Избегая мести колдунов, а за две тысячи лет мы слишком хорошо узнали их привычки, мы полетели на самый край Вселенной, чтобы сохранить оставшихся в живых… Здесь мы и прозябаем по сей день, питаясь звездной пылью, да едой с редких кораблей… вроде вашего. Но выпив сегодня „Оболони“, я вдруг почувствовал такой прилив сил и энергии, что теперь мне по крылу проникнуть в любое измерение или мгновенно переместиться из одной точки пространства в другую! Ваше здоровье!» — С этими словами, ударом когтя грифон пробил дырку в пивной банке и одним залпом, как завсегдатай какого-нибудь шинка, осушил ее. В то же мгновение, словно порыв ветра пробежал по шерсти его и золотым перьям, а глаза сверкнули таким ярким огнем, что пленники невольно прикрыли руками свои лица, боясь ослепнуть. «Кто бы мог подумать, что на этих тварей так наше пыво будет действовать», — шепнул тут один хлопец другому, но тот только крякнул в ответ и почему-то вспомнил о недопитой горилке.
Изрыгнув из клюва пламя и сладко зажмурившись, грифон наконец пришел в себя и снова заговорил человеческим голосом: «К тому же, будет вам известно, наши предки когда-то жили и на Земле — еще древние греки и скифы изображали нас на своих изделиях и поклонялись нашим костям (тут одному из хлопцев пришли на ум первые строчки стихотворения „Гей, хлопцы, скыфы мы!“, которое учил еще в школе, но он тут же отогнал это воспоминание, как весьма несвоевременное), так что добраться до вашей планеты, мы сможем и сами. Правда, нам придется немного помучиться, чтобы найти сам источник „Оболони“, но поверьте, это пыво стоит потраченного на его поиски времени!»
На самом деле, хитроумный грифон лукавил — никакой дороги он не знал, ибо предки его покинули Землю давным-давно и больше никогда на нее не возвращались, но своей цели — напугать пленников, он достиг. Хлопцы переполошились не на шутку и сразу же попросили времени на раздумье. Отошли в сторону, сели гермошлем к гермошлему и стали совещаться. Вариантов оказывалось немного, вернее их было всего только два: либо бесславно погибнуть на безымянном астероиде, либо лететь на Землю, имея хоть какие-то шансы повлиять на ситуацию.
«Мы согласны, если вы поклянетесь разрывающей сердца клятвой не причинять вреда Земле и ее жителям», — наконец торжественно объявили хлопцы, и все грифоны вокруг запрыгали и зарычали от радости, устроив маленький камнепад.
Когда порядок был наконец восстановлен и требуемая клятва принесена, птицы не мешкая, поднялись вместе с людьми на самую высокую гору астероида, которая венчалась небольшим плато. Теперь компаньонов уже не несли, как добычу, в клюве — вожак стаи оказал им большую честь, посадив себе на спину. На плато хлопцы достали звездные карты и космосекстанты (ими в обязательном порядке комплектуется каждый скафандр), стали определять свое точное местонахождение в пространстве и прокладывать курс к Земле, а грифоны, тем временем, распили последний оставшийся ящик «Оболони». «Бред какой-то, да и только!» — воскликнул тут один из хлопцев, глядя на дующих пиво мифических птиц, а другой лишь нервно засмеялся.
Когда расчеты были закончены, а пиво выпито, стая тут же взлетела и, описав прощальный круг над астероидом, устремилась в сторону указанной хлопцами звезды, при этом глаза у грифонов горели ярче самого мощного прожектора. «Кто бы мне сказал, что я на птице летать по космосу буду, как какой-нибудь герой фэнтэзи, никогда б не поверил!» — прокричал Остап Васылю и еще сильнее вцепился в золотые перья вожака. Нормальный, в человеческом понимании, полет продолжался всего несколько минут. «Держитесь крепче!» — крикнул вдруг своим седокам вожак и, изрыгнув пламя, засвистел, зарычал что-то стае, а затем, буквально ввернулся в иное измерение вместе с орущими благим матом хлопцами. За ними, как вода в сливное отверстие, устремились остальные грифоны и исчезли, растаяли без следа, как будто вовсе и не бывали в этом мире…
Декабрь подходил к своей середине и зимний день был краток, как вздох взволнованной дамы. Офис дирекции фирмы «Оболонь» располагался на последнем этаже самого высокого небоскреба и имел самые большие в здании окна: от пола до потолка. О том, что фирма располагалась именно в этом здании, свидетельствовала горящая неоном надпись на крыше. Сверху открывался изумительный вид на освещенный огнями вечерний город, и директор экспортных продаж Юрий Юрьевич Берденников любил постоять у окна, «порадовать глаз» раскинувшимся внизу электрическим великолепием.
В тот удивительный вечер, Юрий Юрьевич как всегда подошел к окну, чтобы полюбоваться городом. Полыхала, звала покупать и тратить реклама, по улицам, как по рекам, текли красные и желтые огни, тепло светились окна в домах, и редкие снежинки, нежно касаясь стекла, неторопливо падали вниз. Юрий Юрьевич перевел свой взгляд на большой, плавающий в ночном небе аэростат, который был выполнен в виде пивной банки «Оболонь», и на его боках, искусно подсвеченных снизу прожекторами, были ясно видны логотипы и название брэнда. В этот момент гигантская тень скользнула по ярко освещенному боку аэростата, и в окно кабинета, закрыв собой звезды и ночной, переливающийся огнями город, вломилось что-то огромное и рычащее. Со звоном разлетелось дорогое стекло, усыпав осколками пол и часть длинного директорского стола, и перед широко раскрывшимися очами Юрия Юрьевича предстала невероятных размеров золотокрылая птица с двумя хлопцами на спине.
— Пива надо, много пива, — прорычало чудовище, и директор, икнув от ужаса и закатив глаза, лишился чувств. То же сталось и с вбежавшей на шум секретаршей…
— Ну кто ж так с людьми разговаривает! Привыкли там на своем астероиде! — вскричал один из хлопцев, спрыгивая и спеша по хрустящему под ногами стеклу к бесчувственному телу Юрия Юрьевича.
Грифон виновато потупился и просвистел-прорычал в ответ что-то невнятное про четырехсотлетние мытарства. Второй хлопец уже легонько хлопал по щекам хорошенькую секретаршу.
— Ты бы, Остап, вначале дверь что ли закрыл, а то боюсь как бы нашему разговору не помешали, — с укоризной сказал ему первый…
Минут через десять, к охране, прибежавшей на шум и начавшей было выламывать дверь, вышла зардевшаяся секретарша и, сказав серьезным голосом: «Юрий Юрьевич просил не беспокоить!», поспешила заваривать чай и разливать по кружкам пиво. Из кабинета, тем временем, доносились восторженные возгласы директора и чей-то то и дело срывающийся на рык бас беспрестанно повторял: «Вы еще узнаете благодарность грифонов!»
На следующую ночь, большая партия пива, с вечера выставленная во дворе завода по приказу директора, бесследно исчезла, а вместо нее люди, пришедшие утром на работу, обнаружили целую гору золотых слитков. Сторожа в один голос рассказывали о гигантских птицах, что явились вдруг с небес и, унеся с собой все пиво, оставили взамен золото. Директор распорядился выставить около золота круглосуточную вооруженную охрану и отправить один слиток на экспертизу. Золото оказалось настоящим, высшей пробы. После обеда к Юрию Юрьевичу, предварительно осмотрев золотую гору, наведался начальник налоговой полиции. Был он поначалу суров и сдержан, но от директора вышел просветленный и тут же полетел на доклад к вышестоящему начальству. Вскоре чудесная новость добралась и до самого президента…
А спустя неделю на заводе повторилось то же самое: оставленное на ночь пиво исчезло, а вместо него появилось новая золотая гора, еще выше прежней. Но этому уже никто не удивился…
Владимир ВасильевИСПОВЕДЬ ЗАВЕДОМОГО СМЕРТНИКА
Выжить бы…
Надеюсь, получится. Глупо, конечно: из наших практически никто не ускользнул, не избежал предначертанной участи. Но я все равно надеюсь. Что еще остается?
Ничего.
Знали бы вы, насколько это ужасно: знать, что не выживешь. И все-таки я трепыхаюсь, я пытаюсь ускользнуть, уползти, спрятаться, вырваться из этого порочного и чудовищного круга.
Гляжу направо. Н-да.
Налево. Ничуть не лучше. Значит, будем глядеть прямо перед собой.
Взгляд останавливается на трупе, застывшем на полу. Это метра на три вниз. Ну вот, еще одна жертва в этой бессмысленной битве. Хотя, кто назвал это битвой? Избиение. Геноцид.
Впрочем, есть немало примеров, когда и мы бивали врага. В кровь, иногда и до смерти. Но, к сожалению, это случаи единичные и несистематические. Ну, разбитая голова, ну вспоротый живот. Детские игрушки. А где масштабные операции? Где потери в рядах противника и неудержимое, как лавина, контрнаступление с нашей стороны?
Нету. Слишком уж мы разобщены и молчаливы. Слишком привыкли, что нас уничтожают. Сама судьба, будь она неладна, предопределила это: нас выслеживают, захватывают и уничтожают. Хорошо еще если сразу и без мук. А бывает и хуже. Вас когда-нибудь запирали надолго в холоде, где нечем дышать, где вокруг лед и иней, где все внутри стынет и где прахом идут любые надежды? Завидую, если нет. А ведь есть еще и огонь и он тоже способствует нашим мукам. Да мало ли способов посеять смерть?
По мне — так лучше холод. Угасаешь медленно, чувствуя как жизнь медленно-медленно утекает из тебя, как цепенеют мысли и иней так же медленно-медленно оседает на теле. По крайней мере уже не почувствуешь, как тебя, окоченелого, вынут и, чувств никаких не изведав, свернут шею.
Тьфу ты, можно подумать, я уже испытывал все это. Испытывал… А, может, и правда испытывал? Откуда эти воспоминания? Пресловутая память поколений? Или это не я помню, а кто-то во мне? Или наоборот — помню не «Я» как личность, как мыслящий объект, а помнит моя телесная оболочка? У тела ведь тоже может быть память.
Чушь. Бред. Сейчас это не главное. Затаиться, замереть, не привлекать ничьих взглядов.
Некоторые умудряются на шаг столь же красивый, сколь и бессмысленный — с высоты, навстречу асфальту. По мне — так та же смерть, только не по воле врага, а по собственной воле. К сожалению, исход все равно одинаковый.
Не хочу.
Замереть, затаиться…
Враг. Приближается. Неспешно, походкой хозяина. Лениво скользит глазами; от этого взгляда все внутри цепенеет. Кажется, он види