Она смотрела на меня, чуть приоткрыв рот, а в глазах больше не было ненависти. Только удивление.
В этот момент совсем рядом послышались шаги Максима и Алисы, и мы резко развернулись к ним лицом. Громов явно был доволен, он улыбался, глядя на нас с Ликой, а Лисёнок смотрела на меня спокойно и без малейшего осуждения.
– Дочка, – сказал Максим, как только подошёл поближе, – я не успел тебя спросить – как вы с Алисой узнали, где я?
– Я просто догадалась, – пожала плечами Лика, уже вернувшая себе прежнее хмуро-презрительное выражение лица. – Где ты ещё мог быть? Это мама по чужим квартирам шастает, а ты только в своей торчишь.
– Понятно. Ну, садитесь в машину. Мне нужно отвезти Наташу домой.
– Домой? – удивилась Лика. – Но впереди ведь выходные…
– Мне нужно покормить кошку, – объяснила я, ободряюще улыбнувшись девочке. – Её, кстати, зовут Алисой.
Лисёнок рассмеялась, услышав об этом забавном совпадении, и мы забрались в машину. Громов явно думал, что я сяду на переднее сиденье, но мне хотелось быть поближе к девочкам и кое-что спросить у Алисы.
– Лисёнок, – тихо сказала я, пока Максим заводил машину и выруливал со стоянки на дорогу, – ты не сердишься на меня?
– Нет, – она покачала головой, – папа всё хорошо объяснил. Да и я уже начала догадываться… давно. Просто мне хотелось, чтобы это оказалось неправдой. Хотелось, чтобы мама с папой любили друг друга. И меня.
– Они оба тебя любят, – сказала я серьёзно. – Просто, так уж получилось, что у них не сложились отношения между собой.
Лика прислушивалась к разговору и косилась на меня с каким-то странным выражением на лице. Заметив мой взгляд, девочка помрачнела, отвернулась и нарочито громко спросила:
– Папа, а Наташа теперь будет жить в твоей квартире?
Я чуть не подпрыгнула, услышав подобное предположение.
– Вообще-то мы ещё об этом не думали, – ответил Максим спокойно. – Но можем узнать мнение друг друга прямо сейчас. Что скажешь, Наташа?
Я покосилась на Лисёнка. Девочка улыбнулась и прошептала:
– Переезжай к папе.
Лика же поджала губы, но в её глазах не было ни ненависти, ни презрения. – Максим… я не очень понимаю… разве ты живёшь отдельно от жены и дочек?
– Нет. Я не живу отдельно, просто это моя квартира.
– Тогда я не понимаю, как ты будешь видеться с Ликой и Лисёнком…
Глаза Максима, отражавшиеся в зеркале заднего вида, иронично вспыхнули.
– Ну, Лисёнок может и с нами пожить какое-то время, если хочет. А Лика уже большая девочка.
Второе предложение в этом комментарии мне совсем не понравилось, потому что я сразу додумала продолжение: «…Большая девочка, которая справится и в одиночестве».
Лике оно тоже не понравилось – в её прозрачных зелёных глазах вновь мелькнула болотная тоска.
– Нет, Максим, – я покачала головой. – Я так не могу. Я лучше останусь у себя.
– Почему? Ведь… – начал было Максим, но тут раздался негромкий голос Лики:
– Живи с папой, Наташа. Пожалуйста.
В машине стало очень тихо. Громов переваривал сказанное дочерью, видимо, обалдев от того, что она сказала волшебное слово «пожалуйста». Лисёнок просто улыбалась, переводя взгляд с меня на сестру. А я смотрела на Лику, пытаясь понять мысли и чувства этого ребёнка. Я понимала – она что-то задумала, но вот что именно…
– Хорошо, – наконец сказала я, – но с одним условием. Когда у нас будет гостить Лисёнок, ты, Лика, тоже будешь нашей гостьей.
Глаза девочки расширились от удивления.
– Ты… хочешь… чтобы… я приходила? – прошептала она.
– Да, – я кивнула. И в тот же миг лицо Лики преобразилось, осветившись такой радостной улыбкой, что мне показалось, будто в машине стало немного светлее.
Добравшись до моего дома, Громов оставил дочек в машине, а сам пошёл со мной наверх, чтобы помочь собрать вещи и «упаковать» Алису.
Впуская его в свою квартиру, я немного волновалась. Ещё никто из мужчин не заходил сюда, кроме Антона. И теперь, открывая дверь перед Максимом, я чувствовала себя так, словно принимала какое-то судьбоносное решение.
Алиса бросилась ко мне под ноги, оглушительно мурча. Я подняла её на руки и зарылась носом в тёплую серую шерсть, чувствуя, как спину царапают когти моей кошки – она всегда выпускала их, встречая меня после долгого отсутствия.
Отпустив Алису, я положила ей в миску вареной курицы и налила воды. И только затем обратила внимание на Максима, который стоял посреди коридора и заглядывал в большую комнату, улыбаясь немного смущённо.
– Почему-то я так и представлял себе твою квартиру, – в следующую секунду он заключил меня в объятия и поцеловал. Нахлынувшие в тот же миг эмоции чуть не сбили меня с ног, и в комнату мы не вошли, а ввалились, страстно целуясь. Наткнувшись на диван, рухнули на подушки и зашлись в оглушительном хохоте, не выпуская друг друга из объятий.
– Ты, кажется, поладила с Ликой, – сказал Максим, поудобнее устраиваясь на моём диване.
– Пока это нельзя так называть, – я покачала головой. – Но всё же лучше, чем та ненависть, с которой она смотрела на меня в самом начале.
Максим, лукаво улыбаясь, начал поглаживать мою грудь. Я перехватила его руку, переплела пальцы и сказала:
– Не сейчас и не здесь.
– Почему? – он поднял вторую руку и погладил меня по щеке.
– Потому что нас ждут. Или ты забыл? Мне нужно собраться. Это не займёт больше двадцати минут. Так что давай лучше встанем, а пока я буду складывать вещи, ты расскажешь мне о Лике.
С явной неохотой Громов позволил мне встать с дивана и поднялся сам. Я сочувственно улыбнулась и, чмокнув его в щёку, отскочила к шкафу, уже начиная раздумывать о том, что мне понадобится из вещей.
– Почему именно о Лике?
Роясь в огромном количестве платьев, брюк, кофточек и костюмов (большинство из этой одежды было подарено мне когда-то Антоном), я ответила:
– Максим, ты не замечал, что твоя старшая дочь несчастна?
Несколько секунд Громов молчал.
– Почему ты так думаешь?
– Я не думаю, я это вижу. Почему она такая злая, угрюмая и хамоватая? Что случилось с Ликой?
– Если честно – не знаю. До двенадцати лет это был совершенно нормальный ребёнок. Весёлый, искренний, немного избалованный, но в целом – в пределах нормы… Лика изменилась в одночасье. Стала грубой, несдержанной, она постоянно хамит окружающим. Даже учителям зачастую грубо отвечает. Я много раз пробовал с ней поговорить, но всё время натыкался на пуленепробиваемую стену. Лика почему-то больше не хочет раскрывать свою душу даже передо мной.
Я задумалась.
– А у тебя есть предположения, отчего она вдруг такой стала?
– Нет. Абсолютно. Единственный человек, с которым Лика оставалась немного напоминающей себя прежнюю, – это её бабушка, моя мама. Но и она не смогла достучаться до девочки. Лена постоянно возит Лику с собой по курортам и пытается растормошить, думает, что перемена обстановки пойдёт ей на пользу, но никаких результатов это пока не принесло.
Задумавшись, я пихала в сумку джинсы. С девочкой явно что-то случилось в двенадцать лет. Но что это могло быть?
Поняв, что я не найду ответа на этот вопрос, пока не пообщаюсь с Ликой ещё, я направилась в ванную. Быстро забрала с полки зубную щётку, шампунь и пенку для умывания, вернулась в комнату и застала Громова за рассмотрением моего книжного шкафа.
– Шикарно, – выдохнул Максим, кивая на мою коллекцию. – Впрочем, у меня больше.
Я улыбнулась, вспомнив библиотеку Мира. После этого зрелища меня уже ничем нельзя было удивить. Если только в хранилище Ленинской библиотеки завести.
Последним я запихнула в сумку ноутбук и засунула сопротивляющуюся Алису в переноску. Максим с удивлением рассматривал мою небольшую спортивную сумку, которую я попросила вынести в коридор, пока я буду переодеваться из платья в джинсы и свитер.
– Неужели это всё?
– На первое время хватит. Не смотри на меня так, я не барахольщица.
– Да? А я думал, что ты любишь одежду. У тебя её полный шкаф.
– И не один. В маленькой комнате ещё шкаф есть, он тоже забит. Но это почти всё покупала не я, а… э-э… в общем, это подарки.
Почувствовав, что краснею, я отвернулась и нервным движением сняла с себя платье. Послышался вздох, а потом руки Громова легли на мои обнажённые плечи.
– Наташа, – он развернул меня лицом к себе и заглянул в глаза, – хочешь сказать, что у тебя есть поклонник, который дарит тебе одежду… и ты её принимаешь? Да ещё и в таком количестве…
Я улыбнулась и, подняв руку, провела ладонью по лбу Максима, словно желая разгладить морщинки, которые появились там из-за того, что он нахмурился.
– Ты ревнуешь, – сказала я и рассмеялась.
Он вздохнул.
– Да. Честно говоря, впервые в жизни.
Максим обнял меня и, зарывшись лицом в волосы, прошептал:
– Пожалуйста, если захочешь уйти, скажи сразу. Не обманывай.
Я отодвинулась и, взяв его лицо в ладони, прошептала:
– Обещаю.
35
С того дня моя жизнь изменилась. Потихоньку я перетаскивала к Максиму всё больше вещей, а Алиса полюбила новое место жительства так же сильно, как и прежнее. Только вот она перестала будить меня по утрам. А я больше не вскакивала ни свет ни заря, чтобы сфотографировать рассвет. Мне теперь нравилось другое – просыпаясь, обнимать мужчину, лежавшего рядом, прижиматься щекой к его груди и слушать стук его сердца.
Лисёнок и Лика не гостили у нас – они жили с нами. После того памятного вечера Лена нашла себе нового любовника и укатила с ним в Париж, сказав, что вернётся к Новому году. Оставлять в большой «золотой» квартире Лику в одиночестве я не позволила и заявила Максиму, что девочки будут жить с нами – благо, в квартире место есть, всё же три комнаты, пусть одна и гостиная.
Поначалу было очень необычно вставать по утрам и вместо того, чтобы завтракать пустым чаем или бутербродом, готовить полноценные завтраки на «семью» из четырёх человек. Но мне нравилось. Особенно мне нравилось следить за тем, как постепенно оттаивает Лика, начиная улыбаться мне всё чаще. Я не навязывала девочке своё общество и не лезла в душу, понимая, что сначала ей нужно ко мне привыкнуть. Лика, конечно, пока не доверяла мне, она по-прежнему была хмурой и грубоватой, но я видела, что лёд тронулся. И запаслась терпением, чтобы не спугнуть девочку.