– Меня зовут Коди, сир, я…
Этого еще не хватало.
– Мг-м. Подожди здесь, парень, подмога скоро будет.
– Не хочешь ему помочь? – Рут все издевался.
Мы никогда не возьмем этот чертов холм, честное слово!
– Сначала надо вернуться к Урфусу и повесить флаг над башней. Я больше не сделаю ни шага в сторону, пока этот гребаный замок…
– Разве ты не слышал? Кто еще тут глуховат. – Рут подошел к бойнице и глянул во двор.
Стены, затопленные криками, звоном стали и грохотом сапог, притихли. Так, будто не осталось живых. Будто гиблое всхолмье опустело вмиг. Или не было никакого Бато, его людей, Долов, Восходов, многолетней войны…
В такой тишине слышалось, как Рут проглотил выпивку и неуклюже поправил поддоспешник второй рукой.
– Все уже кончилось, – сказал он.
Прислонившись спиной к стене, я сполз по ней. Умостился на чье-то тело, вытянул левую ногу, растер ее.
– Гху-у…
Кажется, солдат подо мной был еще жив. Осталось ему недолго. Когда-то, может, года три тому назад, я бы вскочил, извинился и еще неделю каялся, заламывая руки. Мать учила меня доброте. Мать осталась за морем и даже не знает, жив ли я теперь.
«На чьей стороне бьется твое сердце?» – спросила бы она. Женщины не знают, что от сердца одни проблемы.
Сидя на едва дышащем союзнике, я морщился. Как давно я не вспоминал о матери? Почему когда-то это было так важно?
– Все закончилось? – удивленно спросил я у Рута. И поверить не мог.
Больше никуда не нужно идти. Замок наш.
Почти не осталось сил, чтобы подняться или продолжить бой. Я бы не смог размахивать мечом или плясать, спасаясь от чужого клинка, не смог бы удрать от крупного отряда. Но все равно по какой-то неведомой мне причине я чувствовал разочарование.
– Все закончилось, – эхом повторил я.
XXVI. Золото и кровь
Флаг семьи Бато медленно опускался вдоль шеста. Болотный цвет полотна с черными ветвями, скрещенными по центру, как клинки. Я дивился, что на гербе не изображен упрямый осел. Или хотя бы баран. Впрочем, когда в Воснии на табличках и гербах изображали правду?
Весь внутренний двор пребывал в плачевном состоянии. Отстраивать его придется еще минимум с полгода: снаряды требушета посекли кузню и конюшню, разбили внутреннюю стену в трех местах, к бастиону и вовсе подходить было страшно.
– Сбылося. – У Маркеля снова слезились глаза. – Взаправду.
Болотное полотно упало на крышу, как грязная половая тряпка. Но серый флаг Восходов почему-то так и не поднялся. Солдаты на крыше повернулись лицом на восток и не спешили доделать столь простую работу. Они тыкали пальцами в сторону главных ворот и поля.
– Слышите? – устало спросил плотник, не поднимаясь с разбитой лестницы. – Что-то шумит. Кони? Телеги?
Началась суета. От вторых ворот кто-то побежал в нашу сторону, громко шаркая подошвами. Кажется, один из ребят Эдельберта, который остался с нами на штурм…
– Господин Лэйн! – задыхаясь на бегу, закричал он. – Господин Лэйн!
Последний раз меня так звали только куртизанки в борделе и, кажется, чистильщик сапог. Я невольно улыбнулся.
– Нас заперли у бреши, господин Лэйн!
Улыбка в Воснии никогда не задерживалась надолго. В башне загудел сигнальный рог.
– О дьявол! – Я начал понимать, что стряслось, и поспешил к проломленной стене.
Маркель принялся созывать людей во дворе:
– Чаго встали! Глухомань! А ну, спускайтесь. И вы, вы тоже…
Уставшие после боя солдаты крайне неохотно подтягивались к внешней стене.
– Чего там?
– Шумят.
– Наши?
– Да и наши, сталбыть…
– А враги? Осталися еще враги?
– Почем мне знать!
– Снова! – вздохнул солдат, перевязывая соседа.
– Угху, – подвывал тот, закрыв глаза ладонью.
Я еле миновал затор возле створок. Весь «карман» у бреши был забит людьми.
– Чего там, ну? Дайте дорогу или отвечайте! – пихался капрал по правую руку.
– Сами не видим!
Я попытался растолкать солдат, а потом махнул рукой и протиснулся к лестнице. Поднялся на обломок стены, ругаясь и отталкивая зевак с дороги.
– Во дела, да? – спросил меня стрелок, а потом извинился, покосившись на плащ.
– О дьявол, – тихо прошептал я.
Заперли – это точно. Красивым полумесяцем на подступах к замку стояла конница. За ней подтягивалась и пехота. Долы. По числу – ровно столько же, сколько оставалось от нашего войска.
Все потому, что в их рядах стоял Барн со своей сотней.
Я встал на самый надежный край стены, который сохранился даже после долгой драки за башню. Наши стрелки переговаривались, недоумевая: будет ли команда стрелять, и если да, придется ли убивать наемников. Своих – не своих, как тут разберешь?
В третьем ряду войска, хорошо укрывшись от арбалетов, стоял сотник Долов. По крайней мере, его доспехи блестели не хуже, чем доспехи покойного Эйва Теннета.
– Что здесь творится, я не пойму? – пискнул Хенгист, которого зажали в толпе у бреши.
– Доброго здравия! – весело окликнул нас Барн.
Долы глумливо ухмылялись. Наши сотники только подоспели к драке.
– Я полагаю, это измена? – с каким-то азартом спросил Урфус.
Вот уж кто никогда не уставал и всегда был рад новой стычке! Азарта со стороны Восходов я не заметил: все страшно устали.
– Измена? Какое грубое слово, – поморщился Барн. Совершенно бесстрашный человек: расселся без шлема на коне, загорает под солнцем. – Полагаю, в наших краях это зовется выгодной сделкой.
Долы снова заухмылялись. Войско Восходов топталось у бреши, словно потерявшиеся козлята: часть уже достала оружие, часть задавала бестолковые вопросы, на которые никто не мог дать ответ. Пока не мог дать.
Я прищурился: почему на нас не напали со спины, когда Восходы только-только подали сигнал?
– Требую объяснений! – крикнул Хенгист уже строже.
– Чего тут болтать? – Этот бархатный голос, должно быть, от сотника Долов – Вирма. – Пора бы…
– О нет, – Барн поднял руку, прикрывшись от яркого солнца. – Сначала я бы хотел кое-чего уточнить…
– Ах ты псина! Шавка продажная! – вспылил Стефан, добравшись до бреши. – Да я тебя…
– …Нет нужды погибать за горстку булыжников, господа! Я открыт новым предложениям, – Барн наклонился к своим людям, и первые ряды расступились.
«А вот и Эдельберт».
Пленников была дюжина. Сам бастард, лучшие из его людей, Гроцер, парочка плотников. Остальные, должно быть, теперь никому не пригодятся, кроме земли.
– Может, ты еще и выкуп хочешь?! – спросил Хенгист, приложив ладони ко рту.
Связанный плотник попытался подняться с колен, и его тут же пнули в спину, уронив лицом в примятую траву.
– Да они нам на хер не нужны! – выкрикнул Стефан. – Ты что о себе возомнил, головорез сраный…
– Не советую горячиться! – крикнул Барн, и его люди тут же ощетинились луками и копьями.
Худший день штурма.
Я потянулся к шлему и вспомнил, что вообще оставил его там, во внутреннем дворе. Все войско что-нибудь да оставило у чертового донжона: силы, волю к сражению, вещи, руки, пальцы, выколотые глаза…
Мы стояли перед войском Барна и Вирма, столь же беспомощные, как голая девица в казарме.
– Песий хвост! – зарычал Стефан. – Сейчас побеседуем, сейчас мы как…
Маркель поравнялся со Стефаном и положил крупную ладонь на небольшое плечо. Деликатно подвинул дальше от первых рядов.
Сейчас присоединится Урфус, и сотники передерутся между собой. Я потер уголки глаз. Возможно, самое время отправиться к северной стене, связать веревочную лестницу, спуститься на другую сторону холма и попытаться удрать. Обернувшись к донжону, я увидел Рута: он уже напивался с солдатней, явно не подозревая, кто пожаловал на праздник.
– Я думаю, всем нам теперь понятно, чем кончится дело, – Барн обвел рукой замок. Перед его скакуном сидел на коленях связанный Эдельберт, почти незаметный в рядах. – Но не думаю, что оно должно кончиться совсем паршиво!
Вирм стал расталкивать людей, чтобы подобраться к Барну. Похоже, никакой договоренности на этот счет у них не было.
– Золото или кровь? – Барн весело посмотрел на своих ребят по правую руку, те держали остатки войска Долов в стороне. – Выбор за вами, господа.
– Так вы что же, вместе? Али порознь? – Маркель почесал космы.
Наемники снова загоготали. Задние ряды одергивали тех, кто стоял впереди, и переспрашивали их. А потом присоединялись к веселью.
– Мы с теми, кто заплатит больше, Маркель! – Барн ухмылялся. Он обернулся к своим подпевалам и уточнил так, чтобы слышали даже мы: – Я доступно сказал, нет?
– Предельно! – так же громко ответил его сосед.
– Яснее ясного!
Вся Восния – это бесконечный цирк.
– Я его урою, – уже тише сказал Стефан. Хенгист явно упрашивал его остепениться.
Хватит одного приказа, чтобы начать резню. Резню не в нашу пользу.
– Глупая ситуация, – посетовал Урфус, опасно высунувшись вперед, поближе к войску Долов. – Что, если я предложу сначала покрошить этих продажных шавок, а уж потом свести наши счеты, а, Вирм?
Сотник Долов покосился на Барна, затем – на Урфуса и явно выругался. Казалось, никто вообще не понимает, какого дьявола происходит. Никто, кроме Барна и его ребят.
Я потер уголки глаз. Эдельберт даже в плену старался выглядеть побитым монархом. Стояние затянулось.
– Чего тут говорить! – Стефан так гневался, что казалось, его вот-вот хватит удар. – Один приказ, и голова этого пса…
Сами по себе дела никогда не становились лучше, нет. Не в этом краю. Урфус развернулся и пошел к Стефану.
– Война поимела тебя со всех сторон, а, Барн? – крикнул я, приложив ладони ко рту.
– Кто тебе дал право… – начал Стефан, и к его возмущению присоединился сержант. Я их не слушал.
Сотник Псов широко улыбнулся:
– А то! Видишь, как обернулось? – Пока Барн говорил, Стефана умоляли заткнуться – его угрозы тонули в бормотании солдат. Никто не желал окунуться в новую бойню, едва завершилась старая. – А ведь я звал тебя в наши ряды…