была почему-то уверена, что без Королёва здесь не обошлось.
Но… Молотов не был бы сам собой, если бы не предпринял ещё одну попытку. Я до самого конца надеялась, что этого не произойдёт… Но…
– Наташа! – услышала я тихий голос, когда вечером подходила к подъезду своего дома. Я так задумалась, что почти прошла мимо Молотова, даже не заметив его.
– А, – я ухмыльнулась, встретившись с ним взглядом, – это ты. Зачем пришёл?
Он стоял в двух метрах от меня, почему-то не предпринимая попытки подойти поближе. И смотрел мне в глаза.
– Извиниться, – услышала я тихий голос Алексея. Я подняла брови. Несколько секунд он молчал, видимо, ожидая от меня каких-то слов, но мне совершенно не хотелось разговаривать.
– Прости меня, Наташ, – наконец выдохнул Молотов. – И… выслушай, пожалуйста. Я не отниму у тебя много времени.
Я милостиво кивнула, продолжая смотреть ему в глаза. Посмотрим, что Алексей будет с ними делать. Когда искренне жалеют о своём поступке, не отворачиваются.
– Помнишь нашу первую встречу? Ну, когда я попытался с тобой на улице познакомиться. Ты мне понравилась… очень. Сразу, как только увидел. А потом, когда ты пришла на совещание, у меня даже немного крыша съехала, – он смущённо улыбнулся, но глаз не отводил. – Я принялся расспрашивать коллег о тебе, чтобы узнать, что ты за человек и как…
– Как меня охомутать, – пришла я на помощь Молотову, понимающе кивнув.
– Ну… да, ты права. И в первый же день мне заявили, что ты – орешек, который мне совершенно не по зубам. Рассказали, что за тобой в своё время все пытались приударить и получали от ворот поворот. Сказали, что ты та женщина, которая если говорит «нет», то это действительно значит то, что она говорит, и никак иначе. И я разозлился от этих откровенных насмешек. Да, я знаю, что вёл себя как малолетний мальчишка, но у меня словно голова закружилась… Захотелось доказать, что я мастер в соблазнении женщин, а они все…
– Лузеры, – я опять понимающе кивнула. – Дурак ты, Молотов. Ведь эти менеджеры со мной уже пять лет общаются. Мог бы сообразить, что тебя тупо на бабло разводят.
– А я и сообразил. Почти сразу, после нескольких наших встреч… И я хочу, чтобы ты поняла – после этого я уже не мог остановиться. И мне нужно было выиграть это пари не столько ради денег, сколько ради того, чтобы получить тебя.
Молотов замолчал, ожидая от меня какой-то реакции. Но что я должна была сказать? Что я и так всё это знала и понимала? И что это его ни капельки не оправдывает?
– Наташ, – Алексей внезапно сделал несколько шагов вперёд и взял мои руки в свои, – пожалуйста, поверь мне: я действительно не хотел причинять тебе боль. Я просто… дурак, ты всё правильно сказала. Прости меня.
Молотов уставился на меня с такой мольбой в глазах, что я решила не мучить его препирательствами.
– Я тебя уже простила.
Несколько секунд он молчал, словно не веря, а затем воскликнул:
– Правда?! – и попытался меня обнять. Я мягко отстранилась, но своих рук у него не отняла.
– Чистая правда, Лёш. Я простила тебя. А теперь… я могу пойти домой? Честно, мне очень хочется есть и спать.
Молотов проигнорировал мой последний вопрос. Он продолжал стоять на месте, держа мои ладони в своих, и смотрел на меня как-то странно.
– Наташ, – Алексей положил мои руки себе на грудь, – прошу тебя, дай мне ещё один шанс.
Я слегка удивилась.
– Какой шанс?
– Ты мне действительно очень нравишься, – прошептал он, не отрывая от меня взгляда. – Очень! Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить. Теперь я не буду принуждать тебя к чему-либо, обещаю.
Я молчала. А потом покачала головой и ответила:
– Прости. У тебя был шанс. Но ты его упустил. Я не хочу тратить своё время на иллюзии.
Слово – лучшее оружие. И сейчас Молотов отшатнулся так, как будто я его ударила. И я почувствовала его боль и разочарование. Но… решение я уже приняла.
Лицо Молотова как-то странно искривилось. Он наклонился ближе и прошептал:
– Позволь задать тебе только один вопрос.
Я кивнула и улыбнулась.
– Ты… спишь с Громовым?
Если бы я была кошкой, то, клянусь, в тот миг зашипела бы. Или глаза ему выцарапала. А так я просто отшатнулась, резко выдернув свои руки и с отвращением посмотрела на Молотова.
Больше всего меня поразило то, что я прочла в его глазах. Он не сомневался! Он твёрдо верил в то, что сам себе придумал.
– А как ты думаешь? – на миг мне показалось, что от тона моего голоса заледенел воздух вокруг нас.
Молотов ухмыльнулся.
– Думаю, да.
– Тогда не буду тебя разочаровывать.
И я, развернувшись, спокойно пошла к своему подъезду. Кажется, он ещё что-то крикнул… Но я больше не хотела разговаривать.
Дома, злая, я решила принять холодный душ. Чуть не залезла под него прямо в одежде, но вовремя опомнилась. А потом, нацепив на себя халат, включила компьютер и загрузила скайп.
Антон. Он был там. Я улыбнулась. А ты ведь так похож на Молотова. И даже в этом предположении насчёт моих отношений с начальником. И тем более – в этой странной уверенности, что я – твоя собственность.
Но Антон уже так не считал. И ему я была готова простить гораздо больше, чем Молотову… во много раз больше.
– Пчёлка! – его счастливая улыбка расползлась по экрану компьютера. – Как же я рад тебя видеть!
– А я – тебя. Как ты?
– Ничего, вот, фотографии обрабатываю. Не успеваю с этим заказом, а не за горами следующий…
– Я тебя отвлекаю? – я немного огорчилась.
– Ты меня никогда не отвлекаешь! – с пафосом заключил друг, и я не смогла удержаться от улыбки.
Мы болтали примерно полчаса. Я чувствовала, как постепенно оттаиваю благодаря весёлым историям Антона. Но как только я попрощалась с другом и отключила скайп, почувствовала, что скверное настроение возвращается. И противно мне было не столько оттого, что вновь могут начаться дурацкие слухи, сколько…
Я вздохнула. Конечно, я не спала с Громовым, но я не могла бы сказать, что не хочу этого.
18
В тот вечер я долго не могла заснуть. И чтобы не думать о том, что происходит со мной в настоящем, погрузилась в прошлое.
Я вспоминала Антона и свои прежние чувства к нему. Он ведь был моей первой любовью. Хм… и пока последней. С тех самых пор я больше ни к кому ничего подобного не чувствовала.
Захлёбывающееся от восторга сердце – каждый раз при встрече. Состояние искрящегося счастья, когда он был рядом. А стоило Антону улыбнуться – и мне казалось, что в мире становилось чуточку светлее.
И в какую бездну отчаяния я погружалась, когда видела его с очередной подружкой…
Именно во время таких погружений и состоялся один мой разговор с мамой, который я до сих пор не могу забыть. Да что там – я никогда его не забуду…
Я перевернулась на другой бок и закрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти тот день…
В комнате царил полумрак. Я лежала на кровати, вытянувшись в струнку, и отчаяние захлёстывало меня с головой, как морские волны во время бури. Не думать, не чувствовать… Но за что, за что, за что?! – кричала я мысленно в никуда, надеясь, что меня услышат и снимут эту пытку безответной любовью.
Тихие шаги сзади. Прохладная рука на лбу. Кажется, мама пришла с работы.
– Доченька, – голос у мамы был очень уставшим, – пожалуйста, сядь. Я хочу с тобой поговорить.
– Не хочу я ни с кем говорить, – огрызнулась я. – Отстань.
Мама вздохнула. Несколько секунд она молчала, а затем я услышала её тихий голос.
– С того самого дня, когда я впервые посмотрела в твои глаза, я ждала и боялась этого…
– Чего? – буркнула я.
– Того, что ты влюбишься.
От неожиданности и испуга я действительно села.
– Как ты узнала?!
Даже в темноте мне были видны глаза мамы – глубокого синего цвета, «как море на юге где-нибудь», как сказал мне однажды Антон. Она смотрела на меня с такой нежностью и лаской… теперь этот взгляд остался только в моих воспоминаниях.
– Родная моя, – мама протянула руку и погладила меня по волосам. Я дёрнулась в сторону, и её рука сразу безвольно повисла. – Я ведь тоже любила…
– Да что ты знаешь! – я сжала кулаки. На глазах выступили слёзы. Что она может знать о моих страданиях, она ведь всегда была красивой, а я… гадкий утёнок!
– Я могу тебе кое-что рассказать? – тихо спросила мама. – Это не займёт много времени. Но, возможно, поможет тебе.
Сейчас, вспоминая, я морщилась от боли – как я ужасно тогда себя вела… Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и надавать самой себе оплеух.
– Ладно, – буркнула я, скрещивая руки на груди. Мама улыбнулась, в её глазах мелькнуло что-то озорное, и тут же начала рассказывать:
– Ты не знаешь, что мы с твоим отцом познакомились, когда мне было всего восемнадцать, а ему двадцать четыре. Я училась на втором курсе, а Володя уже работал. Он показался мне таким взрослым и серьёзным при первой встрече… И я почти сразу поняла, что влюбилась окончательно и бесповоротно.
– Подожди, – я поморщилась. – Восемнадцать? Как это возможно? Ведь вы поженились, когда тебе было уже двадцать три года.
– Сейчас ты всё поймёшь, – мама кивнула. – Мы с Володей сразу подружились. Ничего большего – просто вместе гуляли, разговаривали, обсуждали прочитанные книги. Я-то поняла, что люблю его, а вот он… У твоего отца тогда была девушка. И он безумно любил отнюдь не меня, а её.
Я почувствовала, что начинаю совершенно глупо открывать рот. Отец? Мне даже сложно представить, чтобы он любил кого-то другого…
– Да, доченька. Я не могла отказаться от этой дружбы, да и как это объяснить ему? Володя ведь сам мне звонил, приглашал на встречи. И я страдала молча. Но настал день, когда он познакомил меня со своей девушкой. Её звали Ирой, и, доченька, это было исчадие ада. Я таких людей вижу сразу – ангельская внешность, за которой скрывается подлая и безжалостная душа… Ну, если она там вообще есть, конечно. И вот тогда началась настоящая мука. Я знала, что за человек Ира, но как объяснить это Володе?