«Заходите, гости дорогие, разбирайте требушет! Нам и самим уже как-то неловко уродовать столь чудесные бастионы…»
Приятель все еще хмурился после того, как я оттащил его прочь от сотников.
– Может, парнишек из Долов осталось и побольше. – Крышка на его фляге никогда не сидела слишком долго. – Восемь десятков? Семь? – Он сделал первый глоток, поморщился и сплюнул себе под ноги. – Милосердная матушка и ее исподнее! Кто вообще сказал, что их две сотни? Другой парнишка, которому прижали яйца и прижгли колени?
– Ты никуда не пойдешь. – Я сказал это так, чтобы не возникло сомнений. Никаких споров. Никакого торга. Трава зеленая, мой меч из стали, а Рут будет сидеть в лагере, пока я не решу иначе.
Кто-то из часовых проиграл ставку. Проклятья звучали так громко, будто в войске даже не нужно притворяться, что ты занят делом…
– Разумно, – приятель фыркнул и вытер губы рукавом. – Зачем нам что-то знать? Ох, погоди, я придумал! – Он помахал перемотанной рукой. – Пусть их ребята сами заявятся и все расскажут. Например, сколько у них коней и арбалетчиков. Чего они выжидают там, в лесу напротив. – Рут быстро сделал два глотка и убрал волосы со лба. – Или, например, зачем они поставили головы наших солдат, пока Хайвик милуется с Эйвом?
Я поднял лицо к небу, надеясь получить хоть какую-то передышку. Резко втянул воздух. Выдохнул, прикрыв глаза. Легче не стало.
– Возможно, они полагают, что Хайвик сбежал. – Я заметил присохшую грязь на сапоге. Всякая мелочь раздражала в последние дни. – Может, хотят нас придержать на месте. Отсрочить штурм. – Я покосился в сторону гор. – Может, подмога и правда уже в пути.
– Или ты спешишь, как невеста под венец? – Рут снова выпил и кивнул на замок. – Только вон там, клянусь всеми девами Крига, брачной ночки не случится.
Новобранцы подслушивали, не стесняясь. Ловкач с копьем глядел на нас во все глаза и стоял сильно ближе, чем обычно стоят люди, которым не интересна беседа двух солдат. Было бы что подслушивать! В последний сезон Рут только и делал, что препирался, указывал, как мне жить, и вечно причитал. Я не сразу заметил, что мой друг стал таким же бесполезным, как остальные пять сотен солдат.
Новобранцы смотрели на меня и явно недоумевали. Я и сам не понимал, для чего терплю пьянство и нравоучения.
– Последнее время ты слишком много пьешь, – начал я.
Рут дернул плечом.
– Не больше, чем пил в Криге. Обычное дело. Пора бы тебе и привыкнуть, нет? У всех свои слабости, как говорила матушка, да только…
– Мне не нужен пьяный солдат во время штурма.
– О! Какая жестокость! – Рут и не думал браться за ум. – Столько добрых друзей соберется на стенах и под ними, будут веселиться до самого утра… а ты предлагаешь испортить мне весь праздник! Нет-нет-нет, раз такое дело, я лучше посижу у костра, где-нибудь тут, под соснами. Погрущу в одиночестве и тишине.
Идея звучала неплохо, но только на первый взгляд. Если оставить пьянчугу в лагере без надзора, он точно освоит все запасы вина. А ведь если Долы решат ударить по лагерю, пока мы на другом холме…
Берег мертвых. Сэир с разбитой головой и дорога, усеянная телами.
– Нет. – Я развязал кошель и вытащил оттуда золотую монету Арифлии. – Сейчас ты пойдешь к Хенгисту и заберешь какого-нибудь коня. А затем отправишься в Волок. Лови.
Мы стояли в трех шагах друг от друга. Я передал деньги, как делал обычно – отправил в полет. Монета взлетела вверх, покрутилась в воздухе и устремилась прямо к ладони Рута. И упала вниз, на вытоптанную землю, отскочив от сапога. Приятель и не пытался ее поймать.
– Пойду, значит, так? Вот немедля, выпрыгивая из штанов? – Рут даже не моргнул. – Еще один приказ?
Я нахмурился и посмотрел на дорогу, ведущую к Волоку.
– Просьба.
– Услышана. – Рут не сдвинулся с места. – Я остаюсь, приятель.
Он и трезвым не очень-то хорошо дрался при свете дня, лицом к лицу с врагами. Я вздохнул и стиснул зубы.
– Тогда приказ.
Приятель поднял на меня взгляд и вытянул что-то из зубов. И никуда не собирался уходить или поднимать несчастную монету. Новобранцы с жадностью косились на блестящий профиль короля.
– Ах, приказ. Это дело серьезное. Ну так чего же ты стоишь, дружище! Зови сержанта, чтобы меня вздернуть. – Рут медленно заткнул флягу, кое-как придержав ее левой рукой. – Я тут немножечко пьян и не собираюсь никого слушать.
– О дьявол, – я потер уголки глаз.
Раньше все подтирались просьбами, теперь в ход пошли и приказы.
– Что-то не так, сир? – заволновался ловкач, на всякий случай вцепившись в копье.
Нет, все-таки от капральского плаща тоже бывает толк. Я с вызовом посмотрел на Рута.
– Проследите, чтобы мой оруженосец, – на этих словах Рут вскинул бровь, – собрал свои вещи и отправился в город. Сегодня же, – я подчеркнул последнюю фразу.
– Во имя всякой матушки, чтоб я сдох! А как же повешение?
– И что… э-э… сделать, сир, если он не…
Рут сложил руки на груди – всем видом показывал, что не слышит ни приказов, ни просьб. Ни голоса разума. Пьяный дурак.
Я сказал тверже:
– Да что угодно. Можете сломать ему ногу, связать руки и положить в лазарет. Пусть полежит, хорошенько подумает, пока мы не поднимем флаг над замком…
Рут покачал головой и убрал флягу. Новобранцы испугались моего приказа явно больше, чем приятель: тот отвернулся, а потом громко засмеялся, будто мы шутили за столом.
– Ох, святые матушки, видел бы ты себя, – Рут сиял щербатыми зубами и сделал шаг ближе. Новобранцы встали между нами. – Что, и впрямь готов переломать мне кости?
Я отвел глаза.
– Ты пьешь, как собака, и не можешь держать арбалет…
– О, могу, дай-ка покажу! Сию минуту! – Рут не паясничал, похоже, он и впрямь собрался стрелять с дырявой ладонью. Он развязно отправился к палаткам, где, по всей видимости, и лежал арбалет.
– Остановите его, – приказ вышел как-то сам собой. Холодно и резко. Новобранцы схватили Рута, хоть и выглядели совсем растерянными. Веселье мигом сползло с его лица.
– Ты… – начал он, но, по счастью, так и не полез в драку. – Ты что?..
– Это для твоего же блага.
Рут постоял с пару мгновений, будто не верил своим глазам, а потом показал ладони новобранцам.
– Ладно. Ла-адно. Я не убегаю, вот он я, стою весь ваш. Уболтали.
Новобранцы неуверенно посмотрели на меня, ожидая приказа. И я кивнул. Рута отпустили. Он сдержал слово, а потом громко и медленно стал хлопать в ладоши, морщась от боли, но продолжая бить по повязке. Звук получался глухим.
– Браво! – громко заявил приятель, глядя мне в глаза. – Вот это я понимаю – порешал все, как надо. Блеск! Так что же, теперь посадишь меня на цепь, чтобы спасти?
– Если придется, – сипло ответил я.
– Погоди. Ты мне растолкуй, кажется, я ни черта не секу последнее время. Так ты ушел из дома, из своей клетки, чтобы сажать других под замок?
Ладонь сама легла на керчетту. Я и не сразу заметил, что сжал рукоять.
Рут очень резво отошел на три шага назад, так же поступили и новобранцы. Я в недоумении посмотрел на свое оружие и оставил его в ножнах, отвел руку. Только уже, кажется, было поздно.
– Знаешь что? – Рут поправил рубаху, которую порвали у плеча. – Иди ты на хер. С меня довольно. – Он развернулся, стал спускаться с холма. – Хочешь подохнуть за горстку булыжников? Валяй.
Пусть ругается. Всегда можно поговорить об этом позже.
– Встретимся в Волоке, – сказал я, чтобы не прощаться. – Вечером, в забегаловке «Сайгак». – Приятель даже не повернулся. Я уточнил: – Когда земли отойдут Восходам!
Из-за плеча Рута показалась кисть в грязной повязке. Очень плавно и неуклюже из нее поднялся средний палец.
– Сир?..
Рут ушел к стоянке, ни разу не обернувшись к нам. На месте, где он стоял, тускло поблескивала золотая монета.
– Сир, так… э-э… нам отпустить его? – тихо спросил ловкач.
Я посмотрел на замок, отряхнул плащ.
– Конечно. Этот пьяница все равно бесполезен в бою.
Пьяницы и след простыл. Примятая его сапогами трава уже поднялась, словно и не было здесь никого, кроме парочки новобранцев.
«Одной проблемой меньше. В этом и был замысел, так ведь?»
Восходы разводили костры на вечер. Над полевой кухней кружили птицы и поднимались столбы дыма. Хлопали штандарты на ветру – наши, с вышитым солнцем на сером полотне.
В войске насчитывалось четыре сотни и почти семь десятков солдат. А я остался совсем один.
XXII. Еще одна проблема
– Готовсь! – крикнул инженер, и я прикрыл правое ухо. – Оба! Р-раз!
Один из плотников принялся мазать лоб и бормотать молитву. Щелк! Двинулся короткий конец рычага, и противовес устремился к земле. Скрипнуло дерево в железных обручах, описало широкую дугу.
– О-о-о, – трепетно выдохнул Гроцер.
Булыжник поднялся в небо. Это неестественное зрелище околдовало всех: у солдат отвисли челюсти, бастард перестал красоваться, даже птицы притихли, позабыв о своих делах. Глыба поравнялась с замком, поднялась еще выше – к самому небу, где обычно нависали тяжелые облака, – замерла там на короткий миг, уменьшилась и с устрашающей скоростью начала снижаться.
– Попадет, мать ее за ногу, – бормотал Маркель, словно молился богам сквернословия. – Пить дать, жахнет!
Несколько бойцов сладострастно простонали. Томительное ожидание. Два часа возни с механизмом, половина часа, чтобы погрузить глыбу, как полагается. Подсчеты, примерки, гневные команды…
Гр-рум! Камень столкнулся с камнем, и восточная стена замка осыпалась у зубцов. Обмельчала на четверть от своей высоты, слегка подалась вперед, как сколотый зуб. Глыбу раздробило – осколки посекли башню и внутренний двор.
«Чуть-чуть перебросили. Самую малость…»
– Ха-ха! – ликовал Гроцер. – Попало! В самое яблочко!
И посмотрел на нас так, будто задумал расцеловать всех разом.
Я сдержанно улыбнулся. Целоваться было рано. Стена хорошо держалась у основания, башня не накренилась и так и не упала вперед.