Рядом с ним с еще более мрачными лицами ехала свита: парочка дворян, разодетых совсем не по-походному, и личная охрана – десяток гвардейцев, каждый из которых не уступал Варду в комплекции.
У вторых ворот солдаты разом бросились прислуживать и помогать господам.
Брешь в стене почти заделали. С починкой так спешили, что можно быть уверенным: через пару недель несколько камней рухнут и покатятся вниз по холму, в ров… Может, разобьют кому-нибудь голову.
«Но это все уже совершенно не мои заботы». – Я потянулся и почувствовал легкость.
Лето ушло, за ним собирались и перелетные птицы. Последние теплые дни, последняя ласка от привередливого воснийского солнца. Больше никаких стычек, мертвецов, стрел и залогов. Меня ждет надел, честная награда и благодарность за два года службы. Собственный дом, может, несколько слуг. И огромная кадка с горячей водой, из которой я не буду вылезать часами, едва наступит зима.
Стулья с шелком, конечно, подождут. Для начала бы соорудить простую мебель. Впрочем, мало ли наделов с обжитыми домами? Может, мне даже предоставят выбор?
Я улыбался прохожим, спускаясь по узкой лестнице казармы. Впервые я точно знал, что все закончится, как должно. На сбережения я спокойно проживу эту зиму. С места не сдвинусь: залягу у камина и предамся праздности. Может, возьму пару учеников для заработка, не больше. Никаких усилий, больной спины и синяков. В крайнем случае, если захочется, отправлюсь погонять гвардейцев по манежу, чтобы не зазнавались…
Может, когда-нибудь и встречать меня будут так же, как господина Годари. Соорудят навес возле небольшого сада на случай дождя. Вытащат все скамьи и столы во двор, накроют столешницу расшитой скатертью, напекут гусей и одного поросенка.
«Поросенка-то они откуда достали?» – Я вежливо улыбался и кланялся, когда свита проходила мимо.
– Присаживайтесь! – настаивал Стефан. – Прошу вас…
– Мы не голодны, – брезгливо отвечала какая-то женщина.
– Гуси, с пылу с жару! – не сдавался сотник, приставая к следующему гостю.
– А утки здесь все перевелись? – ворчал невысокий восниец с мокрым лбом. – Может, у вас еще и перепелок нет?
Я спрятал ухмылку. Когда-то я отказывался от завтрака из-за того, что к нему не подавали ореховое печенье…
Удивительно, как меняет людей жизнь.
– Господин Лэйн! – окликнул меня кто-то из гостей. – Наслышан!
Я медленно повернулся, стараясь не зевнуть. Мне тут же протянули ладонь для рукопожатия.
– Ах, как же я рад, что мы свиделись! – с подозрительной радостью говорил дворянин в вычурной шляпе. – Как вы, не было ли затруднений?
Я медленно пожал протянутую руку, посмотрел на собеседника. Рассеянно-усталые глаза в сети преждевременных морщин и мягкое лицо с дряблыми щеками. Хорошо одет: воротник с посеребренной нитью, дорогая вышивка вьется вдоль плеч и уходит ниже, под плащ…
О дьявол. Я тут же склонил голову и опустился на колено.
– Прошу извинить, я не…
– Да стойте, да что же вы! – Слабая рука тут же потащила меня обратно. – Вы же из дома Тахари, какие уж тут этикеты…
Кажется, я и сам стал забывать, из какой я семьи и на что вообще могу рассчитывать в этом краю. Господин Годари вблизи казался еще более хрупким и болезным. А может, я совершенно не ожидал, что глава второго Восхода подойдет ко мне без охраны и походного доспеха.
«Да еще и эта проклятая шляпа!»
– Спасибо, – глупо ответил я и осторожно поднялся на ноги.
– А дела-то налаживаются! Вы знаете, я и подумать не мог, что так оно и выйдет, – сказал Годари почти шепотом, опасливо покосившись себе за плечо. – Складно сработали. Наслышан! – все время повторял он одно и то же слово. – Двадцать лет мы тут бодались, сами знаете. – Он неловко хохотнул, совершенно не умея держать одну мысль в голове и тем более о ней рассказывать.
Я растерял все слова. Господин Годари – если это и правда он! – неуверенно топтался на месте, явно старался меня похвалить и завязать разговор, будто мы на равных, будто…
– Благодарю… э-э…
– Господин Эним! – требовательно окликнул Хенгист. Рядом с ним стояли другие дворяне и с неодобрением косились то ли на меня, то ли на Годари.
Я на всякий случай поклонился и примолк. Больше ко мне господин Годари не возвращался: вся процессия отправилась в донжон, и Хенгист громко считал, потрясая свертком в руках. Я проводил их взглядом и так и стоял, не в силах поверить в свое счастье.
Эним Годари назвал имя моей семьи и первым протянул руку.
«Вот так и выглядит признание, верно?»
– Эй, парень! Какое-то дело у тебя? – глянул исподлобья гвардеец. От него несло потом, конюшней и грязью. С такими людьми лучше не спорить.
– Уже ухожу, – я пожал плечами.
Больше не нужно было ни за что сражаться. Странное, местами дикое чувство. Так же ощущался вкус хорошей еды после месяца нищеты. Так же чувствуется и мягкая ткань новой рубахи взамен задубевшего от стирок рванья. Или праздничные песни в городе после предсмертных воплей при штурме…
Я шел по внутреннему двору, где кипела жизнь: плотники терзали дерево, кузнецы растопили обе печи, у конюшни соорудили торговый навес, и там уже зазывали попробовать заячьи спинки, груши в меду и местное пойло.
– Налейте полную, – я протянул серебряк.
Не нужна была компания к выпивке, громкие тосты или выдержанный терпкий вкус старого вина. Яблочная наливка и уединенный угол в галерее с видом на поле. Более чем достаточно.
За бруствером увядали поросшие осокой низины. Когда-то Бато стоял здесь и мог спасти своих людей. Всего пару недель назад Бато стоял и любовался, как мы удираем вниз по холму, подставляя спины стрелам. Чуть позже Бато стоял здесь же и смотрел, как портятся тела тех, кто не успел добежать до леса.
Теперь он разлагается там, почти на самой вершине донжона, чуть ниже флага. Чужого флага с серым полотном и двумя солнцами.
«Иногда люди просто мечтают умереть самым жалким образом».
Я выплеснул осадок из кружки и спустился по лестнице. Уже вечерело, большую часть солдат выперли обратно, к лагерю в лесу, не успели те насладиться победой. А внутри стен все равно было людно.
– Как – кончилось?! – возмущался капрал Урфуса. Кажется, их уцелело всего пятеро после штурма. – Так подвезите еще!
– И там тоже кончилось, – вздохнул торговец.
– Я требую… – начал капрал, но вдруг осекся и примолк.
Что ж, ни сливянки, ни вина, ни наливки. Может, оно и к лучшему. Я не расставался с кружкой, так и пошел любоваться уже нашими стенами. Иссеченные, покрытые мхом и влагой каменные глыбы. Ничего особенного, не считая того, сколько мы отдали за право находиться здесь.
– Куда прешь?!
Крупный солдат пихнул меня плечом и даже не извинился. Я повернулся в его сторону.
– Эй, немного уважения… – начал я. За спиной что-то зашуршало.
Лицо царапнула плотная мешковина, закрывая обзор. Пальцы сами потянулись к керчетте, но схватили воздух, не добравшись до рукояти, – на правом локте оказалась чья-то пятерня.
Кружка выпала, ударилась о брусчатку. Послышался треск. Я выхватил кинжал левой рукой, пригнулся, ударил наотмашь. Острие ткнулось в железо и отскочило, не добравшись до кожи.
– Ух! – Правую руку свело от боли: запястье завели за спину, в локте что-то хрупнуло.
– Ш-ш!
«Кто? Какого дьявола?!»
Хрясь! Правое колено согнулось от толчка.
А затем брусчатка больно ударила в челюсть. Тяжесть навалилась на спину, и я не смог вдохнуть. В полной темноте я услышал, как подняли мой кинжал с земли. Извернувшись, я лягнул кого-то стопой.
– Верткий, с-сука…
– Молчи, – приказал ему другой незнакомый голос.
Уверенный, холодный. Так говорят головорезы в порту, гвардейцы и те, кто имеет полное право меня повесить.
– Ч-что происхо… – Я попытался перевернуться на спину, но меня подняли в четыре руки.
– Заткнись, твою мать, – проворчало сзади. Еще один незнакомый голос. – И шевели ногами.
Руки за спиной, грубая тряпка на лице, жесткая хватка на запястьях и неровные булыжники на пути. Я то и дело спотыкался, ступая наугад.
– Куда мы иде… – начал я и получил крепкий удар по голове. В ухе зазвенело. Оставалось только идти.
Шаг за шагом. В неизвестность, в кромешной тьме. Может, меня ведут на стену, чтобы проломить голову и сбросить вниз. Пьяный солдат загулялся в ночь, сверзился с бруствера…
Мы свернули влево. К кузне? К донжону?
«Будут вешать. Кто-то узнал про Эйва Теннета».
– Кто вы? – я старался держаться спокойно.
– Заткнись, не то поломаю. – Репертуар не менялся.
Мы свернули к стене, если я верно угадал направление. Затем перешагнули через выбоины у вторых ворот. Я услышал беседу солдат и дернулся. Только одна попытка:
– Помогите! – Сапоги царапнули землю. – Послушайте, я…
Крепкий удар выбил воздух из живота. Желчь подступила к горлу.
– Я сказал: заткнись!
Солдаты пьяно засмеялись.
– Глянь, еще одного нашли, – послышался знакомый голос. – Так им, паршивцам!
– Позови Рута, – рявкнул я, отдышавшись, – он на…
Кулак нашел мое солнечное сплетение, и я захрипел. Дальше меня тащили по земле. Грязь и камни царапали колени, а затем – бедро.
– В кузне сховался небось? – весело крикнули в спину. – Поймали тебя, крыса, у-у-у!
Когда я отдышался и меня вернули на ноги, я вспомнил главное. Просить о помощи в Воснии – затея куда глупее, чем мочиться против ветра.
От хмеля в голове ничего не осталось – только мертвецкий холод, предчувствие смерти. Я думал, что выберусь живым. Думал, что уцелею. Думал, что перехитрил всех.
Выходит, я перехитрил себя одного.
Брусчатка кончилась, что-то скрипнуло. Меня все еще толкали вперед, но стопа не нашла опоры: я потерял равновесие и стал заваливаться, дернувшись.
Все кончится здесь. Я хрипло выдохнул:
– Не на…
Что-то твердое коснулось подошвы. Ступени.
Но легче от этого не стало. Подвал донжона – новость еще хуже, чем быстрая смерть. Хайвик и следы от раскаленного прута, вырванные ногти, разбитое лицо.