Неприхотливые камели мерно покачивались на песчаных волнах, нагоняя снова дремоту. Анхельм, чтобы прогнать сонливость, принялся живо рассказывать разные истории, частично сочиняя их на ходу, заливисто смеясь сам с себя. Все немного взбодрились, разговорились и мы с Ронардом чуть отстали. Так странно, уже столько дней провели вместе, а просто поболтать времени все не находилось. Обычно наедине не до разговоров было… Зато сейчас тишина сахры и усыпанное звездами небо сами располагали к длинным беседам.
Я себя болтливой никогда не считала, даже наоборот, а с Ронардом, как и до этого уже пару раз случалось, снова прорвало. Поведала обо всех событиях, что со мной случились после стремительного отъезда из дворца вплоть до появления в Лесу. И слушал ведь! Смеялся после того, как я поставила попечительский совет на место, улыбался, местами хмурился. Рассвирепел от упоминания о нападении в Ровеле, о кандалах Тротта и о проверке, предшествовавшей экзамену, насилу втроем успокоили. Он всего этого знать не мог, так как спал смертельным сном, одурманенный дриадой. И это я еще старалась лишний раз Аландеса не поминать лихом…
Пришлось ненадолго перебраться на его камеля, и даже спускаться с высоченного животного не пришлось: просто была выхвачена из седла ловким движением и неумолимо прижата к груди. Наконец железная хватка чуть ослабла, позволив наконец глотнуть воздуха, и я почувствовала, как понемногу отступает бессильная ярость.
— О, а ты еще не знаешь, как она всем на экзамене носы утерла! Такое светопреставление устроила! — Хельме как-то очень легко перешел с Ронардом на «ты» после того необдуманного приветствия. У него вообще все просто. А меня поначалу от одной мысли, чтобы назвать его светлость хотя бы по имени, трясло.
— Да ничего особенного, — смутилась я. — Всего-то этот форинг Нааратис, который теперь в отделе контроля теперь за главного, попросил сразу с ним контракт подписать, а арн Конлатэн заявил, что со следующего года сам преподавать станет, лишь бы ему дали с моим Светом поработать… Но господин Ксавия живо всех на место поставил. Мол, мне самой решать.
И добавила, хихикнув:
— Ты бы его глаза видел, этого арна, когда я сказала, что ничего, кроме la det bli lys из светлых форм не знаю, и то чревато будет, если применю… Ой, да, кстати. Надо ж наконец хотя бы его попробовать, все забываю. Хоть силу Света под действием заклинания увижу, чтобы понимать, как дозировать.
— Ардина, — что-то заново нахмурился Ронард. — А ты когда вообще в последний раз магию применяла?
— Эм-м… ну вот на экзамене и было. А, нет, на следующий день тоже, уже в Лесу! Ну, когда я тебя Светом… Я действительно лечить не умею, но помогло же! Ну и все. А тени не в счет, они уже давно сами по себе за мной ходят…
— Помогло, — задумчиво согласился Ронард. — Но потом прошло еще три дня в Лесу, два до земель Кеи, день до Дансо, два до Эргани. Сегодня девятый. Твой резерв, Ардина, помнишь? Ты не чувствуешь «перенасыщения»?
Я удивленно посчитала тоже. А действительно. Девять дней без применения магии и у меня даже потребности в ее использовании не возникло. Просто забыла о ней, и все. Не давит, не жмет. Обратилась к своим озерам — оба полнехонькие, но спокойные, наружу не лезут.
— Нет, не чувствую… Хотя все на месте. Ну-ка…
Я поддела всего одну искорку из бескрайнего белого озера, выпустила наружу:
— La det bli lys!
Простейшее заклинание светового шара. И магия не подвела, даже из такой крохи получился вполне приличный шар — величиной с мою голову и такой яркий! Только в ладонь сразу будто иголкой кольнуло. Чуть поморщилась, но от внимательного взгляда Ронарда это не ускользнуло.
— Так, остановка, — скомандовал он всем. — Ардина, давай теперь Тьму. Без заклинаний, просто сырую. Немного.
Выпустила и ее бесформенным облаком. И сразу ощутила некий дискомфорт, в ладони запульсировало еще сильнее и я рефлекторно, даже не отдавая себе отчет в действиях, попыталась схватить собственную магию, повисшую в воздухе, втягивая ее в себя. Той самой левой рукой, где затаилось драгоценное семечко.
— Не хочу! Оно не хочет…
Вперилась взглядом в своенравную руку и увидела, как под кожей все шире расползаются темные ниточки-корешки.
— Не понимаю… Это оно излишками питается? Или, наоборот, начинает расти, только когда я магию применяю?
Но Ронард и друзья понимали не больше моего.
— Мекса, когда было пророщено прошлое зерно… Ты говорила, многих принесли в жертву. Кто это был? Была у них магия? — вспомнил Ронард.
— Я не знаю, — растерянно ответила унвартка. — Мы не знаем. Очень давно. Магия почти у всех жителей Леса немного есть. Орки были, дриады сами пошли, наши. Люди тоже… да. Наверняка.
— Но магии Изначальной у вас ведь тоже уже тогда негусто было?
— Как и везде, — кивнула она.
Пока сошлись на том, что магию я по возможности применять не стану. Ну, снова-здорово… То печать, то Сагарта, то кандалы, теперь вот зерно. Но с ним хоть какая-то определенность есть: три недели и все.
На горизонте посветлело. Надо же, целую ночь шли! Солнце выпрыгнуло так же неожиданно, как зашло до этого. И враз задрожал маревом воздух, прогреваясь от беспощадного светила. Днем в сахре лучше спать, беречь силы, иначе жара очень быстро доконает неосторожных путников. Вот и немногочисленные обитатели сахры, шустрые ящерки, змейки и скорпионы, закрывались в пески поглубже, где не достанут палящие лучи.
Мы последовали их примеру, прежде позавтракав (или поужинав?) перед дневным сном. Тонким полоскам вяленого мяса, сухарям и высушенным финикам на такой жаре ничего не делалось, лишь бы вода была в достатке. И соль — еще одна драгоценность в этих широтах. Потому что с потом и прочими естественными процессами она быстро выводится из организма, делая кровь совсем жидкой, мышцы слабыми, а голову мутной. Говорят, явление мирадж в сахре тоже от этого, один из симптомов.
Воду расходовали экономно, прежде напоив камелей. Мыться здесь не было смысла, легкий ветерок и песок сразу набивается всюду. Это в наших краях воду добыть легко: ее и в воздухе много растворено, и под землей целые реки текут. А в сахре даже Анхельму пришлось постараться, чтобы выжать из под толщи песка достаточно влаги.
Укладываться вчетвером под одним навесом было немного странно. Могла я себе раньше такое представить? Но Греттен и о том не дал задуматься, фыркнул и отправил всех в сон. Не знаю уж, чем он там питался на вольном выпасе в Лесу, но внезапно подрос до размеров крупной собаки. Обзавелся парой новых шипов и даже роговыми пластинками на лапах, пока еще мягкими.
Спустя еще сутки в пути песок вдруг изменился, стал белым, скрипучим. А с рассветом перед нами раскинулось мертвое соленое озеро и призрачный про́клятый Айтшеринем.
Если здесь и была когда-то вода, то вся выпарилась под палящим солнцем, оставив лишь плотную гладкую корку сплошной соли. Сумей кто организовать ее доставку из этого жуткого места — озолотился бы. Увы, мало кто отсюда доходил и почти никто не возвращался. Редкие деревца на берегу и те окаменели, превратились в соляные столпы, покрывшись кристалликами.
Айтшеринем был прекрасен. Мы не видели Шехира, столицы Самаконы, но отчего-то создалось ощущение, что он в сравнении был бы как грубая глиняная кружка рядом с фарфоровой чашкой тончайшей работы. Не приевшийся уже песчаник и известняк — только и исключительно мрамор. И не альтанский, которым кичился имперский М'Рирт, а другой, снежно-белый с золотыми прожилками. И многоколонным затерянный город не зря назвали…
Даже земная поверхность была сплошь покрыта мелкой плиткой с замысловатым узором, что уж говорить о зданиях. И — ни песчинки за гостеприимно распахнутыми городскими воротами. И это в сахре, где мелкие дюны неумолимо расползались с каждым годом все шире, отвоевывая земли у степей!
И — никого.
Что бы ни случилось с про́клятым Айтшеринемом, внезапно ли застало несчастье его жителей или у них было время уйти, по обстановке было не понять. Ни брошенных впопыхах вещей, ни высохших истлевших тел. Ничего. Мои тени метнулись на разведку, проскальзывая в каждый уголок, щедро насылая мне образы увиденного, но ясности не прибавилось. По-видимому, остальные тоже «прощупали» город, каждый на свой манер, и пришли к тем же выводам. Мы молча переглянулись. Ощущение абсолютной мертвой тишины было не из приятных. Кажется, здесь даже эха не было…
— Держимся рядом, не отходить ни на шаг, — первым отмер Ронард. Даже бесстрашному Греттену стало не по себе, да так, что он прижался к моим ногам, вздыбив на всякий случай свои коротенькие шипы.
По-хорошему, нужно было поспать после ночного перехода, но спать в таком месте точно не следовало, это всем стало ясно. Пусть даже сквозь широкие оконные проемы просматривались уютные комнаты, устеленные подушками и дорогими коврами.
Крупные города обычно разрастаются хаотично и центр их зачастую тесный, плотно застроенный. Айтшеринем же словно изначально спроектировали на бумаге, по линеечке проложив каждую улочку, каждую арку, создавая уникальный в своем совершенстве ансамбль. А, значит, самая широкая аллея должна неминуемо привести либо к дворцу правителя, либо к главному храму. Это смотря кто тут имел большую власть…
Храм уже на входе должен был внушать страх прихожанам. Колонны изображали искусно высеченных из мрамора людей с исказившимися от ужаса лицами, обвитых гибкими змеями. И каждая чешуйка была вырезана с пугающей правдоподобностью, в каждой глазнице сверкали драгоценные камни.
— Мекса, Анхельм, ждите здесь, — друзья возражать не стали.
И мы с Ронардом, не разнимая рук, вошли в храм. Но в следующий миг я уже сжимала воздух в пустой ладони. Да что за!.. Только Греттен все так же жался к ногам. Но исчезновение Ронарда оказалось не самым страшным открытием. Впереди меня высилась статуя огромной змеи из серо-зеленого мрамора с горящими изумрудами вместо глаз.
— Айят-песчаник, — выдохнула я.