом утех, а в нем – вечный праздник. Если, конечно, у тебя найдется парочка монет.
– Добро пожаловать, – сказала абсолютно голая девушка с балкона.
Среди посетителей в главном зале я приметил несколько знакомых ублюдков. Митыга уже одевался и грубо шутил, пока явно скучавшая девушка наливала ему вино. При капрале находились и его люди, один хуже другого. Лучшие благовония не смогли скрыть их запаха. С мытьем в Воснии не ладили так же, как не ладили и друг с другом.
Надсадно стонали шлюхи, и вторили им солдаты, горожане и бог знает кто еще. Дом утех, место для праздника. И у меня даже есть монеты, вот только…
В Криге я имел неосторожность праздновать до того, как получил результат. Сейчас результат был лучше, чем когда-либо, а праздновать я разучился.
– Да не морочьте мне тут, дайте бабу и усе, – донесся голос Коваля.
Я увидел, как одна из куртизанок отвернулась и поморщилась. Деньги, может, и не пахнут. А вот солдатня – очень даже. Похоже, пока я искал мыльню, ублюдки Митыги первым делом завалились сюда. Получать любовь за краденые детские вещи и пожитки убитых селян.
Один из ублюдков показался на балконе – он так и ходил с опухшим носом. И все никак не мог угодить ногой в портки. Его дама на ночь, с мертвецкой тоской на лице, хватала клиента за локоть и спасала от нового увечья. Зачем одеваться стоя, когда ноги не держат? Похоже, я никогда не пойму воснийцев.
Мне еще раз захотелось разбить ему лицо. Очень вовремя передо мной возникла стареющая женщина с ярко подведенными глазами.
– Вам какую, господин? – Даже куртизанки Волока что-то соображали в фамильных гербах и ножнах посетителей, в отличие от солдат Восходов. – Может, сразу трех?
– Помилуйте, я почти забыл, как обращаться с одной, – ощутив неловкость, я отшутился.
Управляющая пощелкала пальцами так громко, что я невольно подумал, что ее руками можно гнуть ножи. Вокруг столпились уже пользованные девицы. У одной отчетливо проглядывался синяк на скуле, несмотря на белила.
Похоже, я хорошо поел и помылся лишь для того, чтобы лечь в постель после ублюдков Митыги. Интересно, меняют ли здесь простыни?..
Старшая затараторила:
– Созревшую иль нет? А может, вы предпочтете зрелую, но невинную?
«Созревшую». Я вздохнул. Женщины Волока не лучше фруктов.
Та, что стояла слева и думала, что скрыла синяк, напоминала мне дочку консула. Вторая, ее соседка, прятала руки за спиной и явно подмерзла на сквозняке: гусиная кожа вылезла даже на лодыжках. Третью я и за женщину не мог считать – дитя. Не привлекательны в достаточной мере, чтобы потерять голову, разуться и, спотыкаясь, заползти в одну из комнат, как только что сделал Керех. Возможно, все дело в том, что еще ни одна не решилась меня оскорбить.
– Может, вам нужно что-то особенное? – Тонко выщипанная бровь управляющей слегка дернулась вверх.
Я поджал губы.
– Пожалуй, – я обвел взглядом девушек, – в Воснии такую сложно найти. Добрую, с крепкими руками, чтобы размять мне спину…
Или красивую, с двумя родинками возле губы.
– Любая станет добрее вашей матушки, – старшая хитро улыбнулась, – коли приплатите сверху.
– Я же говорю – роскошь, – я пожал плечами. Даже Рут кого-то себе выбрал, пока я соображал.
Девушки расступились. Управляющая крикнула:
– Эй, Селена!
Куртизанки куда послушнее, чем солдаты. Черноглазая воснийка с умным лицом тут же объявилась на лестнице ко второму этажу. Ни одним движением она не выдала спешки. Спустилась тише, чем падает лебяжье перо. Я часто заморгал. Мог поклясться, что видел, какого цвета волосы на ее лобке – платья из тонкого льна не шили на скромниц.
– Вы меня звали? – спросила Селена почему-то именно у меня.
– Возможно. – Я постарался смотреть ей в глаза.
– Тебя, кого же еще, милочка. Берите Селену, милорд. Она из живого телка вытащит косточку пальцами, будьте спокойны, – подмигнула мне старшая и легонько шлепнула по пояснице. – Ну, идите же!
Возможно, именно теленком я себя и ощущал, поднимаясь в покои.
Нет, я и правда совершенно забыл, как это – праздновать. Мы прошли в самый конец балкона, к просторной комнате.
– Как к вам обращаться? – спросила Селена, затворив за собой дверь.
– На «ты».
Мой плащ забрали, сложили, будто я находился у банщицы. Для комнаты удачно подобрали свет: четыре свечи в изголовье позволяли рассмотреть, с кем делишь ложе, при этом оставляя легкий покров тайны.
– Твое слово – закон, – подмигнула мне Селена.
Я присел на край огромной кровати и провел рукой по постельному белью. В комнате успели проветрить. Простыни не смяты, сухие. Я выдохнул с облегчением. Так и разлегся, не раздевшись. Кажется, именно мягкой постели мне и не хватало больше всего…
– Похоже, ты сильно устал, – теплые пальцы коснулись моих ключиц, провели черту к предплечью, – напряжен.
– А разве здесь бывают другие посетители?
Я едва улыбнулся. Это бордель, а не постоялый двор, хоть в Воснии и сложно отличить одно от другого. А в борделях принято раздеваться, так? Я стащил рубаху, будто выполнял очередную работу.
Свечи горели неярко, но я увидел, как распахнулись глаза Селены. То ли меня боялись, то ли жалели.
– Твоя правда. Очень редко. – Она пожала плечами и неспешно скинула лямки платья. – Оно и правильно, так? К нам приходят, чтобы отдохнуть. – Еще одно движение плечами, ткань собралась на ее бедрах. Женская грудь прекрасна и в полутьме. – Расслабиться. Забыть о плохом. Просто закрой глаза и наслаждайся.
Я не сказал ей, что обычно со мной пытаются сделать исключительно страшные вещи: обдурить, ограбить, покалечить или убить. В последнее время я и от наслаждений ждал беды.
– Если тебе не понравится, – Селена улыбнулась, – не плати ни медяка.
Я закрыл глаза. Ремень выскользнул из-под поясницы. Судя по звукам, Селена повертела пряжку в руках, а потом наклонилась ближе.
– Перевернись, – шепнула она. – Я помню, что ты хотел массаж.
Почему-то я не сразу подчинился. С каких пор повернуться спиной к безоружной женщине – страшно? Тем более к куртизанке, которая желает угодить, да еще после того, как сам же попросил размять тебе плечи? Плевое дело. Просто повернуться спиной… к незнакомому человеку в Воснии.
– М-м? – протянула Селена, слегка погладив по колену. – Если не хочешь, то…
Я перевернулся на живот, поудобнее устроившись на подушке щекой.
– Ага, вот так. Спасибо, – довольно откликнулась Селена. – Я начну осторожно.
– Только кости не вынимай, идет?
Запахло цветочным маслом, и я разомлел. Что плохого может случиться там, где тебе стараются приглянуться? Поливают дорогим маслом, согревают телом, убирают волосы с плеча, чтобы с силой обвести бугорок у левой лопатки…
– О боги, – выдохнул я в подушку.
Но все только начиналось.
– Говорят, мне в этом не найдется равных, – довольно шепнула Селена, поймав момент, когда я вдохнул.
И снова сделала пальцами что-то настолько удивительное, что тепло дошло до затылка и вернулось к стопам.
– Чистая правда, – промычал я в подушку.
Последнее время от своего тела я ждал только неприятностей: боли, слабости, зуда, тянущей пустоты в желудке. Тяжести под ребрами, в самом хребте. Теперь же оно стало источником наслаждения. Я не сразу заметил, как веки сомкнулись. Вся боль уходила прочь, будто ее выдавливали, выглаживали руками. От низа спины – к шее, от шеи – к плечам, прочь, прочь. Сонливость обрушилась на меня. Слабость затягивала, как зыбучий песок, трясина…