«Может, нападут из мыльни?»
Барн подошел вплотную, держа в правой руке флягу. Мои руки изначально лежали близко к керчеттам. Хватит одного движения, чтобы…
– Я вас обкраду немного? – Барн перевернул флягу, и с ее горлышка сорвалась одна капля. – Выпить охота, долго таскались…
Сказал и ткнул в телегу с припасами, где стояла бочка.
– Конечно, – осторожно ответил я. Хоть и следовало отправить его за капралом.
Руш подняла бровь, я пожал плечами. Провел ладонью по рукояти: «Не расслабляться».
Шрам на лице Васко сделал его еще злее на вид. Он будто с ненавистью проследил, как наемник обходился с дармовым вином. Насмотревшись со спины на то, как Барн опрокидывает в себя выпивку, а его приятели раскладывают карты в телеге, я на всякий случай оценил улицу.
«Значит, не сейчас? На обратном пути? Глупо».
Похоже, Барн замышлял убить меня страшной скукой. И почитать нельзя, и от своих не отлучиться…
Ставница оживилась. Какой-то малец прибился к телеге Псов и явно замышлял кражу. Запоздавшие девицы пытались увлечь за собой, а попрошайки давили на жалость. Все ушли такими же нищими.
«В Воснии бесполезно просить, – проводил я их взглядом, – кто бы мне подсказал эту истину пару лет назад. Отдал бы за нее все золото с турниров».
Мимо прошла вереница солдат из местных – последняя рвань. Человек семь, один дымил трубкой и не смотрел под ноги. Тот, что оделся поприличнее, скользнул взглядом по телегам без особого интереса, а потом провел рукой у шлема, поприветствовав нас. Я сдержанно кивнул, Руш даже не обратила на них внимания. А больше ничего не происходило. Солнце сблизилось с верхушкой молельни. Ветер гнал тучи к острогу.
– Тухляк, – справедливо заметила Руш и стала копошиться в телеге.
Барн уже похорошел от вина. Он стоял поодаль и осторожно щелкал тыквенные семена. Берег зубы, разламывал шелуху пальцами – потом прикусывал сердцевину. Шумно сплевывал. И совершенно не косился в нашу сторону. Я тоже делал вид, что увлечен птицами. Вороны отсиживались на ветвях. Тощие, ободранные. Как и все в Ставнице.
– Тихо как-то, – что-то прожевывая, сказала Руш. Она умела подкрадываться со спины почти бесшумно, но когда дело касалось того, чтобы изобразить спокойствие, пока ждешь беды…
– Тихо, – подтвердил я, еще раз взглядом проверив, не слишком ли я высунулся за угол, – все потому, что никто и не говорит.
Ноги начали замерзать, а в мыльне не стихали страсти. Мне точно стоило дочитать «Немую власть».
– Значит, надо поговорить? – Руш покачалась на пятках. С весны она позабыла, как называть меня болваном. Да и перечила только для вида, когда нас слышали другие. То, что раньше было приказом, требованием, стало просьбой.
Я ничего не ответил, стряхнул грязь с рукава. Все в Волоке покрыто грязью, куда ни плюнь.
Руш встала поближе, явно забыв о Барне и остальных Псах.
– Расскажи чего… у тебя складно выходит.
Я взболтал флягу, боковым зрением поглядывая на соседа Барна.
– Все детство мне твердили, что мир опасен.
Руш намека не поняла. Похоже, она спрашивала и льстила лишь для того, чтобы рассказать свое:
– О-о-о, вот это мне знакомо! Мы под Лан-граньером, или как там это ублюдство зовется, жили. Тоже замок. Стены высоченные, не заберешься, особенно в пять годков. Пит вон полез, ноги переломал, а ему семь стукнуло. Опасно, спору нет!
Похоже, пьянство Барна развязало руки и моему отряду: Васко украдкой хлебнул лишнего, а Руш взялась за искрицу.
– Не бывала я в замке, короче. Струсила. Во сне эти гребаные шпили вижу. – Она облизала уголок губ с каким-то болезненно мечтательным видом.
Я молчал и поглядывал в сторону наемников.
– Слыхала, что детство определяет, каков будешь. А ты на труса не похож, – кажется, Руш совсем расслабилась, – как так вышло?
В мыльне наконец-то зашевелились у выхода.
– Мир и вправду опасен. – Я пожал плечами. – Ничего и не изменилось.
«Фокус состоял в том, чтобы так начали говорить про меня самого».
Люди Барна задерживались. Вот уже вышел Пульрих, запыхавшийся и со здоровым румянцем. За ним тащился Коваль. Оба целы и невредимы.
Похоже, не будет сегодня драки. И это только половина беды. Если люди Барна не виновны, то…
Расклад поменялся вновь. Прежний мне нравился куда больше.
– Ладно, через два часа стемнеет. Пора отправляться. – Я поднялся со скамьи и размял плечи. Так нас убьет прохлада раньше любого врага.
Руш сплюнула комок искрицы на землю, и я вздохнул. Остался один человек, на которого я мог положиться. И он, как назло, застрял в мыльне со шлюхами.
– Где его носит? – Пульрих привстал на цыпочки, пытаясь поправить пояс.
В доме напротив открылась дверь. Что-то свистнуло.
Руш вскрикнула. Пульрих скосил левый глаз к носу. На месте правого торчало древко стрелы.
– Ка?.. – почти каркнул он и упал к колесу телеги.
– Стрелы! – я отдал команду, которую мы не раз учили по утрам.
Только меня услышали не все. В мыльне началась драка. Коваль взревел и схватил щит с телеги. Погибнет, идиот.
«Еще одна роскошь – чувства», – учил Финиам.
Я сорвался к укрытию, ткнул пальцем за спину Васко: «Враги!» Над скамьей остались две стрелы.
Из окон, выше по склону, показались новые дуги. Еще стрелки. Керех выскочил из здания, облитый чьей-то кровью. Я отпихнул его к телеге.
– Стрелы!
– Напали, суки! На нас… – бестолково орал Коваль.
На бегу, за короткий миг, я обвел взглядом подъем от мыльни к особняку. Из соседнего дома выскочили два солдата в штопаных стеганках. Не наемники Псов, не солдаты Восходов, не чертовы Долы. Керех поймал стрелу щитом и укрылся за телегой.
Я присел за дверью мыльни. В полотно вошли две стрелы, так и не пробившись на мою сторону.
«Плохие наконечники, паршивый металл».
– Сверху! – взвизгнула Руш и махнула рукой.
Рядом со мной упало тело. В оконном проеме показался новый стрелок. Барна и след простыл. Я преодолел десяток шагов, пригнулся у дальней повозки. Коваль что-то лепетал и тормошил брата, пытаясь поднять его с земли. Точно идиот.
– С той стороны, м-мать, идут! – закричал Васко из-за правого бока телеги.
И улица стала теснее. С востока выскочила троица. Бун показался из мыльни последним. Но я ждал вовсе не его.
– Керех!
Ему и не нужен был приказ. Молчун прикрыл меня со спины, и я взял на себя врагов с фланга.
– А-а-а! – зачем-то крикнул солдат, выбежавший из-за угла мыльни.
Я нанизал его на левую керчетту, а правой подрезал запястье. Булава покатилась по склону, пока ее владелец захлебывался рвотой и кровью.
Следом появились и другие. Засада. Барн был тысячу раз прав, когда удрал.
– Бросаем телеги! – крикнул я. – За мной!
В Ставнице открыли охоту. В качестве дичи выбрали нас: заслон из солдат поставили на холме. А по бокам – загонщики. Нас вели прочь из города, в низину.
«В любой западне одно дело – убраться прочь. Любой ценой». – Финиам как-то выбирался из осажденного города.
На руках – шесть карт против дюжины. Я пошел против шерсти – туда, где нас меньше всего ждали. К особняку.
– За Лэйном! – завизжала Руш еще громче, и я услышал, как за мной побежали.
Не только наши, но и враги. Бун удирал быстрее всех.
«Две сотни шагов до особняка. Забор, меньше пространства. Один вход, пять окон…»
– Кута, кута мы?! – задыхался Бун. – Там же…
На подъеме у высокого забора собралась троица в рваных стеганках. Один из них навел стрелу, отпустил ее в сторону Кереха и коротко вскрикнул. Упал, широко раскинув ноги, забился на земле. Из его лба торчало древко с серым оперением.
Все-таки и старик вспомнит, как метко стрелять, пригрози ему смертью. Нам же стреляли в спину. Керех снова поймал снаряд. Не отставал – значит, не ранен. Или…
– Наверх!
Бежать на холм всегда сложнее. Еще один залп. Коваль вскрикнул, но продолжил отступать.
– В особняк, болваны, – Руш свое дыхание не берегла, – к воротам!
Нас ждали не только у забора. За ветхой лачугой спрятались двое. Еще загонщики. Один нелепо замахнулся для броска.
«Салага всегда целится в торс!» – говорила Руш, а я по привычке закрыл горло рукой.
Кинжал ударил в пластины на груди и отскочил.
– А? – удивился метатель, явно не видавший хороших бригантин в этой дыре.
Я проскочил за него, укрывшись от стрел. На развороте рассек ногу у сухожилия.
– Мать! – выругался метатель и упал в грязь, покатившись по склону, оставляя полосу крови.
Парню повезло, что мне важнее было убраться прочь. Я оставил его, вернувшись на дорогу. Керех разбил руку второму загонщику и поймал еще две стрелы щитом. Эту карту я терять не собирался. Не в этом бою, не сейчас!
– Вперед, – приказал я ему.
И развернулся лицом к врагам у подножья. Мишень без щита – всегда лучше. Холод забрался под кожу: за нами увязался десяток бойцов. Еще трое стреляли в спину, а четверо остались позади – принялись разбирать телеги. Слава воснийской жадности.
– Наверх!
Что хорошо в молчунах – они никогда не спорят. Я рванул к лачуге по правую руку. Стрелы отправились за мной. Одна ударила в хребет, погнув пластины. Не добралась до кожи.
Я поклялся в вечной любви старому кузнецу Излома.
– У-у, – постанывал и рычал Коваль, подволакивая ногу, но бежал, все еще бежал.
С вершины наперерез бросились два врага – оба при дубинах и со щитами. Керех зашиб одного из них с разбега – перебил кость на ноге, а ободом щита докончил дело, раздробив висок. Вторым занялся я, отведя в сторону, пропуская отряд. Парень попался смекалистый – не дал мне укрыться за его телом, зайти в тыл. Он вертелся, как мог, заставляя меня подставлять спину стрелам.
Только он никогда не выходил против двух мечей. Я начал нелепо – рубящими с трех сторон, и щит врага ушел слишком далеко к локтю. Керчетта прошла у сгиба руки, выпотрошила стеганку и задела плечо.
Парень вскрикнул, дернулся, споткнулся об мою ногу, раскрывшись еще больше. Я нанизал его на левый клинок, развернул, потянув за гарду, прикрылся от стрел.