Громов говорил, что Лика ходит в художественный кружок с пяти лет, но я не предполагала, насколько хорошо она рисует.
– Очень красиво, – я ободряюще улыбнулась Лике. – Ты настоящий художник. У тебя талант.
– Спасибо, – на её щеках выступили два красных пятна. – Я… хотела подарить тебе какой-нибудь из моих рисунков. У меня их ещё много, я могу показать, если ты не захочешь брать свой портрет… Только вот… в последнее время я рисую… только тебя.
Эту фразу Лика прошептала очень тихо, склонив голову так низко, что я уже не видела её глаз. И я, положив альбом на стол, осторожно приподняла пальцами подбородок девочки.
– Почему? – спросила я как можно мягче. – Почему ты рисуешь только меня?
Неяркий свет комнаты пульсировал в глазах Лики. При таком освещении они казались не зелёными, а золотыми.
– Никто не относился ко мне так, как ты, – ответила девочка. – Ты говоришь со мной, как с равной. Ты заботилась обо мне, когда я заболела. Ты не такая, как другие люди… ты необыкновенная. И когда я рисую тебя, то успокаиваюсь. Мне хочется рисовать тебя, мне нравятся черты твоего лица, то, как ты улыбаешься…
Голос Лики сорвался. Она попыталась отвести взгляд, но я не дала ей этого сделать, взяв её лицо в ладони.
– Лика, – сказала я серьёзно, – ты очень хороший человек. И прекрасно рисуешь. Если тебе нравится рисовать меня – делай это.
– Ты не сердишься? – выдохнула она с радостью.
– Нет, – я покачала головой. – Наоборот. Смотри, сколько моих портретов ты сделала! Да любой обзавидуется. Другие люди деньги за портреты платят, а ты меня бесплатно увековечила.
Лика улыбнулась. Потом шмыгнула носом – глаза явно были на мокром месте.
– Пойдём. Я завтра рассмотрю все твои рисунки и выберу какой-нибудь себе, хорошо? Не хочу сейчас торопиться.
Она кивнула. Но как только я повернулась к двери, воскликнула:
– Подожди! – схватила мою руку и что-то туда вложила.
Подняв ладонь повыше и увидев, что это, я охнула.
– Лика!..
– Пожалуйста, возьми! – горячо зашептала девочка, зажав мою ладонь опять, чтобы не вздумала отдавать. – Ты… пожалуйста! Это для меня очень важно… Ты… ты для меня очень важна…
И тогда я впервые обняла её – крепко, изо всех прижимая к груди и зарываясь носом в пшеничные волосы, пахнущие липовым мёдом и молоком.
А в кулаке я сжимала вторую часть медальона с птичкой.
И этот поступок Лики значил для меня намного больше всех слов. Она могла ничего не объяснять и не говорить – под взглядом её зелёных глаз, из которых наконец потекли прозрачные слёзы, я поняла, что девочка впервые в жизни полюбила – полюбила не за родственные узы, как бабушку, отца и Лисёнка, а просто так.
Воистину – в новогоднюю ночь случаются настоящие чудеса…
– О чём вы говорили с Ликой? – спросил Максим, когда мы ложились спать. Я стояла у окна и сжимала в руке его подарок, не решаясь сорвать яркую обёртку – боялась, что сюрпризы для меня на сегодня не кончились.
– Она хотела сделать мне подарок, – ответила я и отвернулась от окна. Максим сидел на постели и задумчиво смотрел на меня.
– Я просто поражаюсь. Как ты умудрилась подружиться с Ликой за полтора месяца? Лене это не удалось и за шестнадцать лет, – Громов покачал головой и улыбнулся. – А с тех пор, как ты стала общаться с Ликой, она изменилась. Моя дочь больше не грубит, гораздо чаще улыбается, а иногда у неё такой взгляд, будто в данный момент она витает где-то в параллельных мирах. Скажи мне, ты приворожила Лику?
Я засмеялась.
– Чем, интересно? Просто… Максим, ты извини меня, но я… Я на тебя даже немного зла.
– Это почему? – Громов с интересом посмотрел на меня. Я укоризненно покачала головой и села рядом. Он тут же взял меня за руки.
– Странно, что ты этого не понимаешь. Когда Лике было двенадцать, она узнала, что вся её жизнь была ложью. Любящие родители – это притворство, фантазия. А на самом деле у мамы куча любовников, и папа живёт с ней только из-за общих детей. Девочка переживала, замкнулась в себе, начала грубить – это поведение типично для подростков, когда у них происходит нечто подобное. Почему Лена так ничего и не добилась от своей дочери, я прекрасно понимаю – она вообще не способна на какие-либо переживания, поэтому Лика и не открылась ей. Но ты, Максим… Ты просто переключил своё внимание на Лисёнка, потому что она была младше и больше на тебя похожа. И оставил несчастного подростка разбираться в своих комплексах самостоятельно.
Максим чуть сжал мои пальцы. В его глазах я увидела искреннее сожаление о тех временах.
– Ты права, родная. Я понимаю, что все мои оправдания глупы, но всё же… Когда перед тобой растёт точная внешняя копия жены, поневоле начинаешь думать, что и характером Лика пойдёт в Лену.
– Она совершенно не похожа на Лену.
– Теперь я это понимаю. Но когда в двенадцать лет Лика начала грубить и капризничать, я решил, что природа берёт своё… И переключился на Лисёнка. Ей было семь, она только-только пошла в школу. Что и говорить, общаться с ней было куда приятнее, чем с Ликой.
Максим замолчал. Я понимала, что в этой ситуации говорить больше нечего – что было, то было, не исправить и не изменить… Главное, что он действительно понимает, в чём была его ошибка.
Я отогнула ворот платья и показала Максиму медальон. Его глаза вспыхнули удивлением.
– Она отдала его тебе?!
– Как видишь.
– Надо же…
– Я сама не ожидала. Лика сказала, что никто не относился к ней так, как я.
– Так оно и есть, – тихо сказал Максим, горько усмехнувшись. А потом, поддавшись внезапному порыву, крепко обнял меня. Я прижалась щекой к его груди, чувствуя, как бьётся сердце под тонкой рубашкой.
– Ты необыкновенная, – прошептал Громов. Я улыбнулась и вздохнула, наслаждаясь терпким запахом его тела.
– Лика прекрасно рисует. Кстати, ты знал, что последний месяц она рисует только меня?
– Что? Нет… не знал. С ума сойти можно…
– Зачем? – я рассмеялась. Максим приподнял мой подбородок, наклонился и прошептал, легко касаясь своими губами моих:
– Не зачем, а от чего, дурочка. От тебя с ума сойти можно. От твоего присутствия, от запаха твоих волос и тела…
– Погоди сходить с ума, – улыбнулась я, чмокнув его в нос. – Я ещё твой подарок не открыла.
– Тогда открывай скорее!
Зашуршала обёртка. Под ней оказалась небольшая красная коробочка. Сняв крышку, я с изумлением уставилась на тонкий серебряный браслет с маленькими синими камнями.
– На этот раз я решил обойтись без книг, – прошептал Максим мне на ухо. – Тебе нравится?
– Очень.
Я сказала правду. Несмотря на то, что раньше мне не хотелось получать от Громова дорогих подарков, это оказалось очень приятно… неожиданно.
– Вот теперь можно сходить с ума, – сказала я, поворачиваясь к Максиму лицом. И в следующую секунду нам стало не до разговоров.
А за окном кружился снег. По-новогоднему волшебный снег. Он тихо шелестел за окном, ложился на подоконник, залетал в открытую форточку и тут же таял.
Я давно уже перестала быть снежной королевой. Но поняла это только в ту новогоднюю ночь, когда под поцелуями Максима во мне растаяла самая последняя льдинка.
38
Следующие несколько дней прошли в тепле и спокойствии. Мы гуляли, катались с горки в парке, смотрели разные фильмы. Девочки так объедались конфетами, что я всерьёз стала опасаться, не слипнется ли у них чего-нибудь. Но обошлось.
Лика подарила-таки мне один из своих рисунков. Выбрать она мне не дала, просто первого января вручила мне листок бумаги, сказав, что именно этот портрет должен быть у меня, и всё тут. А если мне ещё что-нибудь нравится, то она мне тоже это подарит.
На портрете были изображены мы с Максимом. Он стоял боком и улыбался, глядя на меня. А я смотрела на него, чуть запрокинув голову, и на моих губах расцветала чудесная улыбка, а глаза светились, почти как у мамы. Не знаю, как Лике удалось создать настолько «живой» портрет… Очень талантливая девочка всё-таки.
Пятого января возвращалась Лена. С самого утра девочки и Максим уехали в аэропорт, встречать её, а я, обрадовавшись, решила повидать Мира. Тем более что он сам звонил уже дважды и предлагал встретиться, но каждый раз я отказывалась, чтобы не расстраивать Лику, Лисёнка и Максима. А тут такая прекрасная возможность – пока они там повидают Лену, пока Громов отвезёт Лисёнка в гости к подружке, а Лику – в художественный кружок (на пятое января почему-то назначили первое занятие в этом году), потом пока он до дома доберётся… Мы с Миром как раз успеем наговориться.
Чтобы не терять время на дорогу, мы встретились в кафе неподалёку от моего нынешнего дома. Рашидов, в джинсах и чёрной рубашке, немного напоминал мне Стива Джобса.
– Привет, – я тут же кинулась к Миру и крепко обняла его. – С Новым годом!
– Здравствуй-здравствуй, – он радостно улыбнулся и чмокнул меня в макушку. – И тебя с прошедшим. Рассказывай, как дела. Как отметили?
Минут пятнадцать я рассказывала про новогоднюю ночь. Мир удивлённо приподнял брови, когда услышал про подарок Лики.
– Впрочем, чему я удивляюсь. Ты любого способна покорить, девочка моя, – тут же рассмеялся он.
– Ладно тебе, – я смутилась. – Я ведь не ставлю себе такой цели…
– Вот именно поэтому. Если бы ты ставила себе такую цель, это было бы неестественно. А так девочка почувствовала, что ты искренна с ней на самом деле, и прониклась. И я её прекрасно понимаю. Будь у меня такая мамаша, я бы уже давно из дома ушёл. Не повезло Максиму с женой.
– Да уж, – я вздохнула.
– Зато ему повезло с тобой, – Мир ободряюще улыбнулся и пожал мою руку.
– Ну а ты как встретил Новый год?
– О, замечательно. Со своим младшим сыном и его семьёй. Жена Артура, Лида, нравится мне гораздо больше, чем жена Сергея, она как-то мягче и спокойней. Так что я наелся от пуза, вдоволь наигрался с внуком и лёг спать в три часа ночи.
Внуков у Мира трое. И он уже несколько раз жаловался мне, что давно мечтает о внучке – всё-таки у самого два сына, и у тех тоже сыновья… «Настоящая футбольная команда», – качал головой Рашидов, рассказывая мне о них.