– Наталья Владимировна, – наконец Сергей Борисович опять сел прямо, посмотрел на меня и продолжил: – Я наблюдал за вашей работой пять лет. Когда вы только пришли к Ломову, каюсь, я не воспринимал вас серьёзно, в отличие от него. Миша всегда в вас верил. А я видел только симпатичную девчонку, очень молодую и неопытную. Но постепенно… вы преображались. Становились всё уверенней, всё компетентней. У вас настоящий талант руководителя. И вы знаете весь наш ассортимент, да и вообще – вы знаете наш рынок… Если вы думаете, что эта должность вам не по зубам, то вы ошибаетесь. Я уверен, что вы заслуженно её получаете.
Я опять вздохнула. Ну конечно, а что он мог ещё подумать? Что я не уверена в себе.
– Сергей Борисович, я не думаю, что должность директора по маркетингу мне не по зубам. Я, конечно, справилась бы с ней. Но тем не менее, повторю – я отказываюсь.
Королёв больше не сердился. Он просто смотрел на меня… как смотрят на редкий музейный экспонат.
– Могу я вас попросить хотя бы объяснить мне, почему вы отказываетесь? В моей голове это просто не укладывается. Я даже мысли не допускал об этом… Вы всё-таки очень странный человек, Наталья Владимировна.
Я усмехнулась. О да, я была уверена, что услышу ещё много нелицеприятных слов, особенно от Светочки, но мне, честно говоря, это было безразлично.
– Хорошо, я объясню. Понимаете, несмотря на то, что вы сейчас сказали о должности помощника главного редактора, мне нравится своя работа. Мне нравится коллектив, даже невзирая на склочность характеров некоторых заведующих и редакторов. И мне очень комфортно работать с Максимом Петровичем. И вторая, главная, причина… Помните, что он сделал, когда Марина Ивановна попыталась меня подставить на совещании?
Королёв непонимающе посмотрел на меня.
– Максим Петрович сказал, что уйдёт вместе со мной, если вы меня уволите или я сама уйду из-за каких-нибудь интриг. И этот его поступок… он меня поразил, Сергей Борисович. Никто и никогда не делал такого ради меня, кроме Ломова. Но он знал меня пять лет и относился, как к дочери. А вчера Максим Петрович спас мне жизнь, и я не преувеличиваю, потому что уверена – я не перенесла бы изнасилования. И сегодня я должна вприпрыжку побежать вперёд, на новую должность, от человека, которому я обязана по крайней мере своим спокойствием, а вообще-то – жизнью? Вам не кажется, что это как-то…
Я замялась. Королёв рассмеялся и продолжил:
– Подло, вы хотите сказать? Дорогая моя, вы на работе, а не в рыцарском замке. Поблагодарите Максима Петровича – и вперёд, как вы выразились. Тем более, что он всё прекрасно понимает. Поверьте мне, Максим совершит ради вас ещё кучу всего, а вот должность директора я вряд ли буду предлагать дважды.
Я опустила голову и посмотрела на приказ, лежащий между моих ладоней.
– Подписывайте, Наталья Владимировна, подписывайте. Не морочьте голову себе и мне всякими глупостями.
– Сергей Борисович, – я взяла ручку и сняла с неё колпачок, – вы понимаете, для меня есть кое-что поважнее карьерного роста. Важнее, чем карьера, зарплата, подчинение коллег, в какой-то мере даже слава. Это ведь по-настоящему круто, верно? Стать директором по маркетингу в двадцать четыре года.
– О да, – кажется, он решил, что победил. – Очень круто.
– И тем не менее, есть вещи важнее, чем всё это. Честь, достоинство, преданность, дружба, честность, благодарность. Я просто не могу переступить через… через моих родителей. Вы вряд ли сумеете меня понять, но… то, чему они меня научили – неприкосновенно.
И я зачеркнула заявление двумя чертами. От резкого звука генеральный дёрнулся.
– Я всё понял, Наталья Владимировна. Идите. Возвращайтесь к своим обязанностям.
Странно… Сергей Борисович почему-то улыбался.
И когда я уже почти вышла из кабинета генерального, то услышала его тихий смех и слова:
– Максим будет счастлив.
На подкашивающихся ногах я спустилась в нашу со Светочкой комнату. Что бы я ни говорила там Королёву, а отказ от должности директора по маркетингу отнял у меня много сил. Но где-то в глубине души я понимала, что поступила правильно, и это меня утешало.
– Ну что, ну что? – Светочка набросилась на меня, как только я вошла. – Тебя можно поздравить?!
– Потише, пожалуйста, Свет… Погоди, мне нужно поговорить с Громовым.
Я постучалась к нему в кабинет и, дождавшись тихого «войдите», толкнула дверь.
Максим Петрович сидел за своим столом перед кипой бумаг.
– А, Наташа, – он грустно улыбнулся, увидев меня, – ну что, поздравляю вас… Пойдёте сейчас обживать новый кабинет?
Я села напротив него. Боже, как бы мне хотелось обнять его крепко-крепко… Но я отогнала от себя эти безумные мысли.
– С чем вы меня поздравляете, Максим Петрович?
– С новой должностью.
Я улыбнулась и тихо сказала, следя за его реакцией:
– Я отказалась.
Громов меня не разочаровал. Казалось, он онемел от удивления. Потом выдавил:
– Вы… шутите?
– Нет. Я отказалась от должности директора по маркетингу. И завтра, и послезавтра, и послепослезавтра я – остаюсь вашей помощницей.
Я с улыбкой смотрела, как Максим Петрович переваривает эту мысль.
А потом он взорвался, как Королёв.
– Вы с ума сошли! Это такой шанс! Это же… директор по маркетингу!! Боже! Возвращайтесь назад, к Сергею Борисовичу, и подписывайте этот чёртов приказ о назначении! Марш, бегом!!!
Я покачала головой.
– Не трудитесь, не подпишу.
Мне показалось, что у Громова сейчас дым из ушей пойдёт.
– Ты сумасшедшая, – вздохнул он и закрыл лицо ладонями. – Ты абсолютно… ненормальная… Зарплата в пять раз больше, отдельный кабинет, шофёр с машиной… Наташа!!!
Вскочив, Максим Петрович подбежал ко мне, легко поставил на ноги, обхватив руками за талию, и возопил:
– Скажи, что ты шутишь!
Его ладони на моей талии обжигали. И глаза, глаза были так близко…
Первый раз в своей жизни я теряла нить разговора.
Хорошо, что Громов был слишком зол, чтобы это заметить.
– Я не шучу, – я постаралась взять себя в руки. – И повторяю – я отказалась от должности.
– Почему?
И я повторила всё то, что десять минут назад втолковывала Королёву. Может быть, не столь связно и горячо – отвлекали глаза и руки Громова – но я повторила.
Несколько секунд Максим Петрович молчал. А затем:
– Ну да, я спас вас, – судя по тому, что он опять перешёл на «вы», злость исчезла, – но это сделал бы любой нормальный мужчина… И тот «ультиматум»… я ничем не рисковал, Наташа, вы же отказались от перспективной, высокооплачиваемой должности…
Я не успела ответить – Громов прижал мою голову к груди и обнял изо всех сил.
– И в чём весь ужас, Наташа, знаете? Я очень рад… очень рад, что вы отказались и остаётесь здесь. Я просто эгоист, понимаете? Я пытаюсь вас отговорить, а сам от радости с ума схожу. И после этих слов вы не думаете, что я не заслуживаю таких жертв, Наташа?
– Не думаю, – я тихо рассмеялась. – Я ведь и сама рада, Максим Петрович. Очень рада. И я для этого к вам и пришла – радостью поделиться.
Грудь и плечи Громова затряслись. Подняв голову, я увидела, что он смеётся. Теперь он больше не был грустным и потерянным, он глядел на меня, и глаза его светились.
И я тоже улыбнулась ему. Так мы и стояли некоторое время, как дураки, и улыбались друг другу. А потом Максим Петрович отпустил меня, и я даже почти расстроилась.
– Вы всё-таки необыкновенный человек, Наташа, – сказал Громов, опять садясь за стол. Я села напротив и ответила:
– Стараюсь. Скажите, я правильно помню, что мы с вами в воскресенье вылетаем в Болонью?
– Правильно. Встретимся с вами в аэропорту. Кстати, сегодня не будет совещания по новинкам, всё обсудим после выставки.
Я застонала.
– Представляю, какая куча накопится…
– Разгребём, – махнул рукой Громов.
Он был такой счастливый и сияющий, что я в который раз уверилась – я поступила правильно.
– Я пойду, Максим Петрович?
– Да, конечно, идите.
Когда я была уже у порога, Громов окликнул меня:
– Наташа?
– Да?
Он, видимо, искал слова, как искала их я тогда, когда он поставил «ультиматум» Королёву и Крутовой.
– Спасибо, – наконец кивнул мне Максим Петрович. – За всё.
В его глазах промелькнуло ещё много слов, но они все остались невысказанными. Улыбнувшись, я вышла из кабинета.
Светочка опять налетела на меня, но теперь уже с гневным вопросом:
– Ты, что, отказалась от должности?!
Слухами земля полнится – и я узнала, что отдел маркетинга в полном составе погрузился в пьяный траур, а вот редакция пляшет от радости. Оказывается, они не хотели, чтобы я уходила, кто бы мог подумать!
– Зотова, ты дура, идиотка, кретинка! Амёба! Коза! Ты… – Светочка обрушила на меня такое количество оскорблений, что под их тяжестью я чуть не рухнула. – Как ты могла отказаться?!
– Вот так! И оставь меня уже в покое, в конце концов.
Я плюхнулась на своё место и принялась разбирать накопившиеся дела. Через десять минут остывшая Светочка вдруг громко изрекла:
– Ну ты, конечно, дура, но я безумно рада, что ты останешься здесь.
И я оглушительно расхохоталась.
10
Больше в тот день ничего необычного не случилось. По очереди приходили сотрудники редакции и спрашивали меня, правда ли то, что я остаюсь. Узнавая, что это действительно так, они приходили в дикий восторг и шли делиться со всеми радостной новостью в очередной раз. Когда ко мне пришёл десятый по счёту человек, я взорвалась и заявила, что если они не перестанут шастать, то я передумаю и уйду в маркетинг.
Удивительно, но угроза сработала.
Максим Петрович весь день летал, как на крыльях. Да и Светочка тоже не скрывала своей радости.
– Слышь, Наташ? – сказала она мне перед уходом. – Привезёшь мне какой-нибудь сувенир из Италии?
– М-м-м… Пиццу? – я ухмыльнулась.
– С пиццей тебя в самолёт не пустят. Привези мне кожаный кошелёк. Обычный, чёрный, длинный, чтобы деньги не складывались внутри. Хорошо?