Эдельберт не вышел из толпы, а скорее выпорхнул навстречу своей удаче.
– Не может быть, – сипло сказал он, пачкая колено в грязи, – но я же… ох…
Я осторожно подался назад, исчез в рядах. Кажется, Кромвель проводил меня взглядом, кутаясь в новенький плащ. Оказавшись у заново отстроенной лестницы на внешнюю стену, я услышал, что церемония закончилась. Я ничего не пропустил.
Тело висельника, бывшего господина замка, все так же висело над двором. Памятник человеческой умеренности? Нет. Просто мертвец, которому не повезло еще больше, чем мне.
– А вот теперь и правда обидно. – Я посмотрел на опустевший холм и поле. – Обиднее, дьявол, некуда.
XXVIII. Прощания
Дорога петляла между холмами: щебень давно закончился, его место заняла сочная грязь с примесью глины. Коричневые разводы, серые полосы, черные пятна.
– Отъехали, – вздохнул писарь и зачем-то помазал лоб пальцами.
– В добрый путь, – улыбнулся помощник графа, господин Полони. Все, что я о нем знал, умещалось в одном предложении: за вечер он сожрал целого гуся, ни с кем не поделившись.
Писарь нервно затряс головой, сальные волосы даже не отлипли от кожи.
– Да осветит солнце наш путь, да прогонит всякую тень…
Я спрятал усмешку. Тени. Чего только люди не придумают, когда дела совсем плохи.
– Ну вот и все, – Рут безразлично пожал плечами.
– Красиво, зар-раза, – причмокнул губами капрал, поглядывая на башни замка.
– Видал я вещички и получше, – поспорил мой приятель. – Причем, уж поверьте, бывало это на болотах…
Вскоре и башни попрятались за восточным холмом. Издали даже не видно, какого цвета флаг висит на донжоне.
«Вжик-вжик», – откликалось колесо, ныряя в выбоины.
Может случиться война, засуха и голод. Может сойти снег до весны, старые враги станут друзьями, а камни бастиона придавят твоего врага. Но колеса в повозках и телегах будут скрипеть независимо от времени года и обстоятельств. Казалось бы, смажь ось, не пожалей собачьего сала или дегтя, жира, масла. Хоть чего-нибудь. Нет. Жадность воснийцев, что тут скажешь? Она же и свела нас в этой дороге: все следовали за помощником графа в надежде получить самый крупный надел.
– Далече нам еще? – спросили из охвостья.
В телеге ехал смуглый торговец, неведомо каким боком оказавшийся на распределении земель; писарь с гроссбухом; уцелевший капрал Урфуса и солдаты без званий. Усы помощника графа напоминали об Эдельберте. Должно быть, удача выбирала людей с самыми нелепыми усами.
– Сколько надо, столько и будем ехать, – тихонько заметил писарь.
Я наклонился, держась за седло, и сорвал высокий стебель. Травинка слегка горчила. Все равно это лучше, чем вообще ничего не ощущать.
Поле по правую сторону казалось брошенным и пустым. Заросшим. Чего-то не хватало, и я никак не мог вспомнить, чего именно.
– Большую работу мы проделали. Большую, – кивал сам себе капрал Урфуса. Он ехал без шлема: широкая дорога вдали от холмов, ясный день. Уж где-где, а здесь точно не может случиться засады.
Рут сказал достаточно громко, чтобы Полони его услышал:
– Уж надеюсь, стоило того.
Тот обернулся, обиженно вскинул брови и замедлил кобылу. Поравнялся с нами.
– Дабы вам стало известно, – помощник графа затянул проповедь, не уточняя имен, – все должно быть получено по заслугам, и никак иначе. Нет высшей чести, чем получить надел за верную службу…
Рут пожал плечами:
– Кто бы спорил. Но надел наделу рознь. – Его упрек потонул в новом глотке сливянки. – Уверен, господин Кромвель приложил немало усилий, чтобы получить столь щедрую награду.
– Комвиль? – капрал Урфуса подъехал к нам вплотную, но говорить тише не стал: – Это еще кто?
– Почти святой человек. – Рут поднял флягу и даже не улыбнулся. – Привел подмогу к стенам замка, когда мы и не надеялись одолеть врага…
– Да? – капрал Урфуса призадумался.
Я промолчал, отвернувшись к телегам. Колея становилась то уже, то шире.
За два года мы исколесили эти грязные дороги вдоль и поперек. Я знал, что за лысым холмом на востоке прячется еще один, пониже. А за ним – хорошее озеро. Если бы я еще и понимал что-то в земледелии, мог бы представить, что стоит выращивать в этом прохладном краю.
«Поле большое – есть где развернуться. Много солнца. Должно быть, здесь хорошо пойдет пшеница? Десяток фруктовых деревьев?»
Впрочем, дальше, за изгибом дороги, высился черный густой лес. А мы все ехали и ехали. Все дальше и дальше.
– Прошу извинить, – я потянулся в седле, в спине что-то кольнуло, – далеко ли еще?
– Ах, юноша, ваш пыл понятен. – Помощник графа не выглядел вдвое старше меня или даже Рута. – Наследие Сильгида, верно? – Он подмигнул мне так, словно я должен был хоть что-нибудь понять в этих словах.
– Мгм, – я учтиво кивнул.
И крепко влип. Глаза Полони загорелись, и он начал говорить еще больше:
– От наследия никуда не денешься. Как ребенок наследует нрав матери и отца, грехи их и добродетели, – помощник графа мечтательно улыбался, словно получил от родни все лучшее, – так и мы идем по стопам Сильгида целый век…
– А кто это? – шепнул мне капрал, опасливо косясь на Полони.
Я вдохнул, совершенно не зная, что ответить. Меня подменил Рут:
– Никогда об этом не слышал. Как любопытно! – Один я видел, что приятель паясничал. – Прошу, расскажите нам про наследие все, что знаете…
Я потер уголки глаз. Полони воодушевился:
– Вы, юноша, не чтите историю вашего края. – Рут безразлично дернул плечами. – И все же, это мой долг – помогать младшим.
Писарь, который трясся в телеге, подпрыгивая на каждой кочке, неуверенно закивал.
«О нет…»
– Слушайте же! – У Полони прорезался громкий голос. – Век тому назад, когда Восния была молода и не ведала горя, правил ею великий род. Род Сильгида! – Из телеги послышался храп. – Крепко держал свои земли Сильгид: ни крестьянин, ни придворный не знал нужды…
– Сказки, – буркнул Рут, покосившись в сторону замка.
– Кхм-кхм. – Полони кашлянул в кулак и заговорил громче: – Родилось у Сильгида три сына. Одного забрала во младенчестве хворь, а больше детей судьба не послала…
– Не судьба, – перебил капрал, – а милостивая Матерь солнц…
– Неважно! Выросли сыновья, захворал отец. – В голосе Полони слышалось раздражение. – Передал он земли, вотчину свою, сыну старшему – Золту.
Вереница оживилась, двойку в телеге подогнали поближе. Скрип колес отвлекал от истории.
– Сказал Сильгид: «Не дело это – земли по кускам резать, все нажитое делить. Был один король над всеми от моря до Красных гор, так оно и останется». Младший сын, Урф, не стал мириться с отцовским указом. Собрал он войско и пошел войною на брата.
– Во дают, – буркнул кто-то из телеги, и на него зашикали, как на непослушное дитя.
– Чаго там далече?
Помощник графа выглядел довольным собой и подкрутил усы:
– «Земли за службу даются! – говорил Урф. – Ленивому слуге не доверят погреб, отчего же старший брат получает все по праву рождения?»
Капрал затряс головой в согласии. Рассказчик промочил горло и продолжил:
– Три года гремела война, дряхлел Сильгид в своей постели. Сын младший уж добрался до переправы, где кончается север и начинается юг. «Довольно крови!» – решил Сильгид и позвал сыновей к себе, мириться. – Помощник графа вытер лоб платком и посмотрел в охвостье группы. Повысил голос: – Урф явился через два дня, как только получил вести. Сложили братья оружие да сели у изголовья кровати, где умирал их отец.
– Ну и дурак этот Урф, – хмыкнул приятель.
– Да помолчи же ты хоть минуту! – вспылил капрал, хоть и сам любил перебивать.
– Собралась семья у изголовья, Сильгид и произнес: «Услышьте мое слово! Старшему сыну я оставлю все долы – от морей до болот на западе. От гор до степей. А тебе, младший, подарю восходы».
Помощник графа взял паузу и оглядел всех присутствующих долгим, оценивающим взглядом.
– Ворвались солдаты Сильгида, схватили младшего сына, связали руки и ноги его. И сказал отец: «Все восходы, что встретишь ты в своей темнице. Все восходы до конца твоих дней». – В телеге присвистнули. – Так Сильгид явил милосердие…
– Щедро, ниче не скажешь.
– …После чего и умер великий Сильгид в своей постели. Летели года, менялись сезоны. Запаршивели земли Сильгида, голодали крестьяне, мельчали города. Обмельчал и Золт, позабыл отцовские наставления. Позабыл и про брата своего, что в темнице томился. Пошла молва, что неспокойно на севере: войско нового короля, короля-спасителя, вот-вот нагрянет в столицу.
– Все у них через задницу, Долы тупорылые, – в сердцах сказал солдат, ведущий двойку с телегой.
Полони деликатно кашлянул.
– Пока Золт пил и ел, отобрали у него северные земли. Пока спал – заняли юг. Очнулся старший сын Сильгида и видит пред собой войско родного брата – Урфа Освобожденного. Освободителя!
– За день и город не берется, – поспорил писарь, почесав грязные патлы.
– Ты лучше слушай. Урф ему и говорит: «Назвал я Восходом земли от гор до начала реки. Вторым Восходом стал город у болот да степи при нем. Третьим назову столицу и шахты у моря. Кончился век Долов, и ты вместе с ним».
– Казнил? – с надеждой поинтересовался капрал. – Повесил?
Помощник графа сделал вид, что не услышал вопроса, и продолжил легенду:
– Но недолго продлилось благоденствие. Оставил после себя Урф такие же нищие земли. И снова сыновья схватились в бою.
– Это Восходы? Наши-то? – расстроился капрал.
Рут вздохнул и наклонился к соседу, чтобы попросить еще выпивки. История Полони никак не заканчивалась.
– Собрались потомки Сильгида и порешили: чтобы процветала воснийская земля, должно на ней быть двум силам. Как огонь и молот закаляют сталь, так вражда оставляет лучших. Тех, кто делом доказал, что править достоин!
– Самые кровавые ублюдки, короче. – Рут поднял чужую флягу, отхлебнул из нее.