— Спокойней, господин атташе. Я думаю, господин Гурский и сам справится с убийцей. Помогать не надо. Не правда ли, Лев Иванович?
— Мне всегда грудастые блондинки казались вульгарными, — Гурский вновь спокойно сел в кресло.
25 минут до расчетного времени посадки «Гермеса» в космопорт «Независимый», планета Ариадна.
— Спасибо, Лев Иванович. Правда, бластер мисс Марпл выстрелить не мог. В районе кресел мы создали высокочастотное электромагнитное излучение, в котором, как известно, электрические приборы не работают. Но все равно спасибо. А теперь, мистер Бонд, — Холмс практически вплотную подошел к ариаднскому атташе, — я попрошу отдать мне то, что вам передала мисс Марпл.
— Я не пойму, о чем вы. Не забывайте — я дипломат суверенной планеты.
— Господин Бонд, если вы сейчас не отдадите то, что я у вас прошу, то через десять минут я отдам команду на переход в гиперпространство.
Бонд презрительно дернул плечами:
— Отдавайте.
— Только у вас не будет никаких шансов уцелеть.
— Это почему же?
— В вашу биокапсулу я не подам команду на запуск программы анабиоза. А знаете, что происходит с живыми существами, пересекающими Гипер в сознании? У вас в роду сумасшедших не было?
— Вы забываетесь!
— Мы теряем время. Ватсон, готовь «Гермес» к переходу в гиперпространство.
— Есть, сэр.
— Черт с вами, — атташе вытащил запонку из левой манжеты рубашки и протянул ее Холмсу, — здесь чип с информацией.
15 минут до расчетного времени посадки «Гермеса» в космопорт «Независимый», планета Ариадна.
— Сэр, ловко вы взяли на пушку эту Марпл. Обычный эталон времени выдали за несуществующий прибор контроля. А про бутылку такое нафантазировали — просто блеск! — Ватсон сидел в кресле второго пилота. Электронные часы отсчитывали последние минуты перед началом посадки.
— Ты тоже молодец. За каких-то два с половиной часа такой фильм склепать. Тебе режиссером работать, а не по Космосу шляться, — Шерлок Холмс занимал привычное место первого пилота.
— Сэр, а как вы догадались, что это Марпл убила этого профессора? У нее же алиби.
— Мне это Сэм сказал.
— Так у него же всю информацию уничтожили!
— Всю да не всю. Ты же знаешь, как порой трудно удалить абсолютно все файлы какой-нибудь крупной программы. Вот мне и пришла в голову мысль: проверить, а не завалялись ли в «мозгу» Сэма какие-нибудь клочки уничтоженной информации. Отослав тебя готовить расчеты по переходу в гипер, я подсоединил «мозг» Сэма к ЦБК, и тот его немного попытал. Правда, мучил он его недолго. Оказывается, у наших корабельных роботов есть файл регистрации изменений пароля доступа к нему. И оказалось, что в восемь ноль ноль девятого февраля пароль доступа был изменен. Изменил его, естественно, убийца.
— Но пароль — это же не имя убийцы.
— Ватсон, ты бьешь почти в десятку. Знаешь, какой был старый пароль, тот, который ввел Мориарти? — и выждав паузу Холмс произнес: — Дженни.
— Имя мисс Марпл?
— Точно. Наверняка Мориарти был по уши влюблен в эту спортсменку-красотку. И наверняка, это она его подбила на предательство. Ты вспомни, что о нем раньше писали газеты. Его жизненный путь — словно крутой слалом. Только вместо флажков — женщины и его открытия.
— А зачем же она его убила, раз он уже согласился сотрудничать с ариднцами?
— Хочется думать, что в последний момент профессор одумался и попытался изменить ситуацию. Следствие покажет.
— А как же ее алиби?
— А с этим вообще просто. Когда Пуаро и Марпл встретили той ночью в коридоре Мориарти, Марпл и не думала идти в свою каюту. Дождавшись, когда Пуаро зайдет к себе, вспомни распечатку работы электронных замков, она вернулась от своей каюты и вошла к профессору. Благо, ее каюта дальше по коридору, чем каюта Пуаро. А в каюту Марпл зашел Сэм, подчиняясь, то ли команде профессора, то ли самой Марпл. Убив Мориарти, Марпл переночевала в его каюте, а утром с помощью интеркома поменяла пароль Сэма и приказала идти в кают-компанию сразу после Пуаро. Затем сама вышла из каюты профессора. А нам сказала, что ее обогнал робот. Замки же не регистрирует, кто именно их открывает. Все, Ватсон, пора садиться на Ариадну!
Из тормозного двигателя вырвался сноп пламени. «Гермес» вздрогнул и стал сбрасывать высоту. Тот час в кабине управления загрохотал металлический голос Центрального Бортового Компьютера:
— Тормозной импульс прошел нормально. Скорость корабля расчетная. Космодром дал глиссаду планирования.
И вновь ударил сноп пламени.
— Корректирующий импульс прошел нормально. Мы на глиссаде планирования. Высота тридцать километров… двадцать… пять… Семьсот метров… четыреста… сто… десять… метр.
— Есть касание. Скорость расчетная.
— Включен реверс.
— Выпущен тормозной парашют.
— Останов.
— Ну вот и все Ватсон, мы на Ариадне, — Холмс не спеша отстегивал предохранительные ремни, — и, как всегда, вовремя!
— Только так, сэр! Пиво будете?
— Глупый вопрос!
Михаил КондратовПРИНЦИП ТРИСМЕГИСТА
— Здравствуйте.
Хоть музыка играла и негромко, дверные всхлипы она защу шала исправно. Сергей поднял голову. На пороге лаборатории стоял Юра, держа в руке видавший виды рабочий чемоданчик.
— А, Юрок, привет. Проходи, не стесняйся.
— Ага.
Юра сразу направился к принтеру.
— Давай, я все отключу, и перенесем его на тот стол, — Сергей махнул рукой в сторону окна. — Или даже лучше в Костину комнату — он сейчас в отпуске, ключи у меня. Ко мне должен человек один прийти, поговорить тет-а-тет. А там ты никому мешать не будешь, да и мы тебе тоже. Да! Может, кофе выпьешь?
— Нет, спасибо.
— А может, пива? — Сергей подмигнул.
— Не, только не перед работой. Разве что потом, как ремонт закончу.
— Ну, смотри. А то есть у нас тут образец, для анализов.
— Да мне еще вечером курсовой делать. Хотя… стаканчик бы выпил, если не задержу.
— Так давай, заправляй его, — кивок в сторону принтера, — и приступай к дегустации.
— Сергей Васильевич, если он начал бумагу зажевывать, мне не только заправить — еще и почистить его надо. Это в лучшем случае. Все, что нужно, у меня с собой, но минимум с часик провозиться придется.
— Что, со временем напряженка? — посочувствовал Сергей, отсоединяя принтер от компьютера.
— Да нет, у меня со временем нормально. А вы как?
— Я? А… Ты в смысле, что рабочий день вот-вот закончится? Пустяки! Я, считай, каждый день допоздна засиживаюсь. Мне ведь кроме опытов всяких еще и бумажками надо заниматься.
— Тогда я начинаю?
— Давай, Юрок. Вот, возьми ключи.
Юра свернул в бублик торчащие из принтера шнуры, легко подхватил его и понес к двери. Сергей вернулся было к отчету, но тут его снова окликнули:
— Сергей?
Новый посетитель не стал мяться у порога — он уже подходил к Сергею, на ходу протягивая руку. Вошедший явно принадлежал к клану власть предержащих, о чем свидетельствовал стильный костюм в сочетании со слегка надменным выражением лица и вальяжными манерами.
— A-а, Павел Геннадьевич, жду, жду, — Сергей выключил музыку и привстал для ритуального рукопожатия.
— Это кто? — тихо спросил Павел Геннадьевич, поводя глазами в сторону двери.
— Это мой компьютерщик, то бишь системотехник. Сын посоветовал — вместе учились, пока он не перевелся на стационар. Техника его любит.
Павел Геннадьевич вздохнул. Всегда так с этими изобретателями: как только речь идет не о работе — такая словесная каша заваривается! Что тут скажешь — мысли вскачь несутся, язык не поспевает. Он решил не уточнять, кого именно любит техника. Догадаться можно — ну и ладно. Тем более, к делу это не относится.
— Так что за новости у нас? Для разнообразия — нечто приятное?
— Скажем так — неплохое. Собственно говоря, основная задача решена, причем весьма неожиданным и оригинальным способом. О механизме действия рассказать?
— Валяй, пригодится. Только сильно не увлекайся. Постарайся, по возможности, не забывать, что я не спец ни в химии, ни в биологии.
— Да уж постараюсь.
Принтер лениво высунул язык пробной страницы. Уже по первым строчкам стало ясно, что с ним все в порядке, но я терпеливо дожидался, пока страничка не вылезет до конца. На сегодня работа закончена. Теперь можно и расслабиться. Что там Васильич предлагал?
На мой взгляд, пиво разучились варить еще в середине двадцатого века, когда луженые котлы и дубовые бочки начали заменять нержавейкой и лагерными танками, а рецепты предков — биохимической теорией. Все, что можно найти на прилавках сегодня — жалкая попытка приспособить неспешное семейное дело к пастеризованным реалиям индустриальной эры. И пусть только кто-нибудь попробует мне сказать, что я, в силу молодости, не имел возможности сравнить прежнее пиво — с нынешним. Какое отношение это имеет к моим мыслям? Что хочу — то и думаю!
Но питьтто что-то надо. Вот и у меня свои предпочтения сложились, и я им четко следую. Правда, если вдруг предлагают попробовать новинку какую — тут уж предпочтения побоку. Коли угощают — грех отказываться.
Не стал грешить. Открутил крышку с бутылки и немного отлил в стакан. Глянул на свет. Да, действительно живое — пенное, мутное… но светлое.
В лаборатории у Васильича я обычно носом не кручу: здесь плохого пива мне еще пробовать не доводилось. Правда, жаль, что они работают с «Оболонью», а не с «Туборгом», например. Потому что там, за стенами лаборатории, я «Оболонь» не пью — привык к «Туборгу». Предпочитаю темные сорта, в основном «Портер».
Глотнул из стакана, во рту покатал. Лучше, конечно, чем обычное магазинное, но все равно «на послевкусие» одна горечь осталась. Светлое, одним словом. Не понравилось.
«А вот из этой стеклянной бутыли я, пожалуй, налью полный стакан. А взамен — чтоб незаметно было — добавлю то, которое только что пробовал».