Роскошь чувств доступна только живым.
«Я должен что-то сказать. Наверное». – Я перевел взгляд на могилу. И понял, что на камнях даже не нацарапали имен.
– Здесь лежит Керех, – обозначила Руш. Пошатнулась, указала на могилу левее. – А здесь, кажется, Коваль. Или Пульрих. При жизни их еле отличала, куда уж тут…
«Наверное, надо посмеяться», – промелькнула еще одна мысль. И больше – ничего.
– Ну, чего встал? Говорить будешь? Холодно же. – Руш шмыгнула носом несколько раз и встала вперед, спиной ко мне.
Где-то в лесу тосковали вороны. После захвата острога у них точно вышел славный пир. А теперь – снова голод. Как все меняется…
– Прощаться будешь?!
Я поежился, потер предплечье правой рукой. Потом опять ее опустил – еще не зажившая нога плохо держала вес. Если я и упаду в мерзлую землю, хотя бы успею подставить ладони.
– Лэйн, – Руш обернулась из-за плеча. С таким требовательным, наглым взглядом.
Зря я с ней спал. Никогда ничего хорошего из этого не выходит. Я поджал пальцы на левой ноге, чтобы в них побежала кровь. Сказал, посмотрев на худую ворону:
– Знаешь, я отплывал из Стэкхола, не попрощавшись с матерью. И с отцом. Даже с братом. Не предупредил их…
– Это что, – судя по голосу, опешила она, – сожаления?..
Я пожал плечами, почувствовав, как стопы коченеют.
– Нет. Я бы все равно не смог проститься. – Руш подняла бровь. – Меня бы заперли, не позволив уплыть на материк.
Сейчас я точно так же не мог попрощаться с людьми, которые пили, шутили и грелись у нашего костра. Руш шмыгнула, явно начиная злиться.
– Сейчас все иначе.
«Верно, в этот раз меня даже не смогут услышать». Я растер руки, чтобы прогреться.
– Думаю, им-то мои прощания вообще не сдались. Какой смысл?..
Никто из них не поднялся, чтобы поспорить. Тишина.
– Ты вроде умный, но такой глупый! – прошипела Руш, и мне показалось, что она вытерла лицо. – Прощаются для себя.
– А мне оно тем более не нужно.
Холод забрался под плащ, обустроился на загривке, подобрался к ране, коснулся яиц. Плохо дело.
– Тогда какого рожна ты пошел со мной?! Проваливай!
– Хороший вопрос. – Я осторожно развернулся в сторону острога и заковылял к воротам. Слишком медленно: все еще слышал, как Руш ругалась мне вслед.
У нее уже закончились слова, а я все еще хромал, так и не скрывшись из вида.
Что я мог сказать? Что не уберег даже коня, что сам чудом спасся? Что привел всех на убой ради собственного дома, которого все не видать?
«Больше никаких слабостей».
Довольно бесполезных слов. Важно лишь то, что еще можно сделать.
XVII. Один друг, один меч и балласт
Меня растолкали самым бесцеремонным образом. Я потянулся и зевнул, а потом открыл глаза.
– Руш, твою мать, я же…
Лицо бастарда вытянулось так, что усики стали еще мельче и оттого показались совсем кривыми. По счастью, Эдельберт не хотел совокупляться, ему было нужно меньшее – просто что-нибудь с меня поиметь.
– Вынужден огорчить, – он задрал нос.
– О, поверьте, я скорее обрадовался. – Я вытер грязь из уголков глаз и приподнялся на подушке. – Чем могу…
– Плохие новости.
Будто бы бастард хоть раз приносил хорошие.
– Золото на исходе, а я еще не платил наемникам свою долю. – Предсказуемо. – В остроге плохо с водой. – Только сейчас заметили? – Ребята Бослика посчитали, сколько добра вы оставили в Ставнице…
Бастард резко поднялся и чуть не уронил стол, зацепив ножку сапогом.
– Тьфу, – выругался он, продолжая ходить взад-вперед. – Короче, сотню с нас точно спросят. Я не буду лгать в отчете, так и знай. – Не будет больше, чем уже наврал. – И не упрашивай.
«Повешения» – так и говорила его осанка, трясущиеся руки и нервный шаг.
– А еще сержант Тувир больше не в Оксоле. Одному солнцу известно, куда он запропастился и что в связи с этим предпримут Годари…
«Это, скорее, новость прекрасная».
– Вижу, ты совсем белый, это хорошо. Значит, понимаешь, что в Оксоле не шуты сидят. – Эдельберт будто забыл, что я больше недели пытаюсь вернуться на ноги. – Ведь так?..
Я постарался улыбнуться максимально уверенно, хоть и мечтал об одном – отвернуться к стене и не просыпаться еще пару дней.
– Я найду способ возместить убытки. – Если вообще переживу эту зиму. – Как только смогу сесть в седло, – если смогу! – отправлюсь за своим вкладом в Волок.
Бастард резко выдохнул и задумался.
– В Волоке открыли банк? Как-то я пропустил это дело…
«Скорее всего, именно там Тувир и получил деньги Бато», – подумал я и кивнул бастарду:
– Открыли, и весьма давно, если верить местным. Разве война когда-нибудь мешала торговле? А где торговля – там…
– …Арифлия, – продолжил он и насупился.
Если хочешь убедить человека – используй его же слова. Хоть сотню раз.
Когда бастард попрощался, меня насторожило одно. Он забыл добавить про «господина Эдельберта».
Барн зашел без стука. Я не ругался уже давно: устал объясняться, да и грохочущие шаги наемников были слышны от самого порога молельни. Более того, мы распрощались с чертовым ведром. Славная победа.
Ничто не могло испортить мой настрой.
– Я тут порылся в манатках, – опустив приветствия, начал Барн. – Кажется, это твое?..
Руки дрогнули. Я перевернул несколько слипшихся страниц. Багровая корка – высохшая кровь. Все первые главы загублены. В нетерпении я открыл последние строки «Немой власти».
Финальная глава. Итог работы Финиама, последняя из его мудростей. Если бы я прочитал ее раньше, смог бы вывести отряд из западни? Уберечь ногу, раскусить врага, сохранить припасы?..
– Даже не знаю, как тебя отблагодарить. – Я не сразу нашел слова. Все потому, что почти сразу забыл о Барне, остроге и всем на свете.
Наемник почесал затылок и посмеялся:
– Не меня благодари. Это все Юда. Несколько дней хвостом ходила…
Я и не надеялся снова ощутить вес книги в своих руках. Проверил, не пропали ли другие страницы. Увлекся. А когда поднял глаза, увидел, что Барн еще тут.
– А, да. Отблагодарю всех причастных, – я еле вспомнил, о чем шла речь. – Что-то еще?
«Даже если весь острог загорелся, я дочитаю эту главу, клянусь небом!»
Наемник покачался на пятках и сложил руки за спиной.
– Всего один вопрос… Зашел напомнить по поводу Псов. Теперь ведь у тебя не осталось никаких дел в отряде, так? – Барн сказал это с такой же легкостью, с которой солдат вытирает сопли рукавом.
Я замер. Перед глазами пронеслась Ставница, проклятый подъем до особняка и подмога, которая пришла так поздно. А может, для кого-то – в самый раз…
Пальцы вцепились в книгу мертвой хваткой. Неужели?..
Нет. Барн не мог знать, сколько я продержусь в бою. Даже если видел, как я фехтую. Даже если успел посчитать врагов, когда убегал. Наемник из Псов просто искал свою выгоду. Ударил в спину, как последний трус…
И спас мою жизнь. Помог Руш и Васко выкарабкаться.
– Я дам ответ, как в голове прояснится. Ни черта не соображаю, честно сказать…
– Конечно. Главное, определиться бы до весны. Мало ли чего еще может приключиться, – он развел руками.
Я держал улыбку на лице, пока наемник не скрылся за дверью.
А потом тяжело выдохнул и открыл страницу, на которой остановился. Страницу, которая разделила отряд капрала на две неровные части – мертвецов и выживших.
«Из всех врагов, – писал Финиам, – лишь один остался непобежденным. О, как я был слеп! Мы виделись в предместьях. В низинах и холмах. На палубе, в море, на песках берега. Встречался я с ним, не зная имени…»
Третья война за побережье. Предательство, смерть регента, засуха и голод, новый бунт. Финиам никогда не был так многословен.
«Я боролся всю свою жизнь, но раз за разом оказывался в его милости. Извечный мой враг и любимейший из друзей – случай».
Я отложил книгу и завел руки под голову. Усмехнулся.
– В какой-то степени ты его одолел, – тихо произнес я. – Пусть и на бумаге. Создал игру, в которой нет места случаю или удаче, да?
Проиграть врагу, который побеждал самого Финиама, – почти честь.
– Выходит, не так уж я и облажался.
Старуха в углу молчала. Провалы вместо глаз будто оглядывали всю каморку одновременно. Я подумал, что улыбка на ее белом лице очень похожа на мою собственную.
– Эй, Васко.
Братец с низин поднял на меня совсем разбитое лицо. Речь вовсе не шла об уродливом шраме или синяках.
Я кинул кошель, и монеты щедро звякнули, встретившись в руках воснийца.
– Э? – Он покосился на подарок и снова уставился на меня. – Это…
– После того как я покину острог, забирай Руш и капрала. Вы отправитесь в Оксол. И никому ни слова до того. Понял?
– Но… почему?
– По весне начнется бойня, а вы нужны мне в городе. Тувир как под землю провалился, в Восходах явно начинается грызня. Пусть капрал пишет письмо раз в пять дней…
Последнюю неделю капрал едва мог отвечать за подвязки на своих портках, не то что составлять слова.
– Я так понимаю, это большие деньги, – Васко заглянул в кошель. – Дело совсем плохо?
Теперь его шрам не связывал память с Волоком. Я смотрел на бородатое грубое лицо и думал о том, что у Васко больше нет братьев.
– Так и есть. Честно сказать, я ненавижу прощаться. – Я сжал пальцы на его плече. – Или просить о помощи. Но… я могу положиться только на вас. – Глаза Васко заблестели. – Надеюсь, мы встретимся в городе, когда над замком поднимут серый флаг.
Братец с низин затянул узелок на кошельке и очень бережно спрятал его под рубахой.
– Добро, – согласился он, помедлив. – Уж не ждал я такой щедрости, честно сказать… Не заслуживаю, коли из честности…
Я слышал, как дрожал его голос, когда несли дозор на стене и болтали о Ставнице. Слышал, как он мечтает убраться отсюда. Да только не знает, куда податься.